– Вика, ну что ты, – Дима провёл ладонью по лицу. – Мама просто позвонила, сказала, что плохо себя чувствует. Нужно съездить, продукты завезти, может, в аптеку сходить. Ты же знаешь, она одна.
Вика сняла пальто и повесила его на вешалку, стараясь не смотреть мужу в глаза. Внутри всё кипело, но она держалась – годы совместной жизни научили её не срываться сразу. Просто глубоко вдохнула и повернулась к нему.
– Знаю, Дим. Знаю прекрасно. И знаю, что завтра будет звонок от твоей тёти Люды с рассказом, какая я ужасная, потому что не приехала. А послезавтра – от сестры твоей, Наташи, с намёком, что её невестка всегда помогает, а я – нет. Я устала быть самой плохой, понимаешь?
Дима поставил сумку с работы на пол и подошёл ближе. Он выглядел искренне растерянным – как всегда в такие моменты. Высокий, чуть сутулый от долгих часов за компьютером, с мягкими чертами лица, которые Вика когда-то полюбила за доброту. Доброту, которая сейчас снова тянула его к матери.
– Никто тебя плохой не считает, – тихо сказал он, пытаясь взять её за руку. – Мама просто... она привыкла, что все вокруг неё крутятся. Ты же сама говорила, что в их семье так всегда было.
Вика отстранилась – не резко, но достаточно, чтобы он почувствовал. Она прошла на кухню, включила чайник. Руки слегка дрожали, хотя она старалась этого не показывать.
– Привыкла – это одно. А сознательно сравнивать меня с другими невестками – совсем другое. В прошлый раз, помнишь, она прямо при мне сказала Наташе: «Вот твоя Света каждый выходной приезжает, и борщ варит, и полы моет. А некоторые только по праздникам». И посмотрела на меня так, будто я ей должна круглые сутки.
Дима последовал за ней, прислонился к дверному косяку. Он молчал минуту, подбирая слова.
– Я поговорю с ней. Обещаю. Просто сейчас она правда плохо себя чувствует. Давление скачет, говорит.
Вика повернулась, скрестив руки на груди.
– Давление у неё скачет каждый раз, когда кто-то не приезжает сразу. Это уже не здоровье, Дим, это способ держать всех на коротком поводке. И ты это видишь, но всё равно бежишь.
Он вздохнул тяжело, опустил взгляд на пол.
– Она моя мать, Вика. Одна осталась после отца. Я не могу просто игнорировать.
– И я не прошу игнорировать. Я прошу не делать из меня козла отпущения. Потому что каждый раз, когда мы приезжаем вместе, я слышу одно и то же: какая Света замечательная, какая Оля заботливая, а я – лентяйка, которая мужа плохо кормит и дома порядок не держит. Хотя я работаю не меньше тебя, и дом у нас в порядке, и ужин каждый вечер на столе.
Чайник щёлкнул, выключаясь. Вика налила себе чашку, не предлагая мужу. Она нуждалась в этих нескольких секундах тишины.
Они поженились семь лет назад. Сначала всё было хорошо – свекровь, Тамара Ивановна, даже помогала с ремонтом, привозила домашние заготовки. Вика тогда радовалась: думала, повезло с семьёй мужа. Но постепенно всё изменилось. Сначала лёгкие замечания, потом сравнения, потом прямые упрёки. А когда родилась дочка, Маша, давление усилилось вдвое.
– Ты представляешь, как я себя чувствую, когда приезжаю к ней и сразу слышу: «А вот Света своему внуку уже три костюмчика связала, а ты даже носочки не принесла»? – Вика говорила спокойно, но голос всё равно дрожал. – Я не вяжу, Дим. И не собираюсь. У меня работа, ребёнок, дом. А она делает вид, будто я обязана быть идеальной невесткой по её меркам.
Дима подошёл, обнял её сзади. На этот раз она не отстранилась.
– Прости, – тихо сказал он ей в волосы. – Я не хочу, чтобы ты так чувствовала. Правда. Давай я один съезжу завтра. А ты с Машей дома побудь. Отдохнёшь.
Вика кивнула, чувствуя, как напряжение немного отпускает. Может, это и выход. Хотя бы на время.
– Хорошо. Но если она снова начнёт про меня – не защищай её, ладно? Просто скажи, что мы заняты своей жизнью.
– Скажу, – пообещал он.
На следующий день Дима уехал рано утром. Вика осталась с дочкой – отвела в садик, потом пошла на работу. Весь день она старалась не думать о том, что происходит у свекрови. Вечером Дима вернулся поздно, усталый, с пакетами продуктов, которые, видимо, купил по списку матери.
– Как она? – спросила Вика, помогая ему разгружать сумки.
– Нормально, – коротко ответил он, но в голосе было что-то новое. Напряжение. – Давление правда высокое. Я таблетки купил, вызвал врача на дом.
Вика кивнула. Они поужинали молча. Маша уже спала. Потом, когда легли в постель, Дима вдруг сказал:
– Она весь день рассказывала, какая Света замечательная. Как та приезжала на прошлой неделе, убирала, готовила, сидела до ночи. А потом спросила, почему ты не приехала.
Вика повернулась к нему.
– И что ты ответил?
– Сказал, что ты занята. А она... – он замолчал, глядя в потолок. – Она сказала: «Занята. Всегда занята. А другие находят время».
Внутри у Вики всё сжалось привычно. Но она промолчала.
– И ещё, – продолжил Дима тихо, – позвонила Наташа. Спросила, как мама. А потом добавила, что Света уже планирует на следующие выходные приехать, окна помыть.
Вика закрыла глаза. Вот оно. Очередной раунд.
– Я не поеду, Дим. И тебя прошу не ездить каждые выходные. Это уже не помощь, это... зависимость какая-то.
Он не ответил сразу. Лежал, глядя в темноту.
– Я понимаю, – наконец сказал он. – Просто... сложно.
Вика повернулась к нему спиной. Сложно. Всегда сложно. А ей – легко терпеть постоянные сравнения?
Прошла неделя. Звонки от свекрови участились. Сначала – жалобы на здоровье. Потом – намёки, что продукты заканчиваются. Потом – прямые просьбы приехать. Вика держалась, не ехала. Дима ездил один – два раза за неделю.
А потом случилось то, чего Вика не ожидала.
В пятницу вечером Дима вернулся особенно поздно. Лицо было серым от усталости. Он молча прошёл на кухню, налил себе воды.
– Что случилось? – спросила Вика, чувствуя тревогу.
– Мама попросила остаться на ночь, – сказал он. – Сказала, что одной страшно. Я остался.
Вика замерла.
– И?
– Утром пришла Света. С сыном. Привезла продукты, начала убирать. А мама... мама при мне сказала ей: «Вот видишь, какая ты у меня хорошая. Всё делаешь, не то что некоторые».
Дима говорил тихо, но Вика слышала каждое слово.
– А потом, когда Света ушла в магазин, мама начала жаловаться, что я редко приезжаю. Что Вика меня совсем от неё отвадила. Что я стал чужим.
Вика молчала, ожидая продолжения.
– А вечером позвонила Оля – вторая невестка. Спросила, не нужно ли помочь. Мама рассказала ей, какая Света молодец, и добавила, что Оля тоже всегда готова приехать. А потом... потом спросила, почему я один приехал. Почему Вика не хочет помогать.
Дима посмотрел на жену. В глазах было что-то новое – не растерянность, а усталость. Глубокая.
– Я весь день слушал это. Сравнения. Намёки. Жалобы. И понял... ты права. Это не просто забота. Это... манипуляция. Она всех держит на чувстве вины.
Вика впервые за долгое время почувствовала, что её услышали. По-настоящему.
– И что теперь? – тихо спросила она.
– Не знаю, – честно ответил он. – Но так продолжаться не может. Я устал быть между вами. Между ней и тобой.
Он подошёл, обнял её крепко.
– Прости, что не видел раньше. Правда прости.
Вика обняла его в ответ. Впервые за долгое время она почувствовала, что не одна в этой борьбе.
Но она даже не подозревала, насколько далеко зайдёт свекровь, чтобы вернуть контроль...
– Мама, я приехал один, потому что Вика устала, – сказал Дима, ставя пакеты с продуктами на кухонный стол. – У неё работа, Маша, дом. Не всегда получается вырваться.
Тамара Ивановна сидела в своём любимом кресле у окна, закутанная в тёплый платок, хотя в квартире было душно от батарей. Лицо её было бледным, но глаза – живыми, цепкими. Она посмотрела на сына поверх очков.
– Устала, говоришь? – протянула она. – А другие не устают? Света вон на прошлой неделе была, с ребёнком, между прочим. И ничего, приехала, и полы помыла, и обед сварила. А Оля вчера звонила, спрашивала, не нужно ли чего.
Дима почувствовал, как внутри всё напряглось. Он снял куртку, повесил в прихожей и вернулся на кухню, стараясь говорить спокойно.
– Мам, у всех свои дела. Вика тоже помогает, когда может. Просто сейчас тяжело.
– Тяжело, – Тамара Ивановна кивнула, словно соглашаясь, но в голосе сквозила знакомая нотка. – Конечно тяжело. Когда не хочешь – всегда тяжело. А когда хочешь – время найдётся.
Дима молча начал разбирать продукты. Молоко в холодильник, хлеб в хлебницу, лекарства на полку. Он знал этот тон – начинались сравнения, от которых ему всегда становилось не по себе.
– Я вот думаю, – продолжила мать, наблюдая за ним, – может, Вике просто не интересно со мной общаться? Другие невестки рады, а она – нет.
– Мама, не надо так, – тихо сказал Дима, не поворачиваясь. – Вика тебя уважает. Просто... она не любит, когда её сравнивают.
Тамара Ивановна фыркнула.
– Сравнивают? Я правду говорю. Правду глаза колет, да? Света сама предложила окна помыть перед Новым годом. А Оля уже второй раз за месяц привозит пироги. А ваша Вика... когда в последний раз была? Месяц назад? И то на час заскочила.
Дима выпрямился, посмотрел на мать. Внутри что-то шевельнулось – не раздражение ещё, но уже усталость.
– Мам, хватит. Правда хватит. Вика не обязана приезжать каждую неделю. У нас своя семья.
– Своя семья, – повторила Тамара Ивановна с горечью. – А я, значит, чужая стала? Одна-одинёшенька, с давлением, с сердцем... А сын даже жену не может привезти.
Она достала платок, промокнула глаза. Дима знал этот жест – классический, отточенный годами. Раньше он сразу бросался утешать. А сейчас... сейчас стоял и смотрел, чувствуя, как что-то внутри меняется.
Весь день прошёл в похожем ритме. Тамара Ивановна то жаловалась на здоровье, то вспоминала, какая заботливая Света, то звонила Наташе и Оле прямо при нём, громко рассказывая, как сын приехал один, потому что невестка занята. Дима помог по дому – сходил в аптеку, приготовил обед, даже помыл пол на кухне. Но с каждым часом напряжение росло.
Вечером, когда он собрался уходить, мать вдруг сказала:
– Оставайся на ночь, Димочка. Одна боюсь. Вдруг плохо станет.
Он остался. Спал на диване, ворочался. Утром проснулся от звука открывающейся двери – пришла Света с маленьким сыном. Привезла сумки, сразу принялась за уборку.
– Ой, Дима, привет! – радостно воскликнула она, обнимая его. – А Вика где? Не приехала?
– Дома, с Машей, – коротко ответил он.
Света кивнула, но в глазах мелькнуло что-то – то ли сочувствие, то ли удовлетворение. А Тамара Ивановна, сидя в кресле, тут же начала:
– Вот видишь, Светочка пришла. С ребёнком, между прочим. И ничего, помогает бабушке.
Света улыбнулась скромно:
– Да ладно вам, Тамара Ивановна. Я же рядом живу, мне недалеко.
Дима смотрел на эту картину и вдруг почувствовал себя лишним. Словно он здесь не сын, а зритель в чужом спектакле.
Когда Света ушла в магазин за недостающими продуктами, мать повернулась к нему:
– Видишь, какая разница? Одна невестка – как дочь родная, а другая... даже не позвонит.
– Мама, – Дима говорил тихо, но твёрдо, – Вика не обязана быть как Света. И я не хочу больше это слушать.
Тамара Ивановна удивлённо вскинула брови.
– Ты что, на мать голос повышаешь?
– Не повышаю. Просто говорю: хватит сравнивать. Это нечестно. И некрасиво.
Она молчала минуту, потом вздохнула тяжело.
– Ладно. Не хочешь слушать – не слушай. Только потом не жалуйся, когда я совсем одна останусь.
Дима уехал вечером, чувствуя себя выжатым. Дома Вика встретила его тихо, без вопросов. Маша уже спала. Они сидели на кухне, пили чай.
– Как она? – наконец спросила Вика.
– Нормально, – ответил он. – Света была. Помогала.
Вика кивнула, ничего не сказала. Но Дима увидел, как она сжала чашку чуть сильнее.
– Вика, – он взял её за руку, – я всё понял. Правда понял. Это не просто забота. Это... игра. Она всех нас стравливает, чтобы мы бегали чаще.
Вика посмотрела на него внимательно.
– И что теперь?
– Теперь я поговорю с ней серьёзно. Объясню, что так нельзя. Что мы будем приезжать, когда сможем, но без сравнений и без чувства вины.
– Думаешь, она услышит?
– Не знаю, – честно ответил он. – Но если не услышит... тогда нам придётся расстояние держать.
Вика кивнула, и в глазах её впервые за долгое время появилась надежда.
Но на следующий день всё пошло по-другому.
Утром позвонила Тамара Ивановна – голос слабый, плачущий.
– Дима... плохо мне. Скорую вызывала ночью. Давление за двести. Приезжай, пожалуйста. Одна не могу.
Дима сорвался сразу. Вика только кивнула – мол, езжай. Он приехал, вызвал врача повторно, сидел с матерью весь день. А вечером, когда давление нормализовалось, она вдруг сказала:
– Звонила Наташе. Рассказала, как плохо было. А она говорит: Света уже собирается ко мне на выходные, с ночёвкой. Чтобы не одна была.
Дима почувствовал, как внутри всё холодеет.
– Мама, – сказал он медленно, – ты специально это говоришь? Чтобы я почувствовал себя виноватым?
Она посмотрела на него удивлённо.
– Что ты, сынок. Я просто рассказала...
– Нет, не просто. Ты всегда так делаешь. Рассказываешь про других, чтобы я сравнивал. Чтобы Вика сравнивала. Это нечестно.
Тамара Ивановна молчала долго. Потом вздохнула.
– Может, и так. Привыкла я, что все вокруг меня. После отца... одна осталась. Боюсь одиночества.
Дима взял её за руку.
– Мам, мы не бросим тебя. Будем приезжать, помогать. Но без этих игр. Без сравнений. Потому что так мы только отдаляемся.
Она кивнула медленно.
– Ладно. Постараюсь.
Он уехал поздно. Дома Вика ждала.
– Ну как?
– Поговорили. Кажется... услышала.
Но через два дня позвонила сестра Наташа.
– Дим, что у вас там творится? Мама плакала по телефону. Говорит, вы с Викой её бросили. Что даже не приезжаете.
Дима закрыл глаза. Вот оно. Началось.
– Наташ, это не так. Мы были недавно. Просто... мама хочет, чтобы всё по-старому.
– А что по-старому? – удивилась сестра. – Мы все помогаем. И Света, и Оля. А Вика...
– Наташ, хватит, – перебил он твёрдо. – Не продолжай. Это мамина игра. И я больше в неё не играю.
Он положил трубку. Вика стояла рядом, слушала.
– Что сказала?
– То же самое. Но теперь я вижу. Всё вижу.
Вика обняла его.
– Спасибо.
А потом случилось то, что стало точкой.
В воскресенье Тамара Ивановна позвонила снова – голос бодрый, почти радостный.
– Димочка, приезжайте с Викой и Машей. Я пирог испекла. И Света будет, и Оля с семьёй. Все вместе соберёмся, как раньше.
Дима посмотрел на Вику. Она покачала головой.
– Мам, – сказал он спокойно, – мы не приедем. Не сегодня. У нас свои планы.
Повисла пауза.
– Как... не приедете? – голос матери дрогнул. – А другие приедут.
– Вот пусть и приезжают, – ответил он. – А мы приедем в следующий раз. Когда захотим. Без сравнений.
– Но...
– Мам, я серьёзно. Мы любим тебя. Но так больше нельзя.
Он отключился. Вика смотрела на него широко открытыми глазами.
– Ты правда это сказал?
– Правда.
Она улыбнулась – впервые за долгое время искренне, легко.
– Спасибо, Дим.
Но это было только начало. Потому что Тамара Ивановна не сдавалась так просто...
– Димочка, ты что, серьёзно? – голос Тамары Ивановны в трубке дрогнул, потом стал выше. – Я же для вас пирог пекла с утра. Света уже едет, Оля с детьми обещала. А вы... не приедете?
Дима стоял в коридоре, прижав телефон к уху. Вика была рядом – не подслушивала, просто ждала. Маша играла в комнате, напевая что-то тихонько.
– Мам, да, серьёзно, – ответил он спокойно. – Мы приедем в другой раз. Когда будет удобно нам всем. Без больших сборов.
Повисла пауза. Потом послышались всхлипы.
– Значит, я для вас теперь никто? Одна осталась, больная, а вы... даже в гости не хотите.
Дима глубоко вдохнул.
– Мам, мы не бросаем тебя. Просто хотим, чтобы общение было в радость, а не из-под палки. Без сравнений, без чувства вины.
– Какие сравнения? – голос стал обиженным. – Я просто хвалю тех, кто заботится. А вы сразу в атаку.
– Именно это и есть сравнение, – мягко, но твёрдо сказал Дима. – И оно ранит. Вику ранит. Меня ранит. Мы больше не хотим так.
Тамара Ивановна молчала долго. Потом шмыгнула носом.
– Ладно. Приезжайте, когда захотите. Я одна справлюсь.
Она отключилась первой. Дима опустил телефон, посмотрел на Вику.
– Плакала?
– Немного, – кивнул он. – Но я не повёлся. Впервые.
Вика подошла, обняла его.
– Горжусь тобой.
Они провели тот выходной дома – втроём. Гуляли в парке, пекли пиццу, смотрели старый фильм. Впервые за долгое время Вика чувствовала себя спокойно – без мыслей о том, что завтра опять звонок и опять упрёки.
Но через три дня позвонила Наташа – сестра Димы.
– Дим, ты что с мамой сделал? Она всю неделю не встаёт с кровати. Говорит, сердце болит. Света с Олей к ней ездят по очереди, а она только о вас с Викой и говорит. Что вы её бросили.
Дима сидел за столом, Вика мыла посуду рядом.
– Наташ, – сказал он устало, но уверенно, – мама здорова. Давление в норме, врач был на прошлой неделе. Это её способ вернуть всё по-старому.
– Ты серьёзно? – Наташа явно не ожидала такого ответа. – Она плачет по телефону. Говорит, что самая плохая мать, раз дети её забыли.
– Она не забыла, как манипулировать, – тихо ответил Дима. – И я больше не введусь. Передай ей: мы приедем в следующее воскресенье. Вдвоём с Викой и Машей. Без других невесток. Просто посидим, поговорим.
Наташа молчала.
– Ладно, – наконец сказала она. – Передам.
В воскресенье они поехали. Вика волновалась – руки холодные, в машине молчала. Дима держал её за руку.
Тамара Ивановна открыла дверь – бледная, в домашнем халате. Увидела Вику – глаза опустила.
– Проходите, – тихо сказала.
В квартире было чисто – видимо, Света или Оля недавно убирались. На столе стоял чай, пирожные из магазина.
Они сели в гостиной. Маша сразу убежала смотреть старые фотоальбомы – бабушка всегда разрешала.
Тамара Ивановна наливала чай дрожащей рукой.
– Ну... как дела? – спросила она, не глядя на Вику.
– Хорошо, – ответила Вика спокойно. – Маша в садике новую роль в новогоднем утреннике получила. Принцессу.
– Правда? – свекровь слегка улыбнулась. – Расскажи.
Вика рассказала. Дима добавил про работу. Разговор потёк медленно, осторожно. Без упрёков. Без сравнений.
Потом Тамара Ивановна вдруг сказала:
– Я.. много думала эту неделю. Одна была. Света приходила, Оля звонила. А я всё равно одна.
Она посмотрела на Вику.
– Прости меня, Вика. Правда прости. Я не хотела обидеть. Просто... боялась остаться совсем одна. Привыкла, что все вокруг меня. А когда вы с Димой стали реже приезжать... испугалась.
Вика замерла. Она не ожидала таких слов. Никогда.
– Я понимаю, – тихо ответила она. – Просто... больно было слышать, какая я плохая по сравнению с другими.
Тамара Ивановна кивнула, глаза влажные.
– Знаю. Глупо это было. Я хвалила других, чтобы вы тоже... чаще приезжали. А вышло наоборот.
Дима взял мать за руку.
– Мам, мы будем приезжать. Регулярно. Но по-нашему графику. И без этих игр.
– Да, – кивнула она. – Я постараюсь. Правда постараюсь.
Вика почувствовала, как внутри что-то оттаивает. Не сразу, не полностью – но начало было.
Они пробыли два часа. Поговорили о Маше, о планах на Новый год. Когда уходили, Тамара Ивановна обняла Вику – осторожно, словно боясь, что оттолкнут.
– Приезжайте ещё, – тихо сказала она. – Я буду ждать.
Дома Вика сказала Диме:
– Кажется... она правда поняла.
– Надеюсь, – ответил он. – А если нет – мы всё равно будем держать границы.
Прошло несколько месяцев. Тамара Ивановна изменилась – не резко, но заметно. Звонила не каждый день, а раз в неделю. Спрашивала, как дела, а не когда приедут. Когда они приезжали – просто радовалась. Без сравнений. Иногда даже хвалила Вику – за то, как Маша читает стихи, за то, какой суп вкусный.
Света и Оля продолжали помогать – и это было нормально. Но теперь без демонстрации. Без «вот посмотрите, какие они хорошие».
Однажды, в конце весны, Тамара Ивановна сама предложила:
– Может, в выходные ко мне на дачу съездим? Шашлыки сделаем. Только мы – я, вы, Маша. Без всех остальных.
Вика посмотрела на Диму – он улыбнулся.
– С удовольствием, – ответила она.
И поехала. Без страха. Без напряжения.
В тот день на даче было тепло. Маша бегала по траве, Тамара Ивановна показывала старые яблони, которые сажала ещё с мужем. Вика помогала накрывать стол – и чувствовала себя спокойно.
Вечером, когда Маша уснула в домике, свекровь сказала тихо:
– Спасибо, что не бросили меня совсем. Я многому научилась у вас.
Вика улыбнулась.
– И мы у вас.
Они сидели на веранде, пили чай с мятой. Дима обнимал Вику за плечи. В воздухе пахло цветущими яблонями.
Всё не стало идеальным – иногда старые привычки прорывались, иногда приходилось напоминать о границах. Но теперь они были на одной стороне. Вместе защищали свою семью – и от внешнего давления, и от внутренних страхов.
А Маша на следующий день сказала:
– Бабушка сегодня была такая добрая. Даже сказку на ночь рассказала.
Вика кивнула.
– Да, солнышко. Иногда люди меняются. Когда их по-настоящему любят – и дают шанс измениться.
Рекомендуем: