Всем нашим, кто штурмует посадки, держит оборону в населённиках или остался там навсегда, посвящается...
— Давайте шуруйте на флаговтык. Командование, его маму, уже доложило, что деревня под нашим контролем, Верховному доложили. А визуала нет, надо флаг закрепить на какой-нибудь высотке. Ну и зачистить надо деревню. Да, там ещё где-то должна быть группа Старого с соседней роты, связи с ними нет, они на той неделе заходили, обратно не вышли, флага не оставили, поищите, может трёхсотые остались.
— Ладно, поищем. А флаг где?
— Вот, держи, — замкомроты бережно достал свёрнутый российский флаг. — На высотке, понял? Только в центре поищите место, на окраине не надо, предъявят потом, что не зашли.
— Понял, в центре повесим.
— Чтобы с птицы было хорошо видно. С меня требуют.
— Понял, на высотке. А там как, противник есть вообще?
— Да нет там никого, одно комарьё летает, наше да ихнее. Дурак что ли противник по твоему соваться туда. Откатились давно. Серая зона.
— У нас в Якутии комарьё летает только летом, а сейчас зима.
— Да пофиг, комарьё, птицы, в общем, летающие твари там только кружат.
— Ладно.
— Аман, напомни, сколько тебе лет сейчас.
— Двадцать восемь будет. Двадцать семь, получается сейчас.
— Молодой для командира группы, но выбора нет.
— Да я не самый молодой. Ырхаю двадцать один, Бугру двадцать три, Амге — двадцать четыре, Фролу тоже двадцать четыре, а Амме двадцать пять. Я получается тут самый старый.
— А на задачах сколько?
— Месяц, однако. Мы все тут месяц как.
— Маловато, конечно, опыта, но опять же, выбора-то нет. Я так вообще позавчера только из госпиталя прибыл. Хотел спросить, давно, почему вы, якуты, лица свои не скрываете под балаклавами, когда фоткаетесь?
— А зачем?
— Ну чтобы противник не вышел на родных, чтобы не сделал им ничего плохого.
— Не сделает. Знает, что голову за это оторвём. А лица прятать смысла нет, мы же все для остальных похожи как братья.
— Это да, есть такое. Ну с Богом, братья!
— Ага... Погнали, пацаны!
Движки уже прогрелись, взревели на оборотах, мотоциклы и квадроциклы тронулись с места.
***
В группе Амана шесть человек, штурмовики. Почти все — якуты, саха, прирождённые охотники. Только цели у них теперь не волки и медведи, а противник и его летающие твари. С противником проще, просто метко бьёшь в незащищенное место, голову или шею и он сразу заканчивается. С птицами сложнее, сбить удается нечасто. Ружьё бы тут не помешало, но ружей нет в группе Амана. Приходится убегать и прятаться, в надежде, что она сама врежется в какую-нибудь преграду. Иногда охотнику не помешают быстрые ноги.
От домов в этой деревне одни названия. Руины, стены с выгоревшими или пробитыми крышами. Но кое-где есть металлические гаражи. В один из них группа закатывает свои мотоциклы и квадроциклы, перетаскивает с них БК, мины и закрепляется на окраине, в одном из домов.
В доме есть крыша из шифера, а больше ничего, дверей и окон нет. И сразу не определить, мазанка этот домик или кирпичный, стены замазаны глиной и побелены. Если мазанка — дело плохо, такой дом прошивается на раз два. Если кирпичный или каменный, тогда стены помогут укрыться. Амга ковыряет ножом стену, под отвалившимися кусками штукатурки показывается ряд кирпичей. Повезло.
— Похоже, нас выпасли, — говорит Аман, показывая едва заметную точку в небе.
— Может не заметили или наши? — с надеждой спрашивает Ырхай.
— Не знаю, — пожимает плечами Аман. — Но пока замерли все и не отсвечиваем.
Бойцы располагаются внутри, разгребая ногами мусор и остатки того, что когда-то верно служило людям. Есть печка, но нет дров. Есть венский стул без одной ножки, разломанный советский сервант, золочёная рама плохонькой копии картины Карла Брюлова "Наездница" и томик Маркса "Капитал". Но топить нельзя, дым привлечёт внимание днём, а ночью выдаст место тепловым пятном. Впрочем, не шибко холодно, терпимо. Только немного непривычно.
На связь выходит Пепел. Сам Пепел находится в нескольких километрах, но он видит через глаза птицы, как к дому, в котором укрылась группа Амана, подходит двойка противника, судя по повязкам на куртках и жёлтым пятнам на шлемах.
— А говорили, что нет никого, — обиженно бубнит Бугор.
— Приготовились! — приказывает Аман и бойцы занимают позиции возле окон и дверей.
И верно, в саду появляются двое, но идут на явном расслабоне. Они тоже считают, что дураков нет ломиться в эту деревню или точнее, на её развалины. Якуты стреляют одиночными. Несмотря на то, что все подсумки забиты магазинами и россыпью, каждый охотник знает, что патроны надо экономить.
Никто не знает, что ждёт впереди. Ещё на учебном полигоне они поражались, как их товарищи лихо опустошают магазины автоматов, даже особо не прицеливаясь, просто стреляя по направлению. Так нельзя. Каждый патрон стоит денег. Каждый патрон делал мастер на станке, точил гильзу, наполнял её порохом, крепил пулю. И пусть даже если это делают роботы — это тоже работа. Если стреляешь — стреляй метко. Пули косят бойцов противника в пятидесяти метрах. Это не белку в глаз, это ещё проще.
— Амма, давай сползай к ним, забери БК и автоматы, — говорит Аман.
— Ладно, — кивает юркий Амма и исчезает.
Вскоре он приносит два "Калаша", разгрузки и рюкзаки. В рюкзаках ничего интересного: шмот, натовские пайки, бутылки с водой и золочёная американская ковбойская пряжка, которую Амма примеряет на свой ремень, но затем убирает в карман. Трофей. Бесполезный для войны, но красивый.
— Сколько нам ещё ждать? — спрашивает нетерпеливый Ырхай.
— Подождём, однако, — отвечает Аман.
— Чего ждём? Это же птица Пепла висит, — утверждает Ырхай.
— Ждем приказа, однако, — говорит Аман. — Тут разные птицы могут быть.
— Давайте чай варить, — предлагает Бугор.
Но в эфире проявляется Весёлый, командир роты.Он приказывает передислоцироваться на соседнюю улицу, нужно проверить дома, напоминает про флагофтык и группу Старого. Бойцы снимаются с насиженных мест. Надо идти работать.
— Там в центре есть что-то вроде небольшой площади, перед магазином, вот давайте на этом здании флаг и повесите, — подсказывает Весёлый.
— Ладно, — отвечает Аман.
До центральной площади ещё две непроверенных улицы.
***
Три недели спустя Аман осторожно выглядывал из развалин, проверяя, на месте ли флаг. Вражеские птицы норовили сбить его сбросами, пикировали на него, но каждый раз Аман подбирал этот изорванное и пробитое во многих местах трёхцветное полотнище и крепил его обратно. Флаг должен быть на месте, а эта деревня стала хозяйством Амана. Он остался совсем один.
В самом начале всё шло по плану. Удалось проверить ближайшие улицы. Группа разбилась на двойки и проходила дом за домом. Почти в упор выскочили на тройку противника возле сараев и положили их пулями, недоумевая, откуда они всё время просачиваются.
В одном из домов обнаружились остатки группы Старого, трое раненых, один тяжелый, а двое ещё могли ходить. Оказали медпомощь, доложили. Весёлый ответил, что эвакуация возможна только после ротации, когда группу Амана заменят. Ну хоть так, раненые обещали потерпеть, а тяжелый всё равно не мог говорить, метался в бреду.
Российский триколор закрепили на здании магазина, как и предлагал ротный. Пепел визуально зафиксировал флаг, эта задача была выполнена. Затем последовала новая задача — минировали главную дорогу. И когда зачистили всю деревню и ожидали прибытия группы закрепления, всё пришло в движение, а воздух насытился шелестом пропеллеров и верещанием моторов.
***
Птицы появились отовсюду и они несли смерть. Заметили их, когда Ырхай возвращался из туалета, деревянного ящика в огороде. Аман помнил удивленные глаза товарища, когда тот ворвался в дом и закричал "Птицы!".
Бойцы бросились в рассыпную, их засекли и надо было увести птиц от раненых из группы Старого. Аман забежал в подвал и слышал, как к нему подбирается птица-камикадзе. Когда глаза привыкли к полумраку, он выскочил из-за угла и дал очередь по направлению жужжания. Раздался взрыв. Он упал на землю и потерял сознание.
Когда он очнулся, то подобрал автомат и осторожно вышел наружу. Судя по всему, он провёл в отключке несколько часов, смеркалось. Шумела голова, саднило плечо, набухая кровью. Но с этим он потом разберётся, сначала надо отыскать своих.
Он с трудом побежал к гаражам, надеясь, что кто-то из товарищей добрался до своей мототехники, но увидел лишь мятое железо, гараж, в котором они прятали свои мотоциклы и квадрики был уничтожен. За спиной он услышал жужжание, обернулся и побежал. И откуда только взялись силы. Он забежал в ближайший дом, но птица неумолимо следовала за ним. Укрыться в доме было негде, в углу комнаты стояла лишь одинокая кровать с разорванным матрасом. Аман нырнул под неё. Раздался взрыв, его обожгло взрывной волной, но панцирная сетка и матрас каким-то чудом спасли его от осколков.
Все остальные дни были похожи на день Сурка. Он бегал от птиц, прятался, искал своих и не находил, а когда находил — страшился их гибели. От Аммы остались лишь лохмотья штанов и золочёная ковбойская пряжка, которая тускло блестела на солнце.
Домик, в котором находились раненые из группы Старого, давно сложили. Флаг с магазина был сорван прямым попаданием птицы. С помощью издыхающей рации удалось связаться с Пеплом. Но никто не мог прийти на помощь по земле, группы просто не доходили, их поражали вражеские птицы. Единственное, чем мог помочь Пепел — это принести на птице запасные аккумуляторы для рации и шоколадки. Весёлый просил держаться. А потом пришли враги.
Враги знали, что где-то в развалинах и домиках прячется российский боец. Они проверяли каждый дом и кричали: "Браток, это свои! Выходи!" И Аман поверил, обрадовался и вышел. И в проходе между домами напоролся на здоровенного парня, шлем его был обмотан жёлтым скотчем, а на рукаве куртки висел чужой чёрно-красный шеврон с золотистой вилкой. Это он кричал. Оба они от неожиданности остолбенели, разглядывая друг друга, а между ними было всего пара метров.
Парень явно растерялся, он пытался подобрать какие-то слова, а из-под каски его вывалились русые кудри. Аман тоже растерялся, но на спуск он нажал первым. Кудрявый удивленно икнул и повалился в бурьян, Аман побежал в обратную сторону, заметил ещё двоих, дал очередь и прыгнул за кучу кирпичей.
И началась жизнь, в которой он, Аман, полностью слился со смертью, ведь только так можно было выжить, когда внизу его ищут солдаты противника внизу, а сверху пытаются найти вражеские птицы. Он растворился в местности, сам превратился в местность, его уже нельзя было отличить от грязного снега, от груды битых кирпичей, от земли и высохшей травы, от тени на заборе. В подходящий момент он стрелял, а бойцы противника падали, а те, кто ещё не упал, не могли понять, откуда он бьёт и палили вокруг от испуга.
Он находил дома, где они ночевали и приходил туда, бесшумно убирая часового. А когда он уходил из такого дома — в нём не оставалось живых. Он топил сосульки за пазухой и пил воду из ладони. Он ел шоколад, отламывая т плитки небольшие кусочки. Он впал в такое состояние, в котором чувства, эмоции, боль, страхи, потребности ушли на задний план, а все время уходило на поиск и выслеживание новых целей. И каждую ночь он снова поднимал флаг, приматывая его проволокой к арматурине. Снова и снова, снова и снова.
Но нельзя сказать, что он не уставал или был бесчувственной машиной. Лежа в засадах или когда он пытался согреться, сжимаясь в комок, каждый раз, когда накатывали страх и безнадега, беспомощность, он говорил себе: надо ещё продержаться, осталось недолго. Сдаваться в плен нельзя, уходить тоже нельзя, заметят и убьют птицы. А значит, надо жить и бороться, уничтожать врага. Наводить порядок в своём хозяйстве. А враг его стал бояться, стал принимать за нечто мистическое, потустороннее. Он слышал это в разговорах, когда подкрадывался близко с гранатой, ведь они говорили по-русски. Аман давно потерял счёт дням и только редкие сеансы радиосвязи возвращали его к действительности.
Примерно через месяц от перенапряжения его стали посещать галлюцинации. Он ясно видел свою жену и дочку и они смеялись и говорили: Держись! Мы любим тебя! Быть может, он бы сошёл с ума, но в деревню удалось прокрасться его товарищу Исе (ни одна группа так и не смогла пробиться) и он вернул Амана в реальность.
Они стали держать оборону вдвоём. Вдвоём было веселее. Было хоть с кем поговорить, хотя бы шёпотом. Им удалось выйти только через десять дней, когда плотный туман закрыл их от вражеских птиц. Они ушли, а российский флаг остался, потому что рано или позже придут их товарищи и закрепятся.
***
В госпитале ему сообщили, что он, Аман, представлен к ордену Мужества. Уже в поезде, когда он ехал домой, мимо его полки проходил подвыпивший мужик, зацепился взглядом за форму и спросил: — Воевал, брателло?
— Воевал, — ответил Аман.
— Прикольно! Страшно было?
— Страшно.
— А чо ты ноешь, паря? Ты же за деньги туда пошёл!
Глупый, глупый ты человек, подумал Аман. Причём тут деньги? На приисках золотодобывающей компании он мог заработать больше и без всякой опасности. Но сначала ушёл двоюродный брат, затем дядя, затем друг, и Аман тоже пошёл. За ними пошёл, не за деньги, деньги эти тратились в основном на военные нужды. Есть кое-что важнее денег. Добросовестность, что ли, желание помочь. Ведь Родине была нужна его помощь. Как она без Амана? Если все останутся на приисках, кто будет её защищать? Своим нужна его помощь.
Кто будет выполнять приказы, если никто не придёт на помощь? Ему на помощь пришли Пепел и Иса. Шли группы на помощь, которые погибали. А если бы они, Пепел и Иса, остались дома, кто бы помог Аману в трудную минуту? Кто бы помог ему продержаться всё это время и выполнять свою работу, уничтожать противника и каждый раз возвращать на место российский триколор? Только свои это могут сделать. Только свои. Особая порода настоящих людей. У которых нет никакой идеи, навязанной сверху пропагандой, такое там не приживается, просто есть понимание, что это нужно и сейчас это нужнее всего прочего.
А деньги... кому нужны такие деньги — пусть приходят. Те, кто за деньги — они обычно погибают почти сразу, давно на практике замечено.
2025г. Андрей Творогов
От редакции. Желающие поддержать нашего автора военных рассказов могут это сделать, отправив какую-нибудь символическую сумму для А.Творогова на карту редактора ( Сбер 2202 2032 5656 8074 редактор Александр К.), или перевести донат через кнопку Дзена "Поддержать". Автор очень ценит Ваше отношение и участие и всегда выражает искреннюю благодарность. Вся помощь от читателей передается автору, за январь она будет фиксироваться тут, вместе с вашими пожеланиями.
Рассказы А.Творогова публикуются только на нашем канале, прочитать их можно в этой подборке. Этот рассказ - 99-я пред-юбилейная публикация. Он должен быть стать юбилейным, сотым, но один рассказ после ограничения пришлось из подборки удалить и ещё два в очереди на удаление, по ним вынесены предупреждения Дзена, что сильно ограничивает развитие канала. Переехать этим рассказам в Телеграм пока не удалось.