– Лен, а почему пыль на телевизоре?
Я застыла с тряпкой в руках, потому что не сразу поняла, что он сказал. Я драила квартиру пять часов, пока он сидел в своем офисе. И он нашел пыль на телевизоре.
– Я еще не дошла до гостиной, – сказала я, стараясь сдерживаться.
– А чем ты занималась весь день? – Игорь бросил ботинки прямо на чистый пол. – Ты же целый день дома сидишь.
Четыре года я слышу эту фразу. Каждый день, с тех пор как перешла на удаленку. Восемь часов за компьютером это моя работа, настоящая работа, за которую платят деньги. А потом еще весь дом на мне. Но для мужа я «просто сижу дома», и мне показалось, что эти слова уже впечатались в стены нашей квартиры.
– Я работала, – ответила я. – А потом убиралась.
– Ну да, ну да, – он прошел мимо меня на кухню, даже не взглянув, и открыл холодильник. – А поесть что?
На плите стоял борщ. Я варила его два часа, потому что Игорь любит, когда свекла запеченная, и когда мясо отдельно томится. Говядина, все как он любит.
– Борщ на плите.
– Опять борщ?
Я промолчала, хотя внутри все сжалось. Посмотрела на свои руки. Спина напоминала о себе, ныла. А он стоял передо мной, свежо выглядел, пах своим дорогим парфюмом, и был недоволен борщом.
– Игорь, я написала список, – я кивнула на холодильник, где под магнитом висел лист бумаги. – Что делаю каждый день. Просто посмотри.
Он даже не повернул голову. Я поняла, что он не повернет ее и завтра, и через неделю, потому что для него этого списка не существует.
– Лен, ну какой список? Я устал как собака. Восемь часов в офисе, совещания, начальство. А ты дома сидишь и списки пишешь.
Дома сижу. Я сжала тряпку. Мне хотелось швырнуть ее ему прямо в лицо. Но я промолчала. Как обычно. Как все эти четыре года.
Вечером он смотрел футбол, развалившись на диване, а я домывала гостиную. Вытирала пыль на телевизоре, из-за которой весь сыр-бор. И думала, когда это вообще началось? Когда он решил, что я ничего не делаю?
Наверное, сразу. Просто раньше я ездила в офис, надевала платье и каблуки, и у него не было аргумента. А теперь есть. «Ты же дома сидишь» его универсальный ответ на любой мой вопрос, на любую мою усталость, на любую мою просьбу о помощи.
Почему посуда в раковине? Ты же дома.
Почему не погладила рубашку? Ты же дома.
Почему устала? Ты же Дома.
Я закончила уборку в одиннадцать вечера. Игорь уже спал. Я легла с самого краю, и думала о том, что завтра все начнется сначала. Подъем в семь. Работа. Готовка. Уборка. И вечером снова: «А чем ты занималась?»
Через неделю стало еще хуже.
***
– Лен, это что?
Игорь стоял над столом и смотрел на ужин, будто я подала ему тарелку с червями. А я готовила, старалась. Три часа, пока параллельно сдавала отчет и отвечала на рабочие письма. Четыре блюда: салат оливье, потому что он его любит, грибной суп, потому что просил на прошлой неделе, котлеты с пюре и шарлотка на десерт. Катя, наша дочь, уже накладывала себе котлету и с опаской поглядывала на отца.
– Ужин, – сказала я, хотя хотелось сказать совсем другое.
– Это я вижу. Опять котлеты?
– Тебе же нравятся котлеты, – я почувствовала, как начинает дергаться веко, и это меня испугало, потому что такого раньше не было.
– Мама вкуснее делает.
Я замерла с половником в руке. Катя подняла глаза от тарелки и посмотрела на меня, а потом на отца.
– Пап, нормальные котлеты. Вкусные даже.
– Ты не понимаешь, – он отмахнулся от дочери, даже не глядя на нее. – Мама делает с каким-то секретом. Сочные, с корочкой. А тут... – он поморщился. – Столовка.
Столовка. Я молча подошла и забрала его тарелку.
– Эй, ты чего?
– Раз столовка, то не ешь
– Лена, ты что, обиделась? – он засмеялся, откинувшись на спинку стула, и этот смех резанул меня по нервам. – Я же просто сказал. Ну что ты как маленькая?
– Просто сказал, что моя еда похожа на столовскую. После трех часов готовки. Просто сказал.
– Ну началось! – он закатил глаза. – Я весь день работаю, прихожу домой уставший, хочу нормально поужинать и тут истерики. Всегда одно и то же.
– Я тоже работаю.
– Ты дома сидишь, Лен. Это не работа. Это... – он пощелкал пальцами, подбирая слово. – Так..
Катя смотрела то на меня, то на отца. Она все понимает, она уже не ребенок, и мне было стыдно, что она видит, как отец унижает мать.
– Ладно, – я поставила тарелку обратно. – Ешь столовскую еду.
– Вот так бы сразу, – он придвинул тарелку и начал есть, уткнувшись в телефон.
А я стояла у окна и смотрела на улицу, потому что не могла смотреть на него. Внутри все кричало от обиды и злости.
Каждый день. Почти каждый ужин. То пересолено, то недосолено, то мясо жесткое, то «мама лучше делает». А я молчу. Потому что «не надо скандала». Потому что «он устает на работе». Потому что «мужчины такие».
Катя подошла ко мне после ужина, когда Игорь ушел смотреть свой футбол.
– Мам, ты как?
– Нормально, зай. Все хорошо.
– Папа неправ. Котлеты правда вкусные.
Я обняла ее. Господи, хоть кто-то в этом доме видит. Хоть кто-то понимает.
– Спасибо, Кать.
– Мам, а почему ты ему не скажешь? Ну, что он неправ?
Правильный вопрос. Почему? Потому что бесполезно говорить. Потому что он не слышит, у него в ушах вата. Потому что я устала воевать с человеком, который считает меня обслуживающим персоналом.
– Скажу, – пообещала я, хотя сама не верила в это. – Когда-нибудь точно скажу.
В субботу должна была приехать свекровь, и я уже чувствовала, как внутри все сжимается от этой мысли.
***
Тамара Викторовна приехала ровно в одиннадцать, как и обещала. Я встала в шесть утра, чтобы успеть все: убраться, приготовить, накрыть стол красиво, с салфетками и хорошей посудой. Свекровь любит, когда «как у людей», и горе мне, если что-то будет не так.
– Леночка, здравствуй, – она вошла, и ее взгляд тут же начал сканировать квартиру, как рентген. – О, а шторы ты так и не поменяла? Я же говорила еще в прошлый раз.
– Здравствуйте, Тамара Викторовна. Не успела еще, но точно займусь.
– Странно, – она удивленно посмотрела. – Ты же не работаешь. Времени должно быть у тебя много.
Я чуть не выронила поднос с закусками, который несла из кухни.
– Я работаю из дома удаленно.
– Ну, Леночка, – она снисходительно улыбнулась, – это же не работа. Сидишь дома в халате, в компьютер тыкаешь. Разве это можно сравнить? Вот Игорек он в офисе, с людьми, с начальством, сколько нервов каждый день тратит.
И тут появился сам Игорек. Вышел из спальни свежий, выспавшийся, в чистой рубашке, которую я приготовила ему.
– Мам!
– Сынок!
Они обнимались, а я стояла с этим дурацким подносом, как официантка на банкете. Двадцать минут назад он лежал на диване, уткнувшись в телефон, пока я носилась по квартире с тряпкой и шваброй. Но маме он этого не расскажет.
За столом Тамара Викторовна развернулась.
– Леночка, а почему шторы такие пыльные?
– Я стирала их в прошлом месяце, Тамара Викторовна.
– В прошлом месяце? – она подняла свои брови. – Сынок, а что Лена целый день делает?
– Вот и я спрашиваю, мам, – Игорь недоумевал. – Вот и я об этом говорю.
Встала в шесть утра в субботу, когда нормальные люди спят. И они сидят здесь, сытые, в чистой квартире, за накрытым столом и обсуждают, что я делаю.
– Я работаю и занимаюсь домом.
– Ну это же не работа, – свекровь отмахнулась так, будто я сказала какую-то глупость. – Это любая женщина делает. Я вот работала на заводе и все успевала.
– Любая женщина устает, – ответила я.
– Лена, – Игорь насупился, и в его голосе появились металлические нотки. – Ты чего при маме? Успокойся.
– Я спокойна. Я просто отвечаю на вопрос. Меня спросили, что я делаю, я и ответила.
Тамара Викторовна недовольно положила вилку. Я поняла, что сейчас будет.
– Игорек, а я ведь говорила тебе, – она покачала головой. – Еще когда вы женились, говорила про ее характер. Ты заслуживаешь лучшего, сынок.
Заслуживает лучшего. И это говорит при мне, в моем доме, за столом. Я резко встала, стул отъехал назад и врезался в стену.
– Тамара Викторовна, если вам здесь не нравится, то вас здесь никто не держит. Дверь открыта.
Наступила тишина. Игорь смотрел на меня так, будто я ударила его мать по лицу.
– Лена, извинись. Немедленно.
– За что?
– Ты нагрубила моей матери.
– Твоя мать только что сказала, что ты заслуживаешь лучшего. Может, это она должна извиниться?
– Мама имела совсем другое...
– Я прекрасно поняла, что она имела...
Я вышла из комнаты, потому что понимала что еще секунда, и я скажу то, что нельзя будет вернуть обратно. Заперлась в спальне, прислонилась к двери и закрыла глаза. Внутри все негодовало.
Столько лет я терпела его упреки, ее комментарии, это постоянное ощущение, что я не успеваю. И сегодня что-то сломалось. Я почувствовала это физически, как будто внутри лопнула какая-то струна, которая держала все это время.
Через час они уехали. Я слышала, как хлопнула входная дверь, как Игорь завел машину. Он не зашел попрощаться, не сказал ни слова. Просто увез мать и вернулся вечером, молча лег спать.
А я не спала до трех ночи. Лежала и думала о том, что он не извинился. Не сказал, что мать была неправа. Не встал на мою сторону. Просто лег и заснул, как будто ничего не произошло.
Утром он собирался на работу, а я сидела на кухне с чашкой остывшего кофе.
– Лен, а завтрак?
– В яйца холодильнике. Пожарь сам.
Он остановился в дверях и посмотрел на меня так, будто я сказала что-то на китайском.
– В смысле... пожарь?
– В прямом. Возьми сковородку, разбей яйца и пожарь. Ты взрослый мужчина, справишься.
Он постоял еще несколько секунд, потом хмыкнул и ушел. Без завтрака. Впервые за все время, что мы вместе.
Маленькая победа. Но внутри не было радости, только усталость и пустота.
Что-то должно было измениться. Я это чувствовала. Но еще не знала что именно.
Ответ пришел через два дня.
***
Катя делала уроки на кухне, разложив учебники по всему столу. Игорь пришел с работы злой, у них там что-то случилось с проектом, и он весь вечер бурчал себе под нос. Я стояла у плиты и жарила рыбу, стараясь не обращать на него внимания.
– Лен, у нас гости в пятницу.
– Какие гости? – я обернулась, не выпуская лопатку из рук.
– Коллеги с женами. Четыре пары.
– Ты мог бы предупредить раньше, – я почувствовала, как внутри начинает закипать что-то нехорошее. – Сегодня вторник.
– Я предупреждаю сейчас. За три дня можно все успеть.
Успею. Восемь человек гостей. Накрыть стол на восемь человек, приготовить минимум шесть блюд, убрать квартиру до состояния стерильности. И все это одновременно с работой, с дедлайном, который у меня в четверг.
– Игорь, у меня отчет в четверг, – сказала я. – Большой отчет, сдаю заказчику. Я не могу параллельно готовиться к приему гостей.
– Ну справишься как-нибудь. Ты же дома сидишь. Не на завод же ходишь.
Катя подняла голову от учебника.
– Пап, мама работает. У нее работа настоящая.
– Катя, не вмешивайся во взрослые разговоры, – он даже не посмотрел на нее. – Это не твое дело.
– Но ты несправедлив, – она не отступала.
– Катерина!
Дочь замолчала, но смотрела на отца осуждающе. Игорь сел за стол и посмотрел на плиту.
– Лен, рыба готова?
Рыба была готова. Сорок минут я ее мариновала со специями, Двадцать минут жарила, переворачивая каждую минуту, чтобы корочка была равномерной. Но сейчас мне хотелось надеть эту сковородку ему на голову вместе с рыбой.
– Готова.
– Ну и чего стоишь? Неси давай.
Я принесла. Поставила тарелку перед ним. Он взял вилку и начал есть, уткнувшись в телефон, даже не посмотрел на меня.
– Вкусно? – спросила я.
– Угу.
Даже не поднял глаза. Я стояла рядом с ним, ожидая хоть какой-то реакции, хоть какого-то человеческого слова. Ничего.
– Игорь.
– М?
– Ты мог бы сказать спасибо.
Он соизволил оторваться от телефона и посмотрел на меня с искренним недоумением.
– За что?
– За приготовленный ужин.
– Лен, ты серьезно сейчас? Это же твоя обязанность. Я же не требую от тебя благодарности за то, что хожу на работу.
Обязанность. Я опустилась на стул, потому что колени вдруг стали ватными. Моя обязанность это готовить, убирать, стирать, гладить. А его обязанность, только зарабатывать и критиковать.
– А твоя обязанность какая? – спросила я.
– Зарабатывать. Содержать семью. Что я и делаю.
– Я тоже зарабатываю.
– Ты получаешь намного меньше, – он усмехнулся. – Это не заработок, это карманные деньги.
– И это делает мой труд менее ценным?
Он усмехнулся, и в этом жесте было столько пренебрежения, что у меня передернуло.
– Математика простая, Лен. Я приношу деньги, а ты ведешь домашнее хозяйство. Все честно, все по справедливости.
Катя захлопнула громко учебник, что мы оба вздрогнули.
– Пап, это нечестно! Мама работает как и ты! А потом еще весь вечер готовит и убирает, пока ты лежишь на диване. Это называется две работы!
– Катя, я устаю на работе, – в его голосе появилось раздражение. – Мне нужен отдых.
– А мама не устает?
Игорь повернулся к дочери.
– Мать твоя целыми днями ерундой занимается. Сидит дома в тепле, в компьютер тыкает. Это не работа. Это так... – он пощелкал пальцами. – Видимость и ерунда.
Он сказал это нашей четырнадцатилетней дочери, которая смотрела на него сейчас с возмущением.
– Катя, иди к себе.
– Мам...
– Пожалуйста. Нам с папой надо поговорить.
Она ушла, оглядываясь. А я осталась с Игорем, который продолжал есть рыбу, даже не подозревая, что мир вокруг него только что изменился.
– Игорь.
– М? – он не поднял глаз от телефона.
– Я уезжаю.
Вот теперь он посмотрел на меня.
– Куда?
– К Ольге, моей подруга в Краснодаре на месяц.
Он громко засмеялся, как будто я рассказала отличный анекдот.
– Чего? Какой месяц, Лен? А дом? А Катя? А гости в пятницу?
– Справишься, – я сама удивилась тому, как спокойно это прозвучало. – Ты же сам говоришь, что это все ерунда. Вот и займешься ерундой. Посмотрим, как у тебя получится.
– Лен, ты шутишь, – он все еще улыбался, но в глазах появилось что-то новое. Тревога? Страх?
Я встала и пошла в коридор.
– На холодильнике список, – сказала я через плечо. – Все, что я делаю каждый день. Тот самый список, на который ты ни разу не посмотрел. Теперь можешь пользоваться. Или не пользоваться это твое дело.
– Подожди, – я услышала, как он встал, как отодвинулся стул. – Ты серьезно?
– Да.
– Лена, это истерика, – он пошел за мной. – Давай сядем и поговорим, как взрослые люди.
– Мы разговариваем четыре года, Игорь. Ты не слышишь.
– Я слышу!
Я остановилась и повернулась к нему.
– Тогда повтори. Что я говорила тебе про шторы две недели назад?
Он молчал.
– А про отчет в четверг?
Ничего. Пустота в глазах, потому что он не слышал ни слова. Ни одного слова за четыре года.
– Вот видишь, – я пошла в спальню. – Ты не слышишь. Может, через месяц услышишь.
– Лена!
Я не обернулась. Достала чемодан из-под кровати с которым мы ездили в Турцию три года назад. Открыла шкаф и начала складывать вещи.
Он стоял в дверях и смотрел, как я собираю футболки, джинсы, белье.
– Ты не можешь просто взять и уехать.
– Могу, – я не прекращала собираться. – Я в отпуске со следующей недели. Написала заявление еще месяц назад.
– Ты это запланировала?!
Нет. Не запланировала. Отпуск да, мне нужен был отдых, и я собиралась провести его дома, А решение уехать это я приняла пять минут назад. Когда он сказал «ерундой занимается». При нашей дочери.
– Это шантаж, – его голос дрожал.
– Это эксперимент. Месяц без меня. Посмотрим, ерунда это или нет.
Я закрыла чемодан и позвала Катю. Она вошла, посмотрела на чемодан, на отца, на меня и все поняла без слов.
– Мам?
– Я уезжаю на месяц, зай. К тете Оле, в Краснодар. Буду звонить каждый день, утром и вечером. Если что-то случится я приеду сразу, первым же рейсом. Но мне нужен этот месяц. Понимаешь?
– Понимаю, – она согласилась.
– Лена! – Игорь повысил голос. – Ты не можешь бросить дочь!
– Она остается с отцом. Это не «бросить». Это «оставить на папу».
– А кто будет готовить?!
Я посмотрела на него. Сорок лет. Взрослый мужчина, инженер, начальник отдела. И «кто будет готовить».
– Ты, – ответила я. – Или закажешь доставку. Или позвонишь маму, она же вкуснее делает, вот пусть и научит.
– Это безумие, – выдавил он.
– Нет, Игорь. Безумие, это четыре года молчать, когда тебя каждый день называют бездельницей. Безумие, это терпеть, когда твой труд обесценивают за ужином, за завтраком, при гостях. Вот это безумие. А я просто еду в отпуск. В заслуженный отпуск.
Я поцеловала Катю в лоб и почувствовала, как она вцепилась в мою руку.
– Люблю тебя, зай. Звони в любое время.
– Люблю тебя, мам, – она шмыгнула носом. – Все правильно делаешь.
Игорь стоял, как пришибленный. Мне показалось, что он даже побледнел.
– Лен... Давай хотя бы после гостей? Ну как я их приму один?
– Нет.
Я взяла чемодан, прошла мимо него и вышла из квартиры и даже не оглянулась.
***
Через неделю позвонила Катя.
– Мам, у нас тут катастрофа.
– Что случилось, зай?
– Папа не справляется. Совсем, – она хмыкнула. – Посуда везде — в раковине, на столе, на плите даже. Он не знает, как запускать стиральную машину, представляешь? Я ему показывала три раза, а он все равно путает режимы.
– А гости?
– Отменил. Позвонил всем и сказал, что ты заболела. Типа, в больнице лежишь с чем-то серьезным.
Я молчала, глядя в окно Олиной квартиры на краснодарское небо. Внутри не было ни злорадства, ни жалости. Просто тишина.
– Мам, он каждый день заказывает пиццу. Я уже смотреть на нее не могу.
– Научи его готовить что-нибудь простое. Яичницу, макароны.
– Он не хочет учиться, – Катя вздохнула. – Говорит, что это женская работа, и что ты скоро вернешься.
– Тогда пусть ест свою пиццу.
Несколько секунд дочь молчала, а потом сказала то, что я ждала все эти дни:
– Мам, ты правильно сделала. Я сначала не поняла, честно. Думала, что ты... ну, перегнула. А теперь вижу.
– Что видишь, зай?
– Сколько ты делала. Каждый день, без выходных. Папа не может справиться с элементарными вещами.
Я закрыла глаза и почувствовала, как что-то теплое разливается в груди. Вот оно. Вот ради этого все затевалось.
– Как он вообще себя ведет?
– Злится и ругается. Вчера позвонил бабушке, думал, она приедет и все наладит.
– И?
– Она сказала, что не собирается приезжать убираться в чужой квартире. Что Игорек должен сам разобраться со своей женой.
Разобраться. Как с проблемой. Как с неисправным прибором.
– Ладно, Кать. Держись там. Осталось три недели.
– Мам... – она замялась. – Может, пораньше приедешь? Тут действительно грустно.
– Нет, зай. Месяц, так надо.
– Я скучаю.
– И я скучаю очень-очень.
Положила трубку. Оля сидела рядом на диване, держа в руках чашку с чаем.
– Ну что там?
– Катастрофа. Как я и думала.
– Жалеешь?
Я посмотрела на свои руки. Руки снова были мягкими, как раньше, до того, как я стала «домработницей на полставки».
– Нет. Не жалею ни секунды.
Еще через неделю позвонил Игорь.
– Лен, нам надо поговорить, – его голос был хриплым и каким-то потухшим.
– Говори. Я слушаю.
– Приезжай, пожалуйста.
– Зачем?
– Я... – долгая пауза, во время которой я слышала его дыхание. – Я не справляюсь.
– С чем конкретно?
– Со всем, – он выдохнул. – С домом. С готовкой. С уборкой. Катя питается всухомятку, я не успеваю и работать, и порядок в квартире. Везде грязь, в холодильнике пусто, я не помню, когда последний раз нормально ел.
– А как я успевала? – спросила я, и мой голос был совершенно спокойным.
Тишина в трубке.
– Игорь?
– Не знаю, – его голос дрожал. – Не знаю, как ты успевала. Правда не знаю.
– Может быть, потому что это не ерунда? Может быть, это настоящая работа, только неблагодарная и невидимая?
– Лен... Я был неправ.
– В чем?
– Во всем. В том, что говорил. В том, что не замечал. В том, что... – он запнулся. – В том, что считал тебя... ну...
– Бездельницей?
– Да.
– Это не извинение, Игорь. Это констатация факта.
– Тогда... – он сглотнул, и я услышала это даже через телефон. – Прости меня. Пожалуйста.
Я закрыла глаза. Столько лет я ждала этих слов. И вот они, после двух недель без чистых тарелок и горячего супа.
– Я приеду как и планировала.
– Лен, пожалуйста...
– Месяц, Игорь. Ты справишься.
– Я не справляюсь!
– Тогда, поймешь, каково мне было все эти годы.
Я положила трубку.
***
Прошел месяц. Двадцать восемь дней, если точно.
Я открыла дверь квартиры своим ключом и замерла на пороге, потому что не узнала собственный дом.
В раковине гора грязной посуды. Пол в коридоре липкий. На кухонном столе башня из коробок от пиццы. В углу прихожей кроссовки Игоря вперемешку с Катиными кедами, все в какой-то засохшей грязи.
Игорь сидел на диване в гостиной и смотрел телевизор. Но не так, как раньше, развалившись, с пивом и чипсами. Он сидел ссутулившись, и выглядел... потерянным.
– Привет, – сказала я.
Он поднял голову, и я увидела в его глазах что-то похожее на стыд.
– Привет.
Катя выбежала из своей комнаты и бросилась мне на шею.
– Мама!
– Привет, зай, – я обняла ее. – Соскучилась страшно.
– И я. Ты себе не представляешь, как я соскучилась.
Игорь медленно поднялся с дивана и подошел к нам. Стоял, сунув руки в карманы, не зная, что делать.
– Лен... С возвращением.
– Спасибо.
– Я... – он обвел глазами квартиру и поморщился. – Не успел убраться. Хотел, но...
– Вижу.
Мы стояли друг против друга в этом бардаке. Четыре года обид, месяц отсутствия и гора грязной посуды как результат его беспомощности.
– Я заказал продукты, – сказал он. – В холодильнике. Думал, может, ты захочешь что-нибудь приготовить.
– Я хочу в душ и кофе. Готовить буду завтра.
Он кивнул и отступил в сторону, пропуская меня.
Я прошла в спальню. Постель не менялась, наверное, все четыре недели — белье серое, скомканное. Приняла душ и пошла на кухню.
Сделала себе кофе, отодвинув в сторону коробки от пиццы. Молоко в холодильнике оказалось свежим, хоть что-то.
Игорь стоял в дверях как провинившийся школьник.
– Лен.
– М?
– Я не буду больше говорить... ну, то, что говорил.
– Про ерунду?
Он поморщился, как от зубной боли.
– Да. Про это.
– Хорошо.
– И... спасибо, – он сглотнул. – За все. За то, что ты делала все это время. Я не понимал раньше, насколько это... много.
Я отпила кофе. Он был так себе. Игорь купил какой-то растворимый, но это сейчас было неважно.
– Игорь.
– Да?
– Я не хочу, чтобы было как раньше.
Он напрягся, и я увидела в его глазах страх.
– Что ты имеешь в виду?
– Я не буду делать все одна. Я хочу, чтобы ты участвовал в уборке, в готовке, в жизни этого дома. Не как гость в отеле, а как человек, который здесь живет.
– Это... это справедливо, – сказал он.
***
Вечером он сам помыл посуду. Половину пришлось перемывать, потому что осталась жирная пленка. Но он сделал это сам, без напоминаний.
Прошла неделя. Он варит себе пельмени, иногда сосиски. Раз в неделю берет пылесос и ходит по квартире, хотя пропускает углы и под диваном.
Он больше не упрекает меня, не говорит про «дома сидишь».
Свекровь звонила, сказала, что я «сломала Игорька», что он теперь «как не мужик, посуду моет». Я молча положила трубку.
Иногда, по вечерам, я сижу у окна и думаю что может, надо было по-другому? Поговорить еще раз. Дать еще один шанс.
А потом вспоминаю: «Мать твоя целыми днями ерундой занимается».
И понимаю что нет. По-другому он бы не понял. Понадобился месяц грязных тарелок.
Перегнула я с этим эксперементом? Или правильно сделала? Время покажет.