Я стояла у окна ресторана, глядя на вечерний город. За спиной гудел зал — смех, звон бокалов, голоса гостей сливались в один сплошной шум. Я сжимала в руках маленькую сумочку и старалась дышать ровно. Темно-синее платье, на которое я потратила почти всю зарплату, казалось мне теперь нелепым и дешевым. Я чувствовала себя чужой.
Юбилей Сергея Михайловича, отца Димы, был грандиозным. Наталья Ивановна, моя свекровь, устроила прием в самом дорогом ресторане столицы. Приглашенные — сплошь бизнесмены, чиновники, женщины в мехах и бриллиантах. Я знала, что любой мой шаг будут оценивать, любое слово взвешивать. Поэтому молчала и старалась быть незаметной.
— Елена! — окликнула меня Марина, сестра Димы. Она подошла, держа в руке бокал шампанского, и окинула меня взглядом с ног до головы. — Ну надо же, ты сегодня почти прилично выглядишь. Правда, туфли подкачали. Видно, что не из нашего магазина.
Я промолчала. Марина постукивала накрашенными ногтями по бокалу и усмехалась.
— Кстати, мама передавала — если что-то понадобится из одежды, я могу отдать тебе пару вещей. У меня столько всего, что уже не ношу.
Я сглотнула и кивнула. Опять. Опять эти подачки.
Весь вечер я просидела за столом, словно невидимка. Меня не замечали. Когда я пыталась вставить слово в разговор, меня обрывали или просто игнорировали. Дима сидел рядом, но был занят разговором с партнерами отца. Он даже не взглянул на меня.
А потом началось.
Ольга Викторовна, подруга Натальи Ивановны, пожилая дама, увешанная драгоценностями, вдруг вскрикнула:
— Ой! Моя брошь! Куда она делась? Только что была здесь!
Она схватилась за сумочку, начала рыться в ней. Гости заволновались. Кто-то предложил поискать на полу. Кто-то стал осматривать стол.
И тут Наталья Ивановна медленно повернулась ко мне. Её лицо было спокойным, но в глазах горел холодный огонь.
— Еленочка, — произнесла она сладким голосом, от которого у меня по спине пробежал холодок. — Ты сидела рядом с Ольгой Викторовной. Ты ничего не видела? Может быть, брошь случайно упала к тебе в сумочку?
Время остановилось. Все взгляды устремились на меня. Я почувствовала, как лицо заливается краской.
— Что вы такое говорите? — прошептала я.
— А что я такого говорю? — Наталья Ивановна сбросила маску. Её голос стал жестким и громким. — От таких, как ты, всего можно ожидать! Приехала из своей дыры, ухватила богатого мужа! Думала, в сказку попала? Воровство мы в нашей семье не потерпим! Выворачивай карманы!
Слезы хлынули из глаз. Я не могла поверить, что это происходит со мной. Я повернулась к Диме, ища защиты. Но он лишь виновато отвел взгляд.
— Мама, прекрати, — пробормотал он тихо. — Еля бы никогда…
— Ты молчи! — прикрикнула на него Наталья Ивановна. — Я тебя вырастила, всё тебе дала, а ты готов променять родную мать на эту… эту нищенку!
Нищенка. Это слово ударило меня, как пощечина.
И тут Ольга Викторовна вдруг воскликнула:
— Нашла! Вот она! Завалилась за подкладку сумочки!
Она подняла брошь, показывая всем. Гости облегченно вздохнули. Кто-то засмеялся. Наталья Ивановна лишь презрительно фыркнула:
— Надо же. В этот раз пронесло.
Никаких извинений. Никаких слов сожаления. Только холодное презрение.
Что-то внутри меня сломалось. Хрустнуло и рассыпалось в пыль. Вся моя любовь, всё терпение, вся вера в то, что Дима меня любит и защитит — всё исчезло. Осталась только пустота.
Я медленно встала. Слезы высохли. Я посмотрела Наталье Ивановне прямо в глаза.
— Вы правы, — тихо произнесла я. — Мне здесь не место.
Я развернулась и пошла к выходу. Дима бросился за мной.
— Еля, постой! Прости! Мама была не в себе! Давай вернемся!
Но я его не слышала. В спину мне неслось яростное шипение свекрови:
— Туда ей и дорога! Уходи, нищенка! И чтобы духу твоего в моем доме больше не было!
Выйдя на улицу, я остановилась. Морозный воздух обжег лицо. Я достала телефон. Руки не дрожали.
Я набрала номер, который знала наизусть.
— Папа? — сказала я. Голос был твердым. — Приезжай. Пожалуйста. Время пришло.
На том конце провода повисла пауза.
— Я выезжаю, дочка, — спокойно ответил отец. — Сними номер в гостинице. Я скоро буду.
Я сняла номер в ближайшем отеле. Всю ночь просидела у окна, глядя на огни города. Я не плакала. Я думала. Вспоминала каждый день, проведенный в этом золотом болоте. Я поняла, какой была слепой. Я терпела унижения ради любви, которой не было. Дима не любил меня. Он любил удобную жену, которая не создавала проблем с его матерью.
Утром в дверь постучали. Я открыла.
На пороге стоял отец. Но это был не тот скромный пенсионер в потертом пиджаке, которого я описывала семье мужа. Передо мной стоял высокий, властный мужчина в безупречном кашемировом пальто. Его лицо было спокойным, но в серых глазах горел холодный огонь. Рядом стояли двое — один в строгом костюме с портфелем, другой — крупный мужчина с лицом телохранителя.
— Папочка! — Я бросилась ему на шею и только сейчас, в его объятиях, позволила себе разрыдаться.
— Тише, моя хорошая, — гладил он меня по волосам. — Всё закончилось. Больше тебя никто не обидит. А теперь поехали. Нам нужно нанести один визит.
Черный «Мерседес» бесшумно подкатил к парадному входу дома, где жили родители Димы. Консьерж, вчера смотревший на меня свысока, вытянулся в струнку и поспешил открыть дверь.
Мы поднялись на этаж. Дверь открыл помятый Дима. Увидев меня, он обрадовался:
— Еля! Ты вернулась! — но улыбка тут же сползла с его лица, когда он увидел моих спутников. — А это… кто?
— Это мой отец, Дима, — холодно ответила я.
Мы вошли в гостиную. Из спальни, кутаясь в шелковый халат, вышла Наталья Ивановна.
— Ты?! Я же сказала тебе не возвращаться! — начала она, но осеклась, наткнувшись на взгляд отца. Она всмотрелась в его лицо, и на её лице отразился сначала шок, а затем ужас. — Владимир… Сергеевич? Волков? Тот самый… Волков?
Владимир Сергеевич Волков был легендой в финансовых кругах. Владелец инвестиционного холдинга «Волков Капитал». Человек, который мог одним росчерком пера вершить судьбы целых отраслей.
— Он самый, — спокойно подтвердил отец. — Я так понимаю, вы знакомы с моим именем. А это мой юрист, Илья Павлович. Мы пришли не с пустыми руками.
Из своей комнаты вышел Сергей Михайлович. Увидев отца, он застыл.
— Владимир Сергеевич? Что случилось?
— Моя дочь жила в вашем доме, Сергей Михайлович, — произнес отец с металлическими нотками в голосе. — Я позволил ей жить так, как она хочет, скрывая свое происхождение. Я хотел, чтобы она нашла человека, который полюбит её саму, а не мои деньги. Как видите, мой эксперимент провалился.
Юрист шагнул вперед и положил на стол несколько папок.
— Ваша строительная компания «Строй-Гранд», — начал он сухим тоном, — в последние два года демонстрировала рост благодаря крупному траншу от кипрского фонда «Веритас Групп». Вам это знакомо, Сергей Михайлович?
У Сергея Михайловича затряслись руки.
— Да, конечно… а при чем здесь…
— Единственным владельцем этого фонда, — продолжил юрист, — является Владимир Сергеевич Волков. И он принял решение отозвать свои инвестиции в полном объёме. Публичное оскорбление члена семьи главного инвестора — достаточное основание. Срок исполнения — сорок восемь часов. Это означает, что послезавтра ваша компания станет банкротом.
Сергей Михайлович рухнул в кресло, хватаясь за сердце. Он повернулся к жене, и в его глазах была ненависть.
— Что ты наделала?!
— Но это еще не всё, — невозмутимо продолжил юрист, выкладывая второй документ. — Сразу после свадьбы вашего сына и Елены Владимир Сергеевич открыл на имя Дмитрия Сергеевича трастовый фонд. На его счетах — пятьдесят миллионов долларов.
Дима вздрогнул.
— Фонд должен был перейти в его распоряжение по достижении тридцати лет или через пять лет брака. Однако в договоре был пункт: фонд может быть аннулирован в случае морально недостойного поведения по отношению к Елене или невыполнения супружеского долга по её защите. Вчерашний инцидент — достаточное основание. Фонд закрыт. Все средства возвращаются Владимиру Сергеевичу.
Тишина стала оглушительной.
Наталья Ивановна вдруг вскочила и бросилась ко мне. Её лицо исказилось в угодливой гримасе.
— Еленочка! Доченька! Прости меня, старую дуру! Я не знала! Я не хотела!
Отец молча загородил меня собой.
— Слишком поздно, Наталья Ивановна.
Дима подполз ко мне на коленях, хватая за руки.
— Еля, прости! Я люблю тебя! Только тебя! Я был идиотом! Давай начнем всё сначала!
Я посмотрела на него сверху вниз. На того, кого, как мне казалось, я любила больше жизни. И не почувствовала ничего. Ни жалости, ни злости. Только пустоту.
Я аккуратно высвободила руку.
— Встань, Дима. Не унижайся еще больше. Ты не её боялся. Ты боялся потерять её деньги и свой комфорт. Мой отец не лишает тебя наследства. Ты его никогда не имел. Этот фонд — это была проверка. На то, сможешь ли ты стать мужчиной, способным защитить свою жену. Ты провалил этот тест. Прощай.
Я развернулась и, взяв отца под руку, пошла к выходу. Я не обернулась, даже когда за спиной разразился ад: Сергей Михайлович кричал на жену, а Дима просто выл от бессилия.
Прошел год.
Моя жизнь кардинально изменилась. Я с головой ушла в работу в благотворительном фонде, который основал отец. Я курировала программы помощи детям из неблагополучных семей и женщинам, пострадавшим от домашнего насилия. Эта работа приносила мне огромное удовлетворение. Я много ездила по стране, выступала на конференциях. От тихой, забитой девушки не осталось и следа.
О семье Димы я знала лишь из новостей. Их строительная империя рухнула. Им пришлось продать всё: квартиру, дачу, машины, картины, драгоценности Натальи Ивановны. Они переехали в крошечную квартиру на окраине Москвы.
Однажды помощник отца, отвозивший меня на встречу, молча указал на автобусную остановку. В толпе под моросящим дождем стояла сгорбленная женщина в дешевом плаще. Это была Наталья Ивановна. Рядом стоял осунувшийся Дима. Они ждали автобус.
Я молча отвернулась к окну. Я не почувствовала злорадства. Только холодное равнодушие.
Тем вечером я сидела с отцом на террасе нашего загородного дома. Того самого «маленького домика», который на деле оказался роскошной виллой с парком и озером. Воздух был наполнен запахом сирени. Звезды усыпали небо.
— Ты не жалеешь, папа? — спросила я, глядя на звезды. — Что всё так вышло. Что ты так долго скрывал всё от меня.
Отец обнял меня за плечи.
— Я хотел защитить тебя от мира больших денег, дочка. Хотел, чтобы ты выросла нормальным человеком. Чтобы тебя полюбили не за мой статус. Но я понял свою ошибку. Лучшая защита — это не прятать тебя, а научить быть сильной. Я жалею только об одном — что твое обучение оказалось таким болезненным. Но ты справилась. Ты нашла свой стержень.
Я улыбнулась. Прижалась к отцу и впервые за долгое время почувствовала себя не просто наследницей огромного состояния. Я чувствовала себя свободной, сильной и по-настоящему счастливой.
Я была дома.
Утро в офисе фонда началось с обычной суеты. Яркий свет лился через большие окна. Коллеги обсуждали новые проекты. Звучали вдохновленные разговоры о помощи людям.
— Елена, — обратилась ко мне молодая сотрудница, — твоя работа меняет жизни людей.
Я улыбнулась.
— Это только начало.
Я сделала глубокий вдох. Мое тело было расслабленным. Я чувствовала внутренний покой. Я нашла свое место в этом мире. Я нашла себя.
А вы бы смогли так же спокойно уйти от человека, которого когда-то любили, или попытались бы дать второй шанс?
Поделитесь в комментариях, интересно узнать ваше мнение!
Поставьте лайк, если было интересно.