- Ты сегодня опять задержишься?
Игорь не поднял глаз от телефона. Экран подсвечивал его лицо холодным синим светом. Я стояла у плиты, помешивая кашу, и смотрела на то, как он что-то печатал в телефоне. Кому он писал в семь утра, когда за окном едва рассвело?
- Да. Не жди, - ответил он коротко, сунул телефон в карман и схватил куртку с вешалки.
Раньше Игорь выходил из дома в восемь. Теперь уезжал в семь. Ровно на час раньше.
- А Марина тоже дежурит сегодня?
Он остановился у двери.
- Причем тут она? - слишком резко отозвался Игорь.
Дверь захлопнулась. Я осталась одна на кухне, где все еще булькала каша в кастрюльке. Выключила плиту. Мне не давало покоя мысли о Марине. Медсестра из нашего отделения. Светловолосая, всегда с ярким макияжем, даже на ночных дежурствах. Она работает в больнице уже два года. Мы просто коллеги. Здоровались в коридорах больницы, обменивались дежурными фразами. Почему Игорь так отреагировал на ее имя?
Мы с Игорем вместе шесть лет. Познакомились на дне рождения общих друзей. Поженились через полтора года. Он инженер на заводе, я врач-терапевт в городской больнице. Обычная история нашей жизни - работа, дом, редкие выходные вдвоем. Но последние четыре месяца что-то изменилось. Игорь стал другим. Отстраненным каким-то.
Я налила себе кофе и посмотрела на часы. Через час мне тоже нужно ехать на работу. Где я буду видеть Марину в коридоре, в процедурной, в ординаторской. И она, как обычно, кивнет мне вежливо и пройдет мимо. Ничего особенного.
Но факты говорили другое.
Четыре месяца назад Игорь стал задерживаться на работе. Раньше он приходил в семь вечера, мы ужинали вместе, обсуждали как день прошел. Теперь он возвращался в десять, в одиннадцать, иногда в полночь.
- Проект горит, Скоро закончится.
Не закончилось.
Симптомы болезни не появляются сразу, они накапливаются постепенно, один за другим, пока не становится слишком поздно. Так же и с изменениями в поведении. Уход в семь вместо восьми. Задержки до полуночи. Телефон, который он теперь брал с собой даже в душ, держал экраном вниз, ставил на беззвучный режим.
Я вспоминала, как три недели назад узнала, что Марина беременна. Услышала случайно, проходя мимо процедурной. Марина говорила с санитаркой «Да, беременна. Оставлю». Я тогда не придала значения. Ее личная жизнь меня не касалась.
Но теперь все складывалось в одну картину, которую я не хотела видеть.
В больнице ходили слухи. Старшая медсестра Людмила Петровна как-то задержала меня у процедурной:
- Вера Николаевна, вы там поосторожнее. Говорят, Марина с кем-то крутит. Женатым.
Я отмахнулась. Слухи в больнице это обычное дело. Людям скучно вот и придумывают сплетни на пустом месте. Но потом я услышала еще один разговор. Две санитарки обсуждали Марину у лифта, не заметив меня за поворотом.
- А кто отец-то ребенка?
- Не знаю. Но точно женатый.
- Может, кто из наших врачей?
- Да ну, наши все порядочные.
- Порядочные... - в голосе второй послышалась ирония. - Все мужики одинаковые.
Я развернулась и пошла прочь. Не хотела слушать. Не хотела верить, что эти разговоры могут касаться меня. Моего мужа. Той медсестры, с которой я едва общалась.
Однажды вечером я зашла в ординаторскую за забытыми документами. Коридоры пустые, только где-то вдалеке шуршали шаги дежурной медсестры, звякали инструменты в процедурной. Я открыла дверь ординаторской и увидела Марину. Она сидела у окна, обхватив руками колени, смотрела в темноту за стеклом, где моросил мелкий дождь. Услышав, как открылась дверь, обернулась.
- Вера Николаевна, - она быстро вытерла глаза рукавом халата. - Вы чего здесь?
- Документы забыла, - я прошла к столу, взяла папку с историями болезни. - Все в порядке?
- Да, конечно. Просто устала.
Людмила Петровна, которая сидела за компьютером, посмотрела на меня, вздохнула и вышла из кабинета, оставив нас вдвоем. В ординаторской повисла тишина.
- Марина, - позвала я негромко. - Что случилось?
Она вздрогнула, но не ответила.
Я взяла документы и вышла. Коридор больницы был пустой. Где-то внизу скрипнул лифт, зазвонил чей-то телефон. Обычная жизнь больницы. А у меня внутри росла тревога, которую я не могла ни назвать, ни прогнать.
Дома Игорь спал, отвернувшись к стене. Я легла рядом, но сон не шел. Мысли крутились, цепляясь одна за другую. Марина. Игорь. Задержки. Ранние уходы. Беременность. Слухи о женатом любовнике. Все сходилось, как пазл, который я не хотела собирать.
На следующее утро Игорь снова ушел в семь. Я проводила его взглядом из окна. Он шел к машине быстро, почти бежал, сел за руль, завел двигатель и уехал, не оглянувшись. Я вернулась на кухню. На столе лежал его телефон, так торопился, что забыл.
Раньше я никогда не проверяла его вещи. Доверие было основой нашего брака, на котором все держалось. Я верила ему, никогда не сомневалась, не проверяла карманы, не читала переписок. Но сейчас я смотрела на телефон и думала: а что, если я просто возьму и посмотрю? Все станет ясно. Или не станет. Может, там ничего нет. Может, я просто схожу с ума от недосыпа и больничных сплетен, придумываю проблемы на пустом месте.
Телефон завибрировал. Экран загорелся. На нем высветилось сообщение.
«Жду. Ты где?»
Без имени. Без подписи. Просто эти два коротких предложения, которые перевернули все.
Я взяла телефон. Открыла мессенджер. Переписка с контактом без имени, только номер телефона. Я пролистала к самым первым сообщениям, и все стало ясно.
Четыре месяца переписки. Сотни сообщений.«Скучаю». «Когда увидимся?». «Она ничего не знает?». «Люблю тебя». «Не могу ждать». Они назначали встречи каждый день. Говорили о том, как хорошо им вместе. Как они устали скрываться. Как хотят быть вместе.
Я прокручивала экран дальше, когда дошла до последних переписок, мне стало плохо.
«Тест положительный».
«Это точно?»
«Да. Я беременна. От тебя».
«Уверена?»
«Конечно уверена. Четыре месяца мы вместе, ты думаешь, у меня кто-то еще есть?»
Дальше шли обсуждения. Что делать. Оставлять или нет. Она хотела ребенка. Он сомневался, боялся, не знал, как сказать мне. Она давила: «Я не могу ждать вечно». Он уходил от ответа: «Дай мне время».
Последнее сообщение было от вчерашнего вечера.
«Завтра утром встретимся? В семь у кафе?»
«Да. Буду».
Вот почему он уходит в семь.
На столе тикали часы, где-то за стеной соседи включили телевизор, донесся голос ведущей утренних новостей. Обычное утро. Обычный день. Люди просыпаются, идут на работу, варят кофе. А мой мир только что стал другим
Все мои подозрения подтвердились. Четыре месяца мой муж изменял мне с медсестрой из моей больницы. А я ничего не знала. Доверяла и верила каждому его слову.
Ребенок от него. Марина беременна от моего мужа. Они собираются быть вместе. Марина хочет, чтобы он ушел от меня. Игорь согласился, но тянет время, не может решиться сказать правду. А я что? Я буду сидеть здесь и ждать, пока они решат мою судьбу? Пока он соберется с духом, придет домой и скажет: «Мне нужно поговорить»?
Нет.
Я встала, взяла телефон и сделала фото всей переписки. Потом положила телефон обратно на стол где он лежал. Игорь вернется днем за телефоном, заберет его, ничего не заподозрит.
А я поеду на работу. И встречу Марину.
***
В больнице все было как обычно. Обходила пациентов, выписывала назначения. Делала все автоматически. Коллеги здоровались в коридоре, спрашивали, как дела. Я отвечала что-то дежурное, улыбалась и никто не замечал, что внутри меня творится.
Марину я увидела в обеденный перерыв. Она сидела в буфете одна за столиком у окна. Я взяла стакан чая и подошла к ее столу.
- Можно сяду?
Марина вздрогнула, подняла глаза.
- Я... я как раз ухожу.
- Посиди, нам нужно поговорить.
- Мне правда нужно идти, - она уже встала.
- Про Игоря.
Она медленно опустилась обратно на стул, не отрывая от меня взгляда.
- Я не понимаю, о чем вы, - в ее голосе была паника.
-Понимаешь, - я достала телефон и показала фото их переписки. - Я прочитала ваши сообщения сегодня утром.
- Это не то, что вы думаете.
- Правда? - я откинулась на спинку стула, сложила руки на груди. - Тогда объясни мне, что это. Потому что мне кажется, что ты четыре месяца спишь с моим мужем, забеременела от него и планируешь, чтобы он ушел от меня. Я правильно понимаю?
В буфете было несколько человеки никто не обращал на нас внимания. А мы сидели друг против друг и между нами лежала правда, которую уже нельзя было спрятать.
- Это так получилось, мы не планировали. Он как-то пришел после смены, мы разговорились, выпили кофе в моей машине. Потом еще раз встретились. И как-то так... получилось.
- Четыре месяца «получилось»? Сотни сообщений «получились»? Встречи каждое утро в семь «получились»?
- Я не специально, - она отвела взгляд. - Я не хотела в него влюбляться. Но мы... мы подходим друг другу.
- Подходите?- медленно повторила я. - А про то, что он женат на мне ты не подумала? Или это неважно, когда вы «подходите»?
- Подумала, но если он со мной, стало быть с вами ему плохо. Люди не изменяют в счастливых браках, Вера Николаевна.
Эти слова ударили больнее, чем сами сообщения. Она обвиняла меня. Перекладывала вину. Будто это я виновата, что мой муж завел любовницу. Что эта любовница работает со мной в одной больнице, здоровается по утрам и улыбается мне в лицо.
- Ты беременна от него, - сказала я, сдерживая гнев, который поднимался изнутри, грозил вырваться наружу. - Собираешься рожать?
- Да, это наш ребенок. И Игорь хочет быть с нами. Он сам сказал.
- Сказал, что уйдет?
- Да, ему просто нужно время. Он не может вот так сразу все бросить.
Я посмотрела на нее и поняла: она верит в это. Искренне, всем сердцем верит, что Игорь бросит меня, женится на ней, они будут счастливой семьей с ребенком. Наивная дура. Или расчетливая, которая прикидывается наивной. Трудно сказать.
- Марина, - я наклонилась ближе, заглянула ей в глаза. - Ты понимаешь, что сделала? Ты разрушила мою семью. Шесть лет брака. И ради чего? Ради женатого мужчины, который обещает уйти, но тянет время уже четыре месяца?
- Он уйдет, Игорь любит меня. Это не то, что у вас. Это настоящее.
- Тогда почему он до сих пор со мной?
Она не ответила, а встала и выбежала из буфета, чуть не столкнувшись с кем-то у двери. Я осталась сидеть за столом. Несколько человек смотрели на меня с любопытством и наверное, слышали, что мы говорили. Пусть слышат. Мне все равно.
Вокруг продолжалась обычная жизнь. А у меня не осталось ничего. Ни мужа, ни той жизни, которую я строила шесть лет.
***
Вечером я сидела на диване и ждала. Телевизор работал, но я не слышала, что там говорили. Игорь пришел в одиннадцать. Снял куртку, повесил на крючок, прошел на кухню, открыл холодильник.
- Поговорим, - сказала я из гостиной.
Он медленно закрыл холодильник и обернулся.
- О чем?
- О Марине.
- Я все знаю, - продолжила я спокойно. - Читала ваши сообщения. Про измену. Про беременность. Про то, что ты собираешься уйти. Все.
- Вера, я... - голос сорвался.
- Сколько? - перебила я. - Сколько ты собирался молчать? Месяц? Год? До родов, может быть? Думал, я сама не догадаюсь?
- Я хотел сказать. Просто не знал как. Не мог найти слов.
- Четыре месяца не мог найти слов?
Я смотрела на него и не узнавала. Передо мной сидел чужой человек.
- Почему? Просто скажи. Почему?
- Не знаю, - ответил он тихо, не поднимая головы. - Просто... случилось. Мы начали общаться, потом это переросло во что-то большее. Я не планировал, Вера. Честно.
- Никто не планирует изменять, - я усмехнулась горько. - Но ты же взрослый человек. Мог остановиться. Сказать «нет». Не отвечать на сообщения. Не встречаться по утрам.
- Я пытался, - он поднял голову, посмотрел на меня красными глазами. - Но мы... мы правда подходим друг другу. С ней легко. Она понимает.
Те же слова, что и Марина говорит. «Мы подходим друг другу». «Это судьба». «Мы не виноваты — это любовь».
- А я? Мы с тобой не подходим?
Он поднял глаза. Посмотрел на меня. В его взгляде была вина, растерянность, сожаление, но не любовь. Не тот взгляд, с которым он смотрел на меня раньше, когда мы только встречались.
- Я не знаю, - признался он честно. - Наверное, нет. Мы с тобой... мы привыкли друг к другу. Живем по инерции. Но это не любовь. Не та, что с Мариной.
Странно, но эти слова не причинили боли. Может, потому что я уже ничего не чувствовала. Может, потому что внутри меня включился какой-то предохранитель, отключивший все эмоции, чтобы я могла функционировать. Говорить. Принимать решения.
- Хорошо, - я встала с дивана. - Тогда уходи к ней.
- Вера...
- Нет, серьезно. Уходи. Раз вы так подходите друг другу, раз это у вас любовь, то будьте вместе. Только сначала съезжай отсюда. Сегодня и сейчас. Я не хочу больше видеть тебя в этой квартире.
Он молчал. Смотрел на меня, будто не веря, что я это говорю. Наверное, ожидал слез, истерик, просьб остаться, криков, битой посуды. Но я была спокойна.
- Я соберу вещи...
- Соберай быстрее и уходи.
Он ушел в спальню. Я слышала, как он открывает шкаф, вытаскивает сумку, складывает одежду. Шесть лет уложились в двадцать минут. Он вышел с большой спортивной сумкой.
- Ключи оставь на столе, - сказала я.
Он достал связку ключей из кармана, положил на журнальный столик. Постоял немного, переминаясь с ноги на ногу. Ждал чего-то? Прощения? Разрешения вернуться? Не дождался.
- Я позвоню. Нам же нужно будет решить...
- Не нужно звонить, - перебила я. - Разойдемся, документы оформим.
Дверь закрылась. Я осталась одна в квартире. Подошла к окну, отодвинула штору. Внизу Игорь садился в машину, закидывал сумку на заднее сиденье. Завел двигатель, включил фары, осветившие тротуар. Уехал, даже не оглянувшись на окна. К Марине, наверное. Расскажет ей, хотя она уже знает. Она утешит, обнимет, скажет, что теперь они вместе, что все будет хорошо, что они свободны.
Только им не будет хорошо. Потому что я не из тех, кто молча уходит в сторону, проглотив обиду и предательство. Она разрушила мою жизнь и она ответит.
***
Прошла неделя. Я ходила на работу, принимала пациентов, выписывала назначения, улыбалась коллегам. Никому не говорила о разводе, о Марине, об Игоре. Пусть думают, что все в порядке, что у доктора Веры Николаевны все хорошо.
Марина пошла на больничный. Я знала, что это трусость. Она боялась встретиться со мной в коридоре, в ординаторской, у процедурной. Боялась меня, но она не могла сидеть дома вечно.
Игорь звонил дважды. Я сбрасывала, не слушая. Писал сообщения: «Нам нужно поговорить», «Давай встретимся», «Прости». Не отвечала. Мне не о чем было с ним говорить. Юрист уже готовил документы. Имущество делить не нужно, квартира куплена на мои деньги до брака, детей нет.
Но я чувствовала: что-то еще должно произойти. Слишком просто после того, что она сделала.
На восьмой день Марина вышла на работу. Я нашла ее в ординаторской. Она сидела одна, заполняла какие-то бумаги. Услышав, как открылась дверь, подняла голову и увидела меня.
- Вера Николаевна...
- Нам нужно поговорить, - я закрыла дверь.
- Мне не о чем с вами говорить, - она отвернулась.
- Мне есть о чем, - я подошла ближе, остановилась у стола. - Как себя чувствуешь? Токсикоз прошел?
Марина замерла. Ручка выпала, покатился по столу, упал на пол.
- Я не понимаю, о чем вы...
- Понимаешь, - я села на край стола, посмотрела на нее сверху вниз. - Ты спала с моим мужем. Забеременела. Ждала, когда он соберется с духом. А теперь что? Он у тебя. Живет с тобой?
Она подняла глаза. В них была злость, страх, но еще и что-то похожее на торжество.
- Да, живет. Мы вместе и вы ничего не можете с этим поделать.
- Не могу, - согласилась я. - Развод уже оформляю. Так что вам ничего не мешает быть счастливыми. Рожайте, женитесь, стройте семью.
Марина нахмурилась. Видимо, не ожидала такой реакции.
- Тогда зачем вы пришли?
- Просто хотела посмотреть на тебя, - я встала, прошлась по ординаторской, остановилась у окна. - Понять, что ты за человек. Ты же понимала, что делаешь, да? Что спишь с чужим мужем. Что разрушаешь чью-то семью.
- Вы сами ее разрушили, - выпалила Марина, и в ее голосе зазвучала злость. - Если бы вы были нормальной женой, Игорь бы не ушел. Люди не изменяют просто так.
- Нормальной женой, - повторила я медленно, поворачиваясь к ней. - А ты что, нормальная женщина? Которая спит с чужим мужем и винит в этом его жену?
- Я его люблю! - почти закричала она. - Это не преступление!
- Любишь, - я подошла ближе, посмотрела ей в глаза. - Любовь, это когда ты уважаешь чувства других людей. Не врешь. Не разрушаешь чужие семьи. А ты просто эгоистка, Марина. Которая взяла то, что хотела, не думая о последствиях.
- Убирайтесь. Я не обязана вас слушать.
- А я не обязана молчать. Ты думала, я промолчу? Стерплю? Уйду в сторону и дам вам жить счастливо? Ошиблась.
Марина остановилась у двери, обернулась.
- И что вы сделаете? Пожалуетесь кому-то? Расскажете коллегам? Думаете, кому-то будет интересно?
- Посмотрим. Увидимся, Марина. Мы же коллеги.
Она выбежала из ординаторской, хлопнув дверью.
Я знала, что делать дальше.
***
На следующий день в обеденный перерыв я зашла в буфет. Там сидели врачи, медсестры, санитарки. Людмила Петровна за угловым столиком, рядом еще две медсестры. Врач-хирург Андрей Викторович читал газету. Молодая интерн Катя что-то быстро ела, явно спешила обратно в отделение.
Марина сидела у окна, спиной к залу.
Я взяла кофе и подошла к столику Людмилы Петровны.
- Можно к вам?
- Конечно, Вера Николаевна, садись, - Людмила Петровна подвинулась, освобождая место.
Марина повернулась, наши взгляды встретились.
- Девочки, - сказала я громко. - А вы знаете, что Марина беременна?
Все замолчали. Людмила Петровна удивленно подняла брови.
- Да, слышали. Ну что ж, поздравить нужно.
- От моего мужа, - добавила я спокойно.
Все замолчали и смотрели на меня, потом на Марину.
- Что? - Катя открыла рот.
- Четыре месяца она спала с моим мужем. Он ушел от меня. Теперь они вместе, счастливы наверно. Скоро и ребенок родится.
- Вера Николаевна, это... - Марина встала, голос дрожал. - Это личное...
- Личное? - я повернулась к ней. - Личное, это когда ты крутишь роман где-то далеко, и никто не знает. Но когда ты спишь с мужем своей коллеги, с которой работаешь в одном отделении, видишься каждый день и это уже не совсем личное, правда?
- Вы не имеете права...
- Имею, - я встала. - Ты разрушила мою семью. А теперь ходишь здесь, делаешь вид, что ничего не случилось. Думала, я промолчу?
Все в буфете смотрели на Марину. Кто-то с осуждением. Кто-то с любопытством. Кто-то с жалостью.
- Я... я его люблю, - выдавила она.
- Поздравляю и живите счастливо.
Я вышла из буфета. Марина осталась стоять там, под взглядами коллег, которые теперь знали правду.
Теперь все знают, кто она такая. Теперь она не сможет прикрыться «личными отношениями» и «любовью». Все будут знать: она та самая медсестра, которая спит с чужими мужьями.
***
Прошло два месяца.
Марина уволилась после той сцены в буфете. Не выдержала взглядов, шепота за спиной, холодного отношения коллег. Уехала в другой город, к родителям, говорят. Но с Игорем не сложилось.
Игорь пытался вернуться. Он живет у матери. Слышала от общих знакомых, что хочет уволиться, уехать в другой город. Начать с чистого листа.
Развели нас быстро. Я не требовала ничего, только хотела чтобы он исчез из моей жизни навсегда.
Коллеги относятся ко мне по разному. Кто-то с сочувствием. Кто-то с восхищением. А кто-то с осуждением. Людмила Петровна как-то сказала мне:
- Зря ты так при всех, Вера Николаевна. Можно было по другому решить и не выносить сор из избы.
Я промолчала. Может и нужно было иначе. Не устраивать публичное разоблачение. Не выносить грязное белье на всеобщее обозрение. Решить все тихо и без скандалов.
Но я не жалею что сделала.
Марина разрушила мою жизнь. Думала, что я промолчу, стерплю, уйду в сторону, дам им жить счастливо. Ошиблась. Я поступила так, как поступила, чтобы все знали правду.
Справедливость восторжествовала. Марина получила по заслугам, потеряла работу, уехала с позором. Игорь лишился семьи, уважения, комфортной жизни. Я отстояла свое достоинство, не дала себя растоптать.
Но сцена в буфете была жесткой. Публичное унижение беременной женщины при коллегах. Да, она заслужила. Да, она сама виновата. Но нужно ли было делать это именно так, при всех?