Зинаида Петровна вся кипела от злости. Она прекрасно понимала, что её только что пытались развести. Она вернулась к себе в кабинет и стала резко убирать всё со стола.
– Зина, – позвала её приятельница, – ты сегодня сама не своя. Что-то случилось?
Зинаида ещё больше стиснула зубы и продолжила молча собираться.
– Ирина что-то учудила? – допытывалась Ольга.
– Представляешь, она приволокла какого-то мужика, типа риелтор, дескать, у них там есть ещё какой-то покупатель. Первый раз я вижу, чтобы так себя вели продавцы. Аукцион она тут устроила! – Зина хотела добавить крепкое словцо, но сдержалась.
– В смысле приволокла риелтора? – не поняла приятельница.
– В прямом! Или кого-то, кто им представился. У него на лбу не было написано, кто это. Коза какая!
Ольга присвистнула.
– Вот это да! А что она хотела-то? Цену набить?
– Ага. Якобы срочный покупатель появился, деньги готов внести хоть сейчас. Ставит меня перед фактом. «Бери сейчас, а то уплывёт». Тупейший нажим. Я в жизни такую хамскую тактику не видела, тем более от коллеги.
– И что ты сделала?
– Что сделала? – Зинаида резко застегнула сумку. – Сказала, что передумала. И ушла. Пусть теперь со своим «срочным покупателем» танцует. У меня, извините, и своих проблем по горло, а тут ещё аукционы мне устраивают. Я не на рынке.
Она накинула пальто так резко, что едва не снесла монитор со стола.
– Правильно, – кивнула Ольга. – Только, Зина, а квартира-то была хорошая, ты же сама говорила. Может, не стоило так сгоряча? Может, он и правда риелтор?
– Пусть хоть сам президент риелторской палаты! – выпалила Зинаида, наконец выпуская пар. – Суть не в том, кто он. Суть в том, что Ира решила со мной поиграть в кошки-мышки. Воспользовалась ситуацией. Видит, что я в стрессе, что мне нужно быстро – и давай давить. Это подло, Оля! Я ей доверяла как человеку. А она… – Зина махнула рукой, не в силах подобрать слов. – Всё, поеду я, мне домой надо.
Она развернулась и вышла из кабинета.
Спускаясь по лестнице, Зинаида чувствовала, как дрожь в руках постепенно стихает, сменяясь ледяной, тяжелой усталостью. Злость выгорела, оставив после себя пепелище. Она почти механически дошла до машины, села за руль и несколько минут просто сидела, глядя в одну точку на обшивке руля.
Телефон в сумке зажужжал, вырывая из оцепенения. Взглянув на экран, она увидела имя «Ира». Зинаида сжала губы и сбросила вызов. Почти сразу же пришло сообщение: «Зина, прости, погорячилась. Давай обсудим по-человечески». Она не стала читать дальше, выключила звук и сунула телефон в бардачок. Завела машину, включила музыку, откинулась на сиденье и прикрыла глаза. Зина так просидела около десяти минут.
– Всё, успокоилась, машина прогрелась, погнали домой. Надеюсь, Петр не устроит мне сюрпризов.
Дорога домой прошла под звуки тихой музыки. Зинаида целенаправленно не думала ни об Ире, ни о квартире, ни о Петре. Она считала светофоры, замечала вывески, следила за дорогой – делала всё, чтобы мозг был занят рутиной, а не едким анализом собственной жизни.
Подъезжая к дому, она невольно замедлила ход, высматривая в окнах их квартиры свет. В гостиной горела лампа. Значит, кто-то дома. Она припарковалась, ещё минуту посидела в машине, собираясь с духом, потом решительно потянула за ручку двери.
В прихожей пахло едой: картошкой жареной, чем-то мясным. Зинаида нахмурилась, снимая сапоги. Петр редко готовил, разве что яичницу или пельмени.
Она прошла на кухню. На плите стояла сковорода с остатками жареной картошки с колбасой, в раковине – одна тарелка, один стакан. Петр сидел за столом, склонившись над листом бумаги. Рядом лежал калькулятор. Увидев её, он вздрогнул и быстро накрыл листок ладонью, но не успел – Зинаида мельком увидела колонки цифр и заголовок «Долги».
– Привет, – тихо сказал он, не поднимая глаз.
– Привет, – также коротко ответила она, ставя сумку на стул. – Готовил?
– Да, перекусить нам с детьми. Ты… поела?
– Нет.
Он засуетился, вскочил.
– Сейчас я могу… картошки осталось, могу яичницу сделать…
– Не надо, – остановила его Зинаида. – Я борщ поем.
Она подошла к холодильнику, достала кастрюльку, отлила себе порцию в тарелку и поставила разогреваться в микроволновку. Глянула на Петра и ушла в спальню переодеваться. Звякнула микроволновка, и она вернулась обратно уже в домашней одежде. На столе стояла тарелка с горячим борщом, кусок хлеба и ложка. Зина ничего не сказала, села напротив и стала есть, не глядя на него.
Петр медленно опустился обратно на стул. Неловкое молчание повисло в воздухе.
– Ты… как на работе? – попытался он заговорить.
– Нормально, – сухо бросила она.
– У меня… я тут начал разбираться, – он кивнул на прикрытый листок. – С долгами. Написал, сколько и кому. Буду гасить.
Зинаида ничего не ответила. Раньше такие заявления вызывали бы в ней слабую искорку надежды, которую тут же гасил горький опыт. Сейчас она чувствовала лишь усталое безразличие. Слова ничего не стоили.
– Зина, – он помолчал, глядя на её опущенную голову. – Я понимаю, что мои слова для тебя теперь пустой звук. И правильно. Поэтому я… я хочу предложить тебе вариант. Не для того, чтобы всё вернуть. Для того, чтобы… чтобы ты могла жить спокойно. И дети.
Она подняла на него глаза. В его взгляде не было ни каприза, ни манипуляции.
– Какой вариант?
– Я съеду. На время. Пока не разберусь со всеми долгами и не докажу тебе, что могу быть адекватным. Не здесь, на словах, а там, где ты меня не видишь. Я сниму комнату. Или уеду к Мишке, он как раз один остался. Буду платить тебе деньги. На детей. И на тебя. И… и подпишу любые бумаги, которые скажет твой юрист. О том, что не претендую на квартиру для Марьяны, когда ты её купишь. О том, что не буду мешать. Чтобы у тебя была уверенность. Пока я тут – ты не поверишь. И будешь права.
Он говорил быстро, будто боялся, что его перебьют или что он передумает. Зинаида слушала, отложив ложку. Это было неожиданно.
– Зачем тебе это? – спросила она холодно.
– Чтобы… чтобы ты не подавала на развод сразу, – честно признался он. – Чтобы был шанс. Не для брака. Для… для того, чтобы ты хотя бы перестала смотреть на меня как на врага. Чтобы дети не видели нас вечно воюющими. Я испорчу всё, если останусь. Я это понимаю. Мне нужно… нужно научиться жить одному. Отвечать за себя. А потом… потом посмотрим.
Он протянул ей тот самый листок. Там, помимо списка долгов, были две колонки: «Доход» и «План выплат». Цифры были скромные, но реалистичные. Никаких фантазий.
Зинаида взяла листок, пробежалась глазами. Всё было по-детски наивно, но структурировано. Это была не её предложение и идея. Это была его работа и его желание. Первая за много лет.
– Когда? – спросила она, кладя листок на стол.
– Как только скажешь. Завтра. Сейчас. Я уже часть вещей в сумку сложил.
Она взглянула в сторону прихожей. Действительно, у двери стояла спортивная сумка, небрежно набитая вещами.
– А дети?
– Скажешь, что уехал в командировку. На подработку. Как хочешь. Я… я буду приезжать, когда разрешишь. В гости. Чтобы их видеть.
Она снова посмотрела на него. На этого взрослого, растерянного мужчину, который впервые за двадцать лет пытался не убежать от ответственности, а взвалить её на себя. Пусть неумело, пусть от отчаяния.
– Ладно, – тихо сказала она. – Уезжай. На месяц. Решай свои проблемы. А я… я буду жить здесь с детьми. И думать.
Он кивнул.
– Спасибо.
– Не за что. Собирайся. К Мише?
– Да, я уже с ним договорился. Пить мы с ним больше не будем, – Петр помотал головой. – Я до сих пор не могу в себя прийти.
Через полчаса он вышел из квартиры с той самой сумкой. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком. Не было скандала, не было слёз. Было тихое, тяжёлое перемирие. Зинаида осталась стоять посреди кухни, глядя на грязную посуду.
Автор Потапова Евгения