В советском педагогическом институте студентов художественно-графического факультета готовили к понятной судьбе: школа, кабинет рисования, тридцать пар глаз, гипсовые головы и вечный вопрос «Мария Ивановна, а можно выйти?». Диплом 1976 года открывал дорогу к доске с мелом и журналу успеваемости.
Виктор Зуев получил этот диплом в Костроме. А через год оказался в Запорожье. Ещё через три года опубликовал первую карикатуру. И с тех пор его «классом» стали выставочные залы от Кореи до Турции, а вместо оценок в журнале появились награды международных конкурсов.
В сегодняшнем выпуске «Мира комиксов» рассказываем о художнике, который превратил педагогическое образование в неожиданное преимущество и доказал: умение объяснять сложное простыми средствами работает не только у школьной доски.
Костромской педагогический институт давал крепкое академическое образование. Художественно-графический факультет учил рисовать по всем правилам: анатомия, перспектива, композиция, работа с натурой. Это была школа в старом смысле слова — с мастерскими, гипсовыми слепками и строгими преподавателями.
Зуев окончил факультет в 1976-м. Ему было двадцать два года, в кармане лежал диплом, а впереди маячила карьера школьного учителя. Но через год он оказался в Запорожье — промышленном городе на Днепре, в полутора тысячах километров от родной Костромы.
О природе добровольной немоты
Есть особый род упрямства, который со стороны легко принять за ограниченность, а изнутри он ощущается как единственно возможная свобода.
Когда художник в эпоху бесконечных возможностей — цифровых кистей, способных имитировать любую фактуру, палитр в шестнадцать миллионов оттенков — выбирает тушь и бумагу, он совершает жест, требующий объяснения. Или, напротив, не требующий никакого.
Тушь не переговаривается с автором. Она ложится — и остаётся. В этом смысле работа с ней напоминает не столько рисование, сколько произнесение слов, которые нельзя взять обратно.
Карандаш допускает сомнение, масло — бесконечное переписывание, цифра — священное Ctrl+Z. Тушь требует того, что японцы называют иккэн хиссацу: один удар — один результат. Рука либо знает, либо нет. Третьего не дано. Зуев, судя по всему, знает.
Его линия обладает тем качеством законченности, которое выдаёт долгую выучку — или врождённое понимание того, где именно следует остановиться. Возможно, и то и другое; они обычно неразличимы в зрелом мастере.
Чёрное и белое в его листах существуют не как цвета (тушь, строго говоря, не цвет, а отсутствие света), а как два состояния — сказанного и несказанного. Пустое пространство листа у него работает не меньше заполненного. Иногда — больше.
Анатомия умолчания
Сатира бывает разная. Бывает — дубина, которой бьют по голове, пока объект не признает себя виноватым или не потеряет сознание. Бывает — скальпель, тонкий и безболезненный в момент разреза, последствия которого обнаруживаешь позже, когда уже поздно. Зуев практикует второе.
Его излюбленный метод можно было бы назвать возгонкой обыденного. Он берёт ситуацию настолько знакомую, что взгляд обычно скользит мимо неё, не задерживаясь, — и слегка, почти незаметно смещает угол зрения. Совсем немного. Ровно настолько, чтобы привычное обнажило свою изнанку.
Это напоминает тот эффект, который возникает, когда долго смотришь на хорошо знакомое слово: буквы вдруг перестают складываться в значение, и ты видишь их странность, их произвольность, их необъяснимость.
Зуев проделывает это с бытовыми сценами — и вдруг оказывается, что в очереди за хлебом разыгрывается древнегреческая трагедия, а прием у врача в настоящий фарс.
География наград: от Польши до Кореи
Список наград Виктора Зуева читается как расписание международных рейсов. Легница и Зелёна Гура в Польше, Ростов-на-Дону в России, Москва, Краснодар, Донецк — это ещё постсоветское пространство, понятная территория. Но дальше начинается настоящая география.
Сто тридцать выставок. Попробуйте представить эту цифру. Если разложить её на сорок лет карьеры, получится больше трёх выставок ежегодно. Это ритм профессионала, который не просто рисует для себя, а целенаправленно участвует в международном художественном процессе.
Хорватский след
Три награды в Беловаре подряд заслуживают отдельного внимания. Хорватия — не самая очевидная точка на карте мировой карикатуры, но именно там сложилась сильная традиция. Загребская школа анимации известна во всём мире, а местные фестивали графического юмора привлекают художников из десятков стран.
Получить награду один раз можно случайно. Два раза — совпадение. Три года подряд — это уже признание со стороны профессионального сообщества. Хорватские судьи увидели в работах Зуева что-то, что соответствовало их представлениям о качественной карикатуре.
А потом был Загреб-2004 — ещё одна награда, уже в столице. Связь с хорватской карикатурной сценой оказалась устойчивой.
Учитель, который не вошёл в школьный класс, всё-таки преподаёт. Только его уроки висят на стенах музеев от Загреба до Никосии, а ученики разбросаны по всему миру. И оценки ставят не в журнал, а в виде наград международных конкурсов.
Больше интересного: