— Ты что творишь, Вера? — Игорь даже ботинки не снял, в прихожей снег с подошв потёк на коврик. — Ты мне сейчас в глаза скажи: ты вообще нормальная?
— Я нормальная, — Вера поставила пакет с мандаринами на тумбу и медленно сняла шарф. — А ты — нет. Потому что опять пришёл не домой, а с маминой повесткой.
— Повесткой? — он усмехнулся, но как-то дёргано. — Это семья, Вера. Семья влетела. И ты сидишь как королева: «меня не касается».
— Меня касается только то, что у нас в квартире холодина, батареи еле тёплые, а ты вместо того, чтобы в управляйку сходить, ходишь с глазами бедного родственника и просишь у меня деньги на чужие приключения.
— Не «у тебя», а у нас. — Игорь шагнул ближе, и от него пахло улицей, табаком и злостью. — И не «чужие», а мамина история. Она не мошенница, она доверчивая.
— Доверчивая — это когда сдачу не пересчитала в магазине. А когда вносит деньги «в проект», потому что «там люди серьёзные» — это уже не доверчивость, это… — Вера запнулась, проглотила слово, чтобы не сорваться в мат с первой минуты. — Это взрослая женщина, Игорь. С опытом. С мозгом, который ей выдавали бесплатно.
Он резко выдохнул и пошёл на кухню, как в штаб. Там пахло жареной картошкой и чаем — Вера успела поставить чайник ещё днём, а потом так и не села.
— Ты опять всё переворачиваешь, — сказал он уже оттуда. — Мама не одна. Там Алёна с ребёнком. Там долги. Там люди звонят.
— Какие люди? — Вера зашла следом, прислонилась к косяку. — Коллекторы? «Менеджеры»? Псевдоинвесторы? Ты хоть раз видел их документы?
— Да при чём тут документы! — Игорь хлопнул ладонью по столу так, что чайные ложки звякнули. — Факт в том, что им плохо. Они сейчас в комнате на двоих, в этом их общажном кошмаре. И ты сидишь, строишь из себя умную.
— Я не строю. Я и есть умная. Поэтому у меня есть сбережения, а не дырка в кармане. — Вера спокойно сказала, но внутри уже всё тряслось. — И эти сбережения — не «на раздачу родственникам».
— Слушай… — Игорь посмотрел на неё так, будто собирался говорить тише, по-человечески, но не смог. — У тебя на отпуск деньги есть, а на спасение моей семьи нет? Ты бессердечная!
Слова упали между ними, как мокрая тряпка. Вера даже не сразу ответила — просто моргнула и почувствовала, как у неё по спине пробежал холод.
— Вот как мы теперь разговариваем, — сказала она. — Прекрасно. Значит, я — бессердечная. А ты — кто? Рыцарь? Спасатель? Или просто передатчик маминого давления?
— Не смей, — Игорь сжал зубы. — Не смей так про мать.
— А ты не смей так со мной. — Вера подошла к столу, отодвинула стул и села, будто ей надо было занять позицию. — Давай по фактам. Сколько?
Он замолчал. И в этой паузе было больше признания, чем в любом ответе.
— Сколько, Игорь? — повторила она, чуть тише.
— Сто… — он сглотнул. — Сто пятьдесят. Может, двести. Там проценты.
Вера коротко рассмеялась.
— «Может, двести». То есть ты даже не знаешь. Ты пришёл за моими деньгами, а сам не знаешь сумму. Класс.
— Я узнаю, — огрызнулся он. — Ты только не начинай…
— Я уже начала. — Вера подалась вперёд. — Скажи честно: ты ей уже пообещал?
— Я сказал, что мы поможем, — быстро выпалил Игорь, как школьник, который заранее придумал оправдание. — Я не мог иначе. Она плакала.
— Конечно плакала. Она всегда плачет, когда ей нужно, чтобы кто-то сделал за неё.
— Ты вообще человек? — Игорь повысил голос. — У Алёны ребёнок. Ему три года. Он там спит в пальто, потому что окно дует!
— Тогда пусть Алёна не играет в принцессу, а идёт и устраивается. — Вера ответила резко, но без истерики. — Хватит держать всех за горло этим ребёнком. Я не виновата, что она родила с нулевыми планами.
— Ага! Вот оно! — Игорь ткнул пальцем в воздух. — Твоя правда: «я не виновата». Тебе бы только отмазаться.
— Мне бы только выжить, Игорь. — Вера смотрела прямо. — Мне бы только не стать вашей общей копилкой. Я не подписывалась жить с человеком, который каждый январь приходит и говорит: «мама снова влипла».
— Влипла она впервые! — рявкнул он.
— Да? А прошлым летом «срочно на зубы», осенью «на ремонт», перед Новым годом «на лечение» — это что было? — Вера загибала пальцы. — И всё всегда срочно. И всё всегда так, что ты стоишь рядом и молчишь, а потом приносишь мне: «ну пожалуйста».
Игорь сел напротив, резко, будто устал драться стоя.
— Ты не понимаешь, — сказал он уже тише. — Это моя мать. У меня кроме неё никого.
— А я? — Вера даже не подняла голос, и от этого вопрос прозвучал страшнее. — Я кто? Соседка по кухне?
Он отвёл глаза.
— Не начинай.
— Я начну. — Она сглотнула. — Ты сейчас сам сказал: кроме неё никого. Значит, я для тебя — удобство. Тёплая квартира, нормальная еда, деньги на случай «пожара». А как запахло настоящей жизнью — ты пошёл туда, где плачут громче.
Игорь резко поднял глаза.
— Ты всё драматизируешь.
— Я просто наконец слышу, как ты говоришь. — Вера встала, прошла к раковине, включила воду, чтобы занять руки. — Игорь, я денег не дам.
Он тоже встал.
— Даже сто?
— Даже десять.
— Ты… — он запнулся, будто выбирал слово похлеще, но сдержался. — Ты меня ставишь в положение идиота.
— Ты сам в него встал. — Вера выключила воду. — Ты пообещал без меня. Вот и выкручивайся.
— То есть ты хочешь, чтобы я бросил мать?
— Я хочу, чтобы ты не бросал меня. — Она повернулась и посмотрела прямо. — И чтобы ты хотя бы раз сказал ей: «мама, это твоё решение, твоя ответственность». Но ты не скажешь. Потому что легче прийти и выдавить из меня.
Игорь сделал шаг, остановился, будто хотел обнять — и тут же отступил.
— Ладно, — сказал он глухо. — Раз так… Тогда и ты подумай, зачем мы вообще вместе. Если ты не готова помогать моей семье.
Вера выдохнула. Внутри всё на секунду стало пустым, как после удара.
— Не переворачивай, — сказала она. — Это ты сейчас выбираешь. Ты ставишь ультиматум: или я плачу, или я плохая жена.
— А разве нет? — Игорь усмехнулся. — Хорошая жена поддерживает.
— Хорошая жена не живёт под шантажом. — Вера взяла телефон со стола, как щит. — Я не банкомат, Игорь.
— Тогда живи одна, — бросил он и пошёл в коридор.
Она слышала, как он рвёт молнию на куртке, как ключи звенят. Дверь хлопнула так, что где-то на полке на секунду дрогнула посуда.
Вера села обратно. На столе стояли две кружки: одна с недопитым чаем, другая пустая. Её, Верин, чай остывал, как будто стыдился происходящего.
Телефон завибрировал через десять минут. Сообщение от Игоря: «Я у мамы. Не звони.»
Вера не ответила. Она пошла в комнату, достала из шкафа папку, куда складывала документы: договоры, выписки, бумажки, которые она любила держать в порядке, потому что в жизни хоть что-то должно быть в порядке.
И в этой папке — как нарочно — лежал листок с бронью. Путёвка. Тепло. Нормальная жизнь на неделю. Не роскошь — передышка.
На следующий день Игорь пришёл поздно. С порога — без «привет».
— Мама просила, чтобы ты хотя бы поговорила, — сказал он, снимая куртку. — Она переживает. Ты же понимаешь, что ты её обидела вчера, когда сказала, что она «вечно влипает».
— А она меня не обидела, когда решила, что я должна закрывать её долги? — Вера стояла у плиты, мешала гречку и чувствовала, как у неё дрожит ложка. — Игорь, хватит.
Он прошёл в кухню, сел.
— Давай по-другому, — сказал он с видом человека, который уже всё решил, но делает вид, что обсуждает. — Ты даёшь деньги не просто так. Мы оформим расписку. Мама подпишет. Всё по-честному.
— «По-честному». — Вера усмехнулась. — Игорь, а ты сам веришь, что она отдаст?
— Отдаст, — быстро сказал он. — Она же не враг.
— Она не враг. Она просто человек, который привык, что за неё платят. — Вера поставила кастрюлю на другую конфорку. — И ты привык. И хочешь, чтобы я привыкла.
Игорь помолчал, потом тихо спросил:
— А ты путёвку правда купила?
— Правда, — Вера посмотрела на него. — На конец февраля. Хотела выдохнуть. С тобой.
— И ты это сделала, когда мама… — Он не договорил, но взгляд уже обвинял.
— Я это сделала, потому что устала жить в ожидании очередного «мама». — Вера сказала спокойно. — Игорь, я в феврале всё равно поеду. С тобой или без тебя.
Он резко поднялся.
— То есть ты специально сейчас давишь? Типа: «или ты со мной, или я уеду»?
— Нет. — Вера тоже встала. — Я просто говорю, как будет. Я не стану отменять свою жизнь из-за чужого бардака.
— Ты холодная, — выдохнул он. — Ты как… как бухгалтерская таблица. Без эмоций.
— А ты как дырявое ведро, — ответила она. — В тебя сколько ни лей — всё утечёт к маме.
Игорь побледнел.
— Ты сейчас договоришься.
— Я уже договорилась. — Вера взяла тарелки и поставила на стол. — Будешь есть?
— Не хочу, — бросил он. — Мне противно.
— Мне тоже, — сказала Вера. — Только не от еды.
Он ушёл в комнату, и через минуту Вера услышала, как он кому-то звонит. Голос приглушённый, но слова ловились.
— Да… да, мам… нет, она упёрлась… да… я сказал… да…
Вера закрыла глаза. Ей стало ясно: разговоры дома закончились. Сейчас начнутся действия.
И они начались вечером. Без звонка. С ключом.
Замок щёлкнул, дверь открылась, и на пороге — Людмила Викторовна в пуховике, Алёна с ребёнком и две огромные сумки.
— Верочка, здравствуй, — свекровь улыбнулась так, будто пришла на праздник. — Мы на минутку. Поговорить.
Вера застыла в коридоре.
— Ключ откуда?
Игорь вышел из комнаты и, не глядя на неё, сказал:
— Я дал. Чтобы без цирка.
— Без цирка? — Вера медленно повернулась к нему. — То есть ты решил, что в мою квартиру можно заходить толпой, потому что так тебе удобнее?
Алёна уже протискивалась мимо, ребёнок тянулся к вешалке, пытался снять чужую шапку, как будто это его дом.
— Вера, ну что ты как чужая? — Алёна фыркнула. — Мы ж родня. Нам деваться некуда. Мы буквально на пару недель.
— На пару недель? — Вера посмотрела на сумки. — Это «пара недель»? Вы с мебелью пришли?
— Ты не остри, — Людмила Викторовна моментально стала серьёзной. — Мы в беде. А ты вместо того чтобы помочь — строишь из себя хозяйку жизни.
— Я и есть хозяйка, — сказала Вера тихо. — Потому что это моя квартира.
— Ой, начинается, — Алёна закатила глаза. — «Моя квартира». Мы поняли. Ты тут королева.
— Алёна, — Вера повернулась к ней, — ты мне никто. Ты сестра моего мужа, который только что привёл вас сюда без моего согласия. И сейчас ты разворачиваешься и уходишь.
Людмила Викторовна подняла подбородок.
— Игорь, ты слышишь? Она нас выгоняет.
Игорь стоял между ними и молчал.
— Игорь, — Вера посмотрела на него уже не как на мужа, а как на человека, который только что перешёл черту. — Ты сейчас скажешь слово?
Он сглотнул.
— Вера… ну… давай спокойно. Они просто переночуют.
— Ты не понял. — Вера взяла в руку связку ключей, подняла её. — Ты сейчас выбираешь. Ты остаёшься со мной — и они выходят. Или ты идёшь с ними — и тоже выходишь.
— Ой, какие трагедии, — Алёна хмыкнула. — Прям сериал.
— Это не сериал, — Вера сказала уже громче. — Это моя жизнь. И я не дам вам её сломать.
Людмила Викторовна резко шагнула вперёд:
— Ты неблагодарная! Я сына растила, а ты его от семьи отрываешь!
— Я никого не отрываю. — Вера смотрела прямо. — Я просто закрываю дверь там, где вы её открыли ногой.
Ребёнок заплакал — от напряжения, от чужих голосов, от того, что взрослые стали резкими. Алёна схватила его на руки и сразу же, как по кнопке, начала:
— Вот! Слышишь? Он боится! Ты довольна? Ты хочешь, чтобы ребёнок ночевал на вокзале?
— Не надо театра, — Вера сказала сквозь зубы. — Вокзал — это ваш выбор, не мой.
Игорь наконец поднял глаза.
— Вера, ты жестишь.
— А ты предаёшь, — ответила она. — Прямо сейчас.
Пауза была такая, что слышно стало, как в подъезде хлопает дверь лифта и как где-то наверху лает собака.
— Мам, — выдавил Игорь. — Может… правда… уйдём, а потом…
Людмила Викторовна посмотрела на него так, будто он ударил её.
— Ага. Значит, она важнее.
— Я… — Игорь растерялся.
— Всё, — Вера открыла входную дверь настежь. — Выходите.
Алёна вскинулась:
— Да ты вообще кто такая…
— Я та, кто оплачивает здесь свет, воду и ремонт. — Вера перебила. — И та, кто не даст вам устроить тут ночлежку.
Людмила Викторовна развернулась к Игорю:
— Идём. Раз она такая.
Игорь стоял секунду, две, три… потом медленно потянулся за курткой.
Вера не сказала ни слова. Просто смотрела, как он делает этот выбор не словами, а движением рук.
Алёна, бормоча что-то злое, потащила сумки. Ребёнок всхлипывал. Свекровь шла первой, гордая, как будто её выгнали из дворца.
Игорь вышел последним. На пороге обернулся.
— Вера… — начал он.
— Ключ оставь, — сказала она.
Он молча положил ключ на тумбу. И вышел.
Дверь закрылась. И тишина в квартире стала не пустой — она стала ясной. Простой. Как правда, которую долго не хотели признавать.
Вера стояла ещё минуту, потом подняла с пола маленькую игрушку — машинку, которую ребёнок уронил. Постояла с ней в руке и подумала: «Вот так. Чужие вещи всегда остаются после чужих вторжений».
Она положила машинку на подоконник, подошла к двери и впервые за весь день заперла её на все замки.
А потом — как будто по инерции — достала телефон и написала Насте: «Он ушёл. С ними. Кажется, всё».
И тут же пришёл ответ: «Сварить тебе чай и приехать?»
Вера набрала: «Приезжай».
И пока чайник шумел, а за окном скребся по асфальту январский мокрый снег, Вера поймала себя на странном чувстве: ей не жалко. Ей страшно. Но уже не жалко.
И именно в этот момент телефон снова завибрировал — сообщение от Игоря: «Я завтра заеду. Нам надо поговорить. Там… всплыло кое-что».
Вера прочитала два раза. И почувствовала, как внутри всё снова собирается в кулак.
— Ну давай, — сказала она в пустую кухню. — Всплывай.
И чайник щёлкнул, выключаясь, как будто тоже поставил точку — и сразу начал новую строку.
— «Всплыло кое-что» — это что? — Вера открыла дверь ровно настолько, чтобы видеть Игоря в подъезде. — Только не начинай про маму с давлением и слезами.
— Я не про слёзы, — Игорь стоял без шапки, волосы мокрые от снега, глаза красные, будто не спал. — Можно зайти? На пять минут.
— Пять минут. — Вера отступила, но не в сторону, а назад, сохраняя дистанцию. — И сразу говори.
Игорь вошёл, оглянулся по привычке на полку с ключами — и тут же понял, что ключа у него нет. Дёрнулся, будто это его задело физически.
— Я… — он вдохнул. — Вера, слушай. Мама вчера… ну… короче, они не просто влезли в эту тему. Там уже не «двести». Там больше.
— Сколько? — Вера скрестила руки. — Не юлить.
— Четыреста с хвостом. — Он сказал быстро, как будто боялся, что на цифре у него язык сломается. — И эти… люди… они не будут ждать.
— Отлично. — Вера кивнула. — И?
— И… — Игорь понизил голос. — Вера, они звонят… тебе.
Вера не сразу поняла. Потом медленно подняла подбородок.
— Мне? С чего бы?
Игорь отвёл глаза.
— Потому что… — он сглотнул. — Потому что там твоё имя.
Вера почувствовала, как у неё в ушах шумит, как будто в подъезде кто-то включил дрель.
— Минуточку. — Она произнесла очень чётко. — Моё имя — где?
— В договоре, — выдохнул Игорь. — Они… оформили на тебя. Типа ты поручитель. Или как это называется. Я сам не до конца понимаю.
Вера медленно улыбнулась — не от радости. Это была улыбка человека, который наконец увидел весь механизм.
— «Они оформили». — Она повторила. — А ты где был, когда «они оформляли»?
— Я… — Игорь шагнул ближе. — Вера, я не хотел. Я думал, это просто бумажка, формальность, чтобы сумму поднять. Мама сказала: «Вера всё равно поможет, она не бросит». Я… дурак.
— Ты не дурак, Игорь. — Вера посмотрела на него спокойно, и от этого спокойствия ему стало ещё хуже. — Ты соучастник.
— Да не было никакого злого умысла! — Он вспыхнул. — Мы просто… мы зажаты. Там ребёнок, там долги…
— Ты меня сейчас ребёнком не дави. — Вера подняла ладонь. — Я спрашиваю: ты давал мой паспорт? Мои данные?
Игорь молчал.
— Игорь. — Вера шагнула к нему. — Ты давал мои данные?
— Мама сфоткала твой паспорт, — выдавил он. — Когда… когда в августе приезжала. Сказала: «Надо на страховку, на что-то там». Я не придал значения.
— Август. — Вера медленно повторила, будто пробовала слово на вкус. — Значит, когда она сидела у нас на кухне и жаловалась на «здоровье», она параллельно фоткала мой паспорт.
— Она не фоткала при тебе, — пробормотал Игорь. — Я… я оставил папку на столе… ты сама её оставляешь…
— То есть ты ещё и виноватой меня сейчас сделаешь? — Вера резко повысила голос. — «Сама оставляешь»? Ты совсем уже?
Игорь поднял руки, как на допросе.
— Я не так сказал. Просто… Вера, там уже дошло до угроз. Маме вчера сказали, что если деньги не будут…
— Не продолжай. — Вера резко оборвала. — Я всё поняла. Вы влезли, а теперь хотите, чтобы я спасла, потому что у меня «есть». Игорь, ты понимаешь, что это не «помощь семье»? Это подстава.
— Подстава — это когда специально! — Он сорвался. — А тут… мы же не хотели тебе зла.
— А получилось. — Вера кивнула. — Так в жизни всегда. Никто не хочет, а потом кто-то остаётся с чужими обязательствами.
Игорь сглотнул, посмотрел на коридор, будто искал выход.
— Ты можешь просто… ну… закрыть это. Заплатить, а мы потом…
— «Мы потом». — Вера тихо рассмеялась. — Игорь, ты вон вчера ключ оставил — ты уже «потом». Ты уже человек из другой стороны двери.
— Вера, ну пожалуйста, — голос у него дрогнул. — Я не знаю, что делать. Я ночью не спал. Мама плачет. Алёна орёт. Эти звонят. Я между всеми.
— А я где? — Вера сделала шаг вперёд. — Я тоже «между». Только я не просила туда меня ставить.
Игорь сел на банкетку, уткнулся локтями в колени.
— Скажи, что мне делать, — выдохнул он. — Ты же умная.
— Мне делать? — Вера наклонилась к нему. — Мне делать одно: защищать себя. И знаешь, что ещё? Мне надо понять, насколько глубоко вы меня втянули. Поэтому сейчас ты при мне открываешь телефон, показываешь эти сообщения, эти «договоры», всё. Иначе я просто закрываю дверь и вызываю полицию.
— Ты серьёзно? — Игорь поднял голову.
— Абсолютно. — Вера сказала спокойно. — Я больше не в настроении быть вашей жилеткой.
Игорь дрожащими пальцами достал телефон. Экран засветился. Он пролистал сообщения, показал контакт с незнакомым именем, куча голосовых, скрин «договора». Вера смотрела и чувствовала, как злость превращается в холодную ясность.
— Дай сюда, — сказала она.
— Только не…
— Дай. — Вера протянула руку.
Он отдал.
Вера пролистала. Там было её имя, её дата рождения, серия документа. И подпись — не её, но похожая, как будто кто-то старался.
Вера подняла глаза.
— Это подделка.
— Я же говорю, я не…
— Молчи. — Она вернула ему телефон. — Сейчас ты идёшь со мной.
— Куда?
— В МФЦ. И потом в отделение. — Вера уже надевала куртку. — Игорь, у тебя есть шанс хотя бы один раз сделать правильно: не прятаться за мамой. Пойдёшь?
— Сейчас? — он растерялся. — Там очередь, там…
— Сейчас. — Вера застегнула молнию. — Потому что пока ты «там», они «тут». В моей жизни.
Игорь поднялся. На секунду он выглядел маленьким и жалким, как парень, которого только что выгнали из собственной истории.
— Мама сказала, если ты узнаешь, ты убьёшь нас, — пробормотал он.
— Я не убью, — отрезала Вера. — Я просто перестану быть доброй. А это, поверь, страшнее.
Они вышли на улицу. Январь был серый, мокрый, с мелким снегом, который лип к ресницам. На остановке толпа, кто-то ругался, кто-то держал пакет с картошкой, кто-то качал коляску.
— Вера, — сказал Игорь тихо, пока они шли к автобусу, — если ты напишешь заявление… мама сядет.
— А если я не напишу, сяду я. — Вера даже не повернулась. — Выбор простой.
В МФЦ было душно. Люди стояли в очереди, кто-то ругался с охранником, кто-то шептал в телефон: «да я тут, да, опять бумажки». Вера взяла талон, села. Игорь метался рядом, как на иголках.
— Ты можешь не делать этого, — сказал он. — Можно по-другому. Я найду деньги. Я займусь.
— Где ты найдёшь? — Вера посмотрела на него устало. — Ты вчера маме пообещал «мы поможем», не имея ничего. Сегодня ты обещаешь «найду», не имея плана. Ты живёшь обещаниями, Игорь.
— Я работаю! — вспыхнул он. — Я не бездельник!
— Ты работаешь, — кивнула Вера. — Но ты не отвечаешь. Вот разница.
Их вызвали к окну. Вера изложила всё коротко, чётко, без эмоций. Сотрудница слушала, кивала, сказала, какие справки собрать, куда обратиться. Игорь стоял рядом и всё время хотел вставить: «ну там не так», «ну мы же семья», но Вера смотрела на него так, что он замолкал.
Потом они вышли и пошли в отделение. Там пахло мокрыми куртками и нервами. Вера сидела на стуле, писала заявление, рука у неё была ровная. Игорь смотрел, как будто в этот момент умирало что-то привычное — его право жить «как-нибудь».
— Вера, — прошептал он, когда она поставила подпись, — ты меня тоже сдаёшь?
Она подняла глаза.
— Я никого не «сдаю». Я называю вещи своими именами. Ты участвовал?
— Я… — он опустил голову. — Я молчал.
— Молчание — тоже участие, — сказала Вера. — Особенно когда оно приносит выгоду.
Из отделения они вышли поздно, уже темнело. Фонари отражались в мокром асфальте. Игорь шёл рядом, молчал.
— Ты куда теперь? — спросил он наконец.
— Домой, — ответила Вера. — Одна.
— Можно я… — он запнулся. — Я хотя бы вещи заберу?
— Заберёшь. — Вера кивнула. — Завтра. Днём. При Насте. Я ей позвоню.
Игорь остановился.
— Ты правда всё… всё закончила?
Вера посмотрела на него. И вдруг, как вспышкой, вспомнила не сегодняшние бумажки, а их кухню, как он ел котлету и говорил «мама опять», как он молчал, когда чужие люди тащили сумки в её дом.
— Игорь, — сказала она тихо, — у нас всё закончилось не сегодня. Сегодня просто стало официально.
Он хотел что-то сказать, но слова не нашлись. Только рот открылся и закрылся.
— Не тяни, — добавила Вера. — Если хочешь быть мужиком — иди и скажи маме правду. Не «Вера такая», а «мы сделали». И живите с этим. Без меня.
Она развернулась и пошла к дому. У подъезда достала телефон, набрала Настю.
— Привет. Мне завтра нужна ты. Да. Чтобы он вещи забрал. И ещё… — Вера на секунду замолчала. — И ещё я, кажется, впервые не боюсь.
Настя что-то сказала, коротко и крепко, как она умела. Вера улыбнулась.
Дома Вера сняла куртку, повесила аккуратно, как всегда. Прошла на кухню, поставила чайник. Посмотрела на подоконник — там всё ещё стояла та маленькая машинка, забытая чужим ребёнком.
Вера взяла её, подержала в ладони, потом положила в пакет.
— Завтра отдам, — сказала она вслух. — Пусть забирают своё.
Телефон коротко звякнул — сообщение от Игоря: «Мама сказала, ты нас уничтожаешь».
Вера прочитала, выдохнула и набрала ответ: «Нет. Я просто больше вас не спасаю».
Поставила точку. И выключила телефон.
Чайник зашумел. За окном всё так же падал липкий январский снег. Но внутри квартиры было тихо — не пусто, не страшно, а ровно. Как будто жизнь, наконец, перестала быть чужой раздачей и снова стала её собственной.
Конец.