– Что? – переспросил Сергей, опуская чашку с остывшим чаем на стол.
Анжела сидела у окна в гостиной, скрестив руки на груди. За стеклом медленно кружились первые октябрьские листья, но внутри комнаты воздух казался густым и неподвижным.
— Я сказала ровно то, что ты слышал, — ответила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Твоих детей от первого брака я прописывать здесь не буду. Никогда.
Сергей смотрел на неё несколько долгих секунд, словно пытался понять, не ослышался ли. Потом медленно выдохнул через нос.
— Анжел, это же формальность. Просто штамп в паспорте. Никто не собирается их сюда перевозить.
— А я и не говорила, что они переезжают, — она повернулась к нему лицом. — Я сказала — прописывать. Это разные вещи, Серёж.
Он провёл ладонью по коротко стриженному затылку — жест, который она уже научилась узнавать: Сергей собирался с мыслями перед долгим объяснением.
— Послушай… — начал он мягко. — У Катьки сейчас очень сложная ситуация. Ей предлагают хорошую работу в Питере, но только при условии, что дети будут официально проживать с отцом. Иначе работодатель не даст ей подъемные и компенсацию за переезд.
Анжела молчала. Она уже знала продолжение этой истории — слышала его третий раз за последние две недели.
— То есть, — продолжила она, когда пауза затянулась, — твоя бывшая жена хочет переехать в Петербург с новым мужчиной, а — твоих детей — оформить здесь, чтобы получить деньги от новой работы. Правильно я поняла?
Сергей поморщился, словно от зубной боли.
— Ну зачем ты так… грубо формулируешь. Катя не «хочет с новым мужчиной». У неё просто появилась возможность наконец-то встать на ноги. Ты же знаешь, как ей тяжело последние годы.
— Знаю, — кивнула Анжела. — И мне её правда жаль. Но моя квартира — это не инструмент для решения её жизненных трудностей.
Сергей встал со стула. Подошёл ближе, но не слишком — оставил между ними примерно метр.
— Это не твоя. Это наша квартира.
— Нет, Серёжа, — Анжела покачала головой, и в голосе появилась сталь, которой раньше почти не бывало. — Это моя квартира. Я её купила за три года до нашей встречи. На свои деньги. Без кредита. Без помощи родителей. Без тебя. Мои имя и фамилия стоят в свидетельстве о собственности. И точка.
Он смотрел на неё так, будто видел впервые.
— Ты серьёзно сейчас будешь делить метры?
— Я не делю метры. Я защищаю своё право распоряжаться собственной собственностью.
Сергей отвернулся к окну. Несколько секунд молчал, глядя, как по стеклу медленно ползёт капля дождя.
— Я думал, мы семья, — произнёс он наконец, очень тихо.
— Мы и есть семья, — ответила Анжела, чувствуя, как внутри что-то болезненно сжимается. — Но семья — это когда люди учитывают интересы друг друга. А не когда один человек приходит и говорит: «пропиши в моей квартире чужих детей, потому что так удобно их матери».
— Они не чужие. Это мои дети.
— Я это прекрасно понимаю. Поэтому и предлагаю другие варианты. Снимайте жильё в Питере на первое время. Я готова часть расходов взять на себя. Могу помочь с первым-вторым месяцем аренды. Но прописка здесь — нет.
Сергей резко повернулся.
— То есть ты готова платить деньги, но не готова поставить штамп?
— Да. Именно так.
Он смотрел на неё с каким-то странным выражением — смесью обиды, растерянности и… разочарования.
— Знаешь, я думал, ты другая.
Анжела почувствовала, как щёки начинают гореть.
— А я думала, ты меня уважаешь.
Они стояли молча, разделённые всего метром паркета и огромной пропастью, которая за последние пять минут стала почти осязаемой.
Сергей первым нарушил тишину.
— Катя звонила сегодня утром. Она уже договорилась с новым работодателем. Ей нужно подтверждение прописки до конца следующей недели. Иначе место отдадут другому кандидату.
Анжела медленно кивнула.
— Значит, времени мало.
— Очень мало, — подтвердил он.
Она подошла к журнальному столику, взяла в руки свою кружку с остывшим чаем. Пальцы были холодными.
— Тогда давай подумаем вместе, как это можно решить без моей квартиры.
Сергей коротко усмехнулся — горько, безрадостно.
— Ты правда думаешь, что есть другие реальные варианты?
— Я думаю, что всегда есть выбор. Просто иногда он не самый удобный.
Он долго смотрел на неё. Потом тихо спросил:
— А если я скажу, что без этой прописки Катя останется в нашем городе, без нормальной работы, с двумя детьми на шее… и будет звонить мне каждый день и плакать? Ты готова это слушать вместе со мной?
Анжела поставила кружку обратно на стол. Очень аккуратно, чтобы не звякнул фарфор.
— Я готова слушать очень многое. Но я не готова отдавать свою квартиру под чужие жизненные планы.
Сергей опустил голову.
— Ясно.
Он взял телефон, ключи, куртку.
— Куда ты? — спросила она, хотя уже знала ответ.
— Пойду прогуляюсь. Подумаю.
Дверь закрылась тихо — почти беззвучно. Но для Анжелы этот звук был громче любого хлопка.
Она осталась одна посреди гостиной, которую сама выбирала, сама ремонтировала, сама оплачивала каждую лампочку и каждый метр ламината.
И впервые за три года совместной жизни почувствовала, что стоит на этом паркете не совсем уверенно.
Через сорок минут пришло сообщение от Сергея:
«Катя только что звонила. Говорит, что, если до пятницы не будет прописки — она обратится в суд. Хочет, чтобы детям установили место жительства с отцом по суду. Говорит — у неё есть основания.»
Анжела прочитала текст дважды.
Потом медленно опустилась на диван и впервые за весь вечер позволила себе закрыть глаза и просто дышать.
Что-то подсказывало ей — это только самое начало.
Она ещё не знала, насколько глубоко зашло это «начало». И кто на самом деле дёргает за ниточки.
Анжела проснулась от звука собственного сердцебиения. Было ещё темно — часы показывали без двадцати пять. Рядом, на своей половине кровати, Сергей дышал ровно и глубоко, словно ничего не произошло. Она лежала, глядя в потолок, и пыталась понять, когда именно вчерашний разговор перешёл ту тонкую грань, за которой обычная беседа превращается в нечто необратимое.
Она встала бесшумно, на цыпочках прошла в кухню. Заварила чай — крепкий, без сахара, как любила в те редкие ночи, когда сон убегал. Пока вода грелась, она открыла ноутбук и набрала в поисковике: «судебная практика место жительства детей с отцом прописка».
Через полтора часа, когда за окном уже серело, Анжела знала гораздо больше, чем хотела бы знать.
Суд действительно может определить место жительства ребёнка с отцом, даже если отец живёт в другой квартире. Но для этого нужны веские основания: неудовлетворительные условия у матери, систематическое нарушение прав отца на общение, угроза здоровью или развитию детей. Просто «хочу переехать в Питер с новым мужчиной» — этого мало. Очень мало.
Она закрыла ноутбук и долго сидела, обхватив чашку обеими ладонями. Пальцы постепенно согревались, а внутри оставался холод.
Когда Сергей вышел на кухню — заспанный, в старой футболке, которую она когда-то купила ему в отпуске на море, — Анжела уже была спокойна. По крайней мере внешне.
— Доброе утро, — сказал он хрипловато и потянулся за кофеваркой.
— Доброе, — ответила она. — Я почитала ночью про суды.
Он замер с банкой молотого кофе в руке.
— И что?
— Чтобы через суд прописать детей здесь и определить место жительства с тобой, Кате нужно доказать, что у неё они живут в ненадлежащих условиях. Или что ты годами не можешь с ними видеться. Или что она их бьёт, не кормит, оставляет одних. Есть у неё такие доказательства?
Сергей медленно поставил банку на стол.
— Нет, конечно. Она нормальная мать. Просто… ей тяжело. Материально тяжело.
— Тогда суд не даст ей то, что она хочет, — Анжела говорила тихо, но твёрдо. — Максимум — обяжет тебя выплачивать алименты в большем размере. Но прописка здесь без моего согласия невозможна. Квартира — моя добрачная собственность. Даже если мы разведёмся, она останется моей.
Последнее слово повисло между ними, как тяжёлая капля перед грозой.
Сергей долго молчал. Потом сел напротив.
— Ты уже думаешь о разводе?
— Нет, — честно ответила она. — Но я думаю о том, что происходит. И мне страшно.
Он протянул руку через стол и накрыл её ладонь своей. Пальцы были тёплыми — от сна, от кофе, от жизни, которая ещё вчера казалась такой простой.
— Анжел… я не хочу тебя терять. Но я не могу просто сказать Кате «нет, ищи другие варианты». Она мне звонила ночью. Плакала. Говорила, что если не уедет сейчас — потеряет этот шанс навсегда. А дети… они же мои. Я несу за них ответственность.
Анжела смотрела на их соединённые руки. Ей вдруг стало невыносимо больно от этой простой правды.
— Я понимаю, — сказала она. — Но почему ответственность за твоих детей должна ложиться на мою квартиру?
Он убрал руку.
— Потому что больше не на что.
Она встала, подошла к окну. Утро уже наступило — серое, промозглое, типичное для конца октября.
— Знаешь, что мне приснилось под утро? — спросила она, не оборачиваясь. — Будто я прихожу домой, а в коридоре чужие детские кроссовки. Маленькие, красные. И я понимаю, что это не гости. Это уже навсегда. И я не могу их выгнать, потому что они — дети. А потом появляется Катя и говорит: «Спасибо, что пустила. Теперь мы здесь живём».
Сергей молчал.
— Я проснулась и долго не могла дышать, — продолжила Анжела. — Потому что поняла: если я сейчас соглашусь на прописку — это и будет тот самый сон. Только наяву.
Он подошёл сзади, обнял её за плечи. Она не отстранилась, но и не расслабилась.
— Я поговорю с ней ещё раз, — сказал он тихо. — Попробую объяснить, что это невозможно.
— А если она не примет объяснение?
— Тогда… будем думать дальше.
Анжела повернулась и посмотрела ему в глаза.
— Серёж, я тебя очень люблю. Но если ты решишь, что моя квартира — это единственный способ помочь твоим детям и их матери… я уйду. Не потому, что не люблю. А потому, что не смогу жить в доме, который больше не мой.
Он кивнул — медленно, тяжело.
— Я понял.
Весь день они почти не разговаривали. Сергей уехал на работу раньше обычного. Анжела осталась дома — взяла отгул. Ей нужно было подумать. И подготовиться.
Вечером, когда она уже собиралась ложиться спать, пришло сообщение от незнакомого номера.
«Анжела, это Екатерина. Мать детей Сергея. Нам нужно поговорить. Не по телефону. Лично. Завтра в 15:00 в кафе «Встреча» на Садовой. Я буду одна. Пожалуйста, приходите.»
Анжела перечитала текст трижды.
Потом ответила одной фразой:
«Хорошо. Буду.»
Она не стала рассказывать об этом Сергею.
Пусть это останется её маленькой тайной — хотя бы на сутки.
Когда она легла спать, Сергей ещё не вернулся. Она лежала в темноте и думала о том, что завтра, возможно, увидит лицо женщины, которая когда-то была для Сергея всем. И которая теперь, похоже, решила вернуться — хотя бы частью своей жизни — в его настоящее.
Анжела закрыла глаза.
Ей казалось, что она слышит, как где-то далеко, за стеной тишины, медленно поворачивается ключ в замке чужой двери.
Кафе «Встреча» на Садовой пахло свежемолотым кофе и слегка подгоревшими круассанами. Анжела пришла на десять минут раньше, выбрала столик у окна и заказала воду без газа. Руки были холодными, хотя в помещении было тепло.
Ровно в пятнадцать ноль-ноль дверь открылась. Вошла женщина лет тридцати восьми — невысокая, худощавая, с тёмными волосами, собранными в аккуратный низкий хвост. На ней было серое пальто хорошего кроя и дорогие ботинки на небольшом каблуке. Она сразу увидела Анжелу — видимо, Сергей показал фотографию — и направилась прямо к столику.
— Анжела? — голос был спокойным, чуть низковатым.
— Да. Екатерина?
Та кивнула и села напротив. Сняла перчатки, положила их рядом с сумкой. На безымянном пальце блестело тонкое кольцо — не обручальное, скорее памятное.
— Спасибо, что пришли, — начала она. — Я понимаю, что это… необычно.
Анжела молчала, давая ей продолжить.
Екатерина достала из сумки тонкую папку, положила на стол, но не открыла.
— Я не собираюсь вас уговаривать или давить. Просто хочу, чтобы вы услышали мою версию. Не от Сергея. От меня.
Она сделала паузу, словно собираясь с силами.
— Я действительно получила предложение в Петербурге. Хорошее. Зарплата в два с половиной раза выше, чем сейчас, служебная квартира на первое время, подъёмные. Для меня это шанс выбраться из той ямы, в которой я сижу уже шесть лет. После развода я осталась с двумя детьми, ипотекой и алиментами, которых… ну, вы знаете, сколько Сергей платит. Хватает на еду и садик. На большее — нет.
Анжела смотрела на неё внимательно. В лице Екатерины не было ни вызова, ни мольбы — только усталость и какая-то странная решимость.
— Я не хочу переезжать с детьми, оставляя их здесь. Я хочу забрать их с собой. Но для этого нужно официальное место жительства в Питере. А чтобы получить подъёмные и компенсацию за переезд — дети должны быть прописаны с отцом. Иначе всё это — только слова.
— И вы решили, что проще всего прописать их в квартире Сергея, — тихо сказала Анжела.
Екатерина чуть опустила взгляд.
— Да. Сначала я думала, что он живёт один. Потом узнала, что женился. Но квартира большая, трёхкомнатная… Я подумала — может, жена согласится. Ради детей.
Анжела медленно покачала головой.
— Это не квартира Сергея. Это моя квартира. Куплена до брака. На мои деньги. И я не собираюсь в неё вписывать никого, кроме нас двоих.
Екатерина долго молчала. Потом открыла папку и выложила на стол несколько листов.
— Вот. Это предложение от работодателя. Здесь чётко написано: «при условии регистрации несовершеннолетних детей по месту жительства отца в Санкт-Петербурге». Без этого — ничего.
Анжела даже не посмотрела на бумаги.
— Я понимаю вашу ситуацию. Но это не меняет моего ответа.
Екатерина убрала документы обратно.
— Сергей сказал, что вы… принципиальны. Я надеялась, что смогу вас переубедить. Видимо, зря.
Она уже начала вставать, когда Анжела вдруг спросила:
— А почему вы не сказали Сергею правду с самого начала?
Екатерина замерла.
— Какую правду?
— Что переезд — это не только работа. Что там ждёт мужчина. Что вы уже полгода живёте с ним гражданским браком. Что именно он оплачивает вашу ипотеку последние четыре месяца. И что дети его почти не знают.
Теперь уже Екатерина побледнела.
— Откуда вы…
— У меня есть знакомая в агентстве недвижимости в Питере. Я попросила проверить адрес, который Сергей назвал мне как «возможное будущее место жительства детей». Там зарегистрирована фирма вашего… партнёра. И ваша фамилия в договоре аренды. С января прошлого года.
Екатерина медленно опустилась обратно на стул.
— Вы проверяли меня.
— Да. Потому что мой муж вдруг начал настаивать на прописке ваших детей в моей квартире. А я не люблю сюрпризы.
Они молчали почти минуту.
Потом Екатерина заговорила — уже без прежней уверенности.
— Хорошо. Я скажу прямо. Да, там есть мужчина. Да, он помогает. Да, дети его знают. Но работа настоящая. И шанс настоящий. Я не хочу всю жизнь тянуть на себе двоих детей и думать, как оплатить следующий счёт за свет.
— Я не осуждаю вас, — тихо ответила Анжела. — Но я не могу и не буду решать ваши проблемы за счёт своей собственности.
Екатерина посмотрела ей прямо в глаза.
— А если я скажу, что без этой прописки Сергей подаст на алименты в твёрдой сумме? И суд обяжет вас… нет, не вас. Но доходы-то общие. Он будет платить больше. А если не заплатит — приставы придут к вам домой.
Анжела чуть улыбнулась — впервые за весь разговор.
— Приставы не имеют права описывать мою добрачную квартиру. И уж точно не за алименты на ваших детей. Это даже не угроза, Екатерина. Это блеф.
Та отвела взгляд.
— Сергей вас очень любит, — сказала она вдруг. — Он говорил, что ради вас готов на многое. Но дети…
— Дети — это святое, — согласилась Анжела. — Поэтому я предлагаю другой вариант. Вы переезжаете в Питер вдвоём с вашим мужчиной. Дети остаются здесь с Сергеем на первое время — у нас есть возможность снять им хорошую квартиру рядом. Я оплачу аренду на полгода вперёд. Потом посмотрим. Сергей будет видеть их каждый день. Вы сможете приезжать. Но прописка в моей квартире — нет.
Екатерина долго молчала.
— Вы серьёзно готовы платить за чужих детей?
— Не за чужих. За детей человека, которого люблю. И чтобы этот человек не потерял их из-за чужих планов.
Екатерина встала. На этот раз окончательно.
— Я подумаю. И поговорю с Сергеем.
Она уже повернулась к выходу, когда остановилась.
— Знаете… я думала, вы будете другой. Истеричной. Жадной. А вы… спокойная. И сильная.
Анжела ничего не ответила.
Екатерина ушла.
Вечером Сергей вернулся домой раньше обычного. В руках — букет хризантем, тех самых, которые Анжела любила больше всего.
Он поставил цветы в вазу, подошёл к ней сзади и обнял.
— Катя звонила. Сказала, что встречалась с тобой.
Анжела повернулась.
— И что она сказала?
— Что ты предложила снять квартиру для детей. Что готова платить. Что… ты не против, чтобы я был рядом с ними.
Анжела смотрела ему в глаза.
— Я не против. Я против, чтобы мою квартиру использовали как инструмент.
Сергей кивнул.
— Я понял. Сегодня же сказал Кате: прописки не будет. Никогда. Но я помогу с переездом. И с детьми. По-другому.
Он помолчал.
— Прости меня. Я очень боялся её сломать. Боялся, что она сорвётся и дети пострадают. А в итоге чуть не сломал нас.
Анжела положила голову ему на грудь.
— Мы справимся.
Через две недели Екатерина переехала в Петербург. Одна. Дети остались с Сергеем — пока на съёмной двухкомнатной квартире в десяти минутах ходьбы от их дома. Анжела действительно оплатила первые шесть месяцев. Потом Сергей взял это на себя полностью.
Катя приезжала раз в месяц. Сначала напряжённо. Потом спокойнее. Дети привыкли к двум домам. Сергей не пропускал ни одного родительского собрания, ни одного утренника.
А квартира — та самая, трёхкомнатная, с видом на парк — осталась их с Анжелой. Только их.
Иногда по вечерам, когда дети уже спали у себя, а Сергей мыл посуду, Анжела подходила к нему сзади и обнимала.
— Спасибо, — говорила она тихо.
— За что? — он вытирал руки и поворачивался.
— За то, что выбрал нас.
Он целовал её в висок.
— Я всегда выбирал тебя. Просто иногда забывал напоминать.
И они стояли так — вдвоём, в тишине своего дома, который больше никто не пытался отобрать. А за окном медленно падал снег — первый в этом году. Чистый. Белый. Как новая страница.
Рекомендуем: