Марина ненавидела этот звук — стук отцовских пальцев по полированному столу. Тук-тук-тук. Как отсчет времени до неизбежного. В кабинете пахло дорогим табаком и ощущалось напряжение.
— Вариантов у тебя, дочь, немного, — Виктор Петрович не смотрел на нее, изучая бумаги. — Точнее, один. Вадим Корф. Слияние наших холдингов спасет меня от банкротства, а тебя обеспечит до старости.
— Пап, Вадим — неприятный человек. Он официантам в лицо деньгами тычет.
— Он — партнер. В пятницу ужин. Если придешь не одна или с недовольным видом — забираю ключи от квартиры, машину и блокирую карты. Поживешь на свою зарплату младшего менеджера, узнаешь, почем фунт лиха.
Марина вышла, хлопнув дверью так, что в секретарской зазвенели жалюзи. Внутри все клокотало. Ах, тебе нужна демонстрация покорности? Или наоборот — бунт, который ты запомнишь?
Она спустилась на парковку, села в машину и разрыдалась. Злость мешалась с отчаянием. Ехать домой не хотелось. Она вырулила на набережную, где их фирма строила элитный ЖК. Там, среди бетона и арматуры, ей всегда думалось лучше.
На объекте было сыро и ветрено. Марина, кутаясь в пальто, пошла к вагончикам подрядчиков. Ей нужно было подписать накладные у прораба.
У крайней бытовки, прямо на сырых досках, сидел парень и чистил сварочный аппарат. Куртка в масле, на штанах — пятна цемента, на лице — трехдневная щетина.
— Прораб где? — бросила Марина, не здороваясь.
Парень поднял голову. Взгляд у него был тяжелый, спокойный. Не как у подчиненного, а как у человека, которому вообще всё равно на иерархию.
— Уехал. Сказал, вернется, когда деньги на карту упадут. Я за него. Андрей.
Он вытер руку о ветошь, но протягивать не стал.
Марина вдруг замерла. В голове щелкнула безумная, злая идея.
— Андрей, хочешь заработать месячную норму за один вечер?
— Криминал? — он даже не удивился.
— Хуже. Семейный ужин. Нужно сыграть моего мужа. Я скажу, что мы расписались сегодня. Условие одно: ты должен выглядеть и вести себя так, чтобы моим родителям стало нехорошо. Одежду не менять, манеры не включать.
Парень усмехнулся. Улыбка вышла кривой, но какой-то… живой.
— А кормить будут?
— Будут. И поить дорогим.
— Тогда идет. Мне как раз за общагу платить нечем.
В пятницу вечером воздух в гостиной можно было резать ножом. Мама, Лариса Андреевна, сидела прямая, как палка, судорожно сжимая салфетку. Напротив развалился Вадим — холеный, в костюме, который стоил целое состояние, с бокалом сока в руке (отец не терпел крепкие напитки до подписания бумаг). Его родители снисходительно осматривали интерьер.
— Маринку твою ждать, или она цену набивает? — лениво протянул Вадим, не вынимая зубочистку изо рта.
В этот момент дверь распахнулась.
Марина вошла первой. А за ней, оставляя на бежевом ковре грязные следы от тяжелых ботинок, шагнул Андрей. Он был в своей рабочей куртке, из кармана которой торчала отвертка. От него пахло улицей, дешевым табаком и металлом.
— Здрасьте, — буркнул он, проходя к столу и плюхаясь на свободный стул рядом с Мариной. — Фух, пробки. Еле добрались.
Виктор Петрович побагровел. Бокал в его руке опасно хрустнул.
— Марина, — прошипел он. — Это что за клоунада?
— Знакомься, папа. Это Андрей. Мы сегодня подали заявление в ЗАГС. Точнее, уже расписались. Считай, это наш свадебный ужин. Он сварщик. Лучший в бригаде, между прочим.
Вадим громко заржал, едва не поперхнувшись.
— Сварщик? Серьезно? Марин, ты бы еще человека с улицы притащила. Эй, парень, ты хоть знаешь, какой вилкой рыбу едят?
Андрей спокойно взял с тарелки кусок севрюги рукой, отправил в рот и, прожевав, посмотрел на Вадима.
— Я ем тем, что удобно. А ты, я смотрю, эксперт по этикету? Что ж ты тогда старшим тыкаешь, «элита»?
Вадим вспыхнул.
— Ты как разговариваешь, наглец?
— Вадим, успокойся, — вмешался отец Марины, с трудом сдерживая бешенство. — Молодой человек, покиньте мой дом. Немедленно.
— Не уйду, — спокойно ответил Андрей, наливая себе минералки. — Я муж, имею право. А вы, Виктор Петрович, лучше бы за фундаментом на третьем корпусе следили, а не за моими ботинками. Там у вас субподрядчики арматуру десятку вместо шестнадцатой вяжут. Разрушится ведь перекрытие.
За столом повисла тишина. Отец Марины, профессиональный строитель, мгновенно сменил гнев на настороженность. Это было точное попадание.
— Откуда инфа? — резко спросил он.
— Так я там варю. Вижу, что привозят. По накладным — гост, по факту — неликвид. Прораб ваш в доле, похоже.
Отец Вадима, крупный инвестор, нахмурился:
— Витя, это правда? Ты мне гарантии давал.
— Разберемся, — буркнул отец, сверля Андрея взглядом. — Ты глазастый, значит? И кто же тебя такого умного воспитал?
— Жизнь, — уклончиво ответил Андрей.
— И все же? Фамилия у тебя есть?
— Громов. Андрей Громов.
Виктор Петрович вдруг закашлялся, да так сильно, что лицо пошло красными пятнами. Он прижал руку к груди, глядя на парня с крайним изумлением.
— Громов? — прохрипел он. — Ты... Ты сын того самого... Николая Громова? Из «СтройМашТреста»?
Андрей помрачнел. Вся его напускная простота слетела. Взгляд стал жестким, холодным.
— Был сын. Пока он новую семью не завел и меня с матерью из дома не выставил без копейки. Десять лет назад.
Гости замерли. Николай Громов был легендой рынка, лидером, обошедшим не один десяток конкурентов. И противником Виктора Петровича в 90-е.
— Так ты, выходит, наследник империи? — голос Вадима стал елейным, он даже перестал жевать.
— Я ничей не наследник, — отрезал Андрей. — Я сам по себе. Работаю руками, сплю спокойно. А вы, я смотрю, только фамилиями и кошельками мериться умеете.
Он встал, грохнув стулом.
— Спасибо за обед. Но кусок в горло не лезет. Марин, прости. Я договор не выполнил. Деньги не нужны.
Он развернулся и пошел к выходу. Спина прямая, напряженная.
Марина сидела ни жива ни мертва. Она видела лицо отца — растерянное, взволнованное. Видела лицо Вадима — жадное, оценивающее. И поняла, что больше не может здесь находиться ни секунды.
— Андрей! Стой!
Она выскочила в прихожую, схватила плащ.
— Ты куда? — крикнула мать. — Вернись сейчас же!
— К черту, мама! — крикнула Марина. — К черту ваш бизнес, ваш ужин и вашего Вадима!
Она выбежала в подъезд. Андрей стоял на крыльце. Дождь лил стеной.
— Ты зачем убежала? — спросил он, не оборачиваясь.
— А ты зачем правду сказал? Мог бы соврать.
— Врать — это удел богатых. Им есть что терять. А мне скрывать нечего.
Он наконец зажег спичку.
— Ну и что теперь, принцесса? Карета превратилась в тыкву, дворец закрыт.
— У меня в машине бутылка минералки есть. И полбака бензина.
Андрей впервые за вечер посмотрел на нее с интересом.
— А закуска?
— Шоколадка в бардачке.
— Пойдет. Поехали ко мне. Только учти — хоромы не царские. Диван старый, зато уютно.
Они не поженились на следующий день. И через месяц тоже. Жизнь — не сказка. Марина ушла из отцовской фирмы, устроилась сметчицей в небольшую контору. Сняла квартиру — маленькую, зато свою, без родительского контроля.
Андрей переехал к ней через полгода. Притирались сложно. Он разбрасывал носки и дымил на кухне, она часами занимала ванную и учила его не пить чай, оставляя ложку в кружке. Ссорились, мирились, учились доверять.
Но однажды вечером, спустя год, в дверь позвонили.
На пороге стоял Виктор Петрович. Постаревший, осунувшийся. Он держал в руках торт и папку с документами.
— Можно? — спросил он тихо, глядя не на дочь, а на Андрея, который вышел в прихожую в домашнем.
— Заходите, раз пришли, — буркнул Андрей.
Отец прошел на кухню, сел на табуретку, которая жалобно скрипнула под его весом.
— У меня на объекте перекрытия не выдержали, — сказал он, глядя в пол. — Проектировщики ошиблись. Или украли. Мне нужен главный инженер. Срочно. Иначе будут суровые разбирательства с законом.
— А я тут при чем? — Андрей скрестил руки на груди.
— Ты тогда, на ужине... прав был. Насчет арматуры. Я проверил. Ты один там честный был. И профессионал. Помоги, Андрей. Не ради меня. Ради людей, которые там квартиры купили.
Андрей молчал долго. Слышно было, как тикают часы и шумит холодильник. Марина затаила дыхание.
— Зарплата официальная? — спросил наконец Андрей.
— Полностью. И право на увольнение некомпетентных сотрудников.
— Ладно. Завтра приеду, посмотрю. Но если хоть один подложный акт увижу — уйду. И Марину больше не трогать.
Виктор Петрович кивнул. Впервые в жизни он смотрел на зятя не сверху вниз, а как на равного.
— Спасибо... сынок.
Когда отец ушел, Марина обняла мужа со спины, уткнувшись носом в его широкую спину.
— Ты же говорил, что никогда на него работать не будешь.
— Говорил, — согласился Андрей, накрывая ее ладонь своей. — Но там люди жить будут. Нельзя, чтобы им на голову конструкция упала. А принципы... Принципы хороши, когда от них польза есть.
Он развернулся и поцеловал ее. С привкусом табака, но так надежно, что у Марины впервые за долгое время исчез страх перед будущим.