– Серёж, ты же обещал поговорить. Она сегодня при Артёме опять...
Ольга не договорила. Сергей, не отрываясь от телевизора, где шла какая-то передача про рыбалку, поморщился и махнул рукой.
– Оль, ну не сейчас. Мама устала. Да и живём мы тут почти даром, потерпи немного.
Она стояла у раковины, держа в мокрых руках тарелку, и смотрела на его затылок. Немного. Он говорил это уже полтора года. С тех пор как они переехали в эту трёхкомнатную квартиру на окраине города, в дом, где Сергей вырос, где каждая вещь хранила память о его детстве и юности, где хозяйкой была и оставалась Валентина Степановна.
Ольга поставила тарелку в сушилку, вытерла руки и прошла в комнату, которую они делили с Артёмом. Сын сидел на своей кровати, подтянув колени к подбородку, и читал. Увидев мать, он поднял глаза, и в них она прочла вопрос, который он не задавал вслух уже месяца два: когда мы отсюда уедем?
Ольга села рядом, погладила его по голове.
– Спать пора, солнышко.
– Угу, – Артём закрыл книгу, послушно забрался под одеяло. – Мам, а бабушка Валя правда болеет? Или она просто не хочет, чтобы я в гостиной телик смотрел?
Ольга вздохнула. Мальчик у неё рос умный, тонко чувствующий. Слишком тонко для своих десяти лет.
– Она и вправду устаёт. Возраст уже. Ты постарайся её не расстраивать, ладно?
Артём кивнул, отвернулся к стене. Ольга поцеловала его в макушку, выключила свет и вышла.
В коридоре на неё смотрела со стены фотография: Сергей в военной форме, молодой, красивый. Рядом – чёрно-белая карточка его родителей, строгих, в воскресных костюмах. Квартира была музеем семьи Кирилловых. Место для чужих тут не предусматривалось.
А ведь когда-то всё было иначе.
Три года назад Ольга и не думала, что снова выйдет замуж. Первый брак закончился тихо и буднично, без скандалов, просто два человека поняли, что им не по пути. Бывший муж исправно платил алименты, виделся с Артёмом по выходным, но семьёй они давно не были. Ольга работала бухгалтером в небольшой строительной фирме, растила сына, ходила с подругой в бассейн по четвергам. Жизнь текла ровно и предсказуемо.
Сергей ворвался в неё как весенний ветер. Они познакомились на корпоративе у общих знакомых. Он был инженером, работал в проектном институте, любил классическую музыку и умел говорить комплименты так, что не казались они приторными. С Артёмом нашёл общий язык сразу: водил на футбол, учил запускать воздушного змея, называл "наш парень". Ольга оттаивала медленно, с опаской, но Сергей был терпелив. Через полгода он сделал предложение. Серьёзно, с кольцом, на одном колене.
– Я хочу, чтобы мы были семьёй. Настоящей.
И она поверила. Поверила, что можно начать всё с чистого листа, что второй брак может быть крепким, что Артём обретёт отца, а она – надёжное плечо.
Свадьбу играли скромно. Сергей сразу предупредил:
– Оль, у меня мама одна живёт. Ей семьдесят, здоровье уже не то. Давай пока к ней переедем, присмотрим за ней, а там накопим на свою ипотеку. Квартира большая, места всем хватит.
Ольга согласилась. Ей казалось это разумным, даже благородным. К тому же съём жилья съедал половину её зарплаты. Здесь же можно копить быстрее.
Первые две недели Валентина Степановна держалась настороженно, но вежливо. Встречала с улыбкой, спрашивала, как дела на работе, даже пирог испекла. Ольга надеялась, что они поладят. Но постепенно, словно лёд весной, вежливость начала таять, обнажая холодное дно.
Сначала это были мелочи. Валентина Степановна переставляла на кухне вещи, которые Ольга расставила по-своему. Вздыхала, когда Ольга готовила: "У меня, конечно, борщ другой получается, но ничего, ничего, съедим". Делала замечания Артёму: "Не топай так, у меня голова болит", "Зачем включил свет в коридоре, счётчик наматывает".
Сергей на жалобы отвечал привычно:
– Мама у меня характерная, но золотое сердце. Просто привыкла одна хозяйничать. Дай ей время.
Время шло. Характер свекрови не смягчался, а, наоборот, становился всё острее.
Утро. Ольга вышла на кухню, чтобы собрать Артёма в школу. Валентина Степановна уже хлопотала у плиты, жарила яичницу.
– Доброе утро, – Ольга налила себе чай.
– Серёженьке сделала, как он любит, с помидорами, – свекровь выложила яичницу на тарелку, поставила перед пустым стулом сына. – Вам с мальчиком каша в кастрюле. Или сами что-нибудь приготовьте, как привыкли.
Ольга молча открыла кастрюлю. Каша была вчерашняя, густая, слипшаяся.
– Валентина Степановна, может, я Артёму тоже яичницу сделаю? У него контрольная сегодня, надо позавтракать нормально.
– Яйца кончились. Я Серёже последние пожарила. Он работает, ему силы нужны.
Артём вошёл, сонный, с растрёпанными волосами. Увидел кашу, поморщился, но ничего не сказал. Ольга разогрела её в микроволновке, добавила масла, сахара. Мальчик ел молча, торопливо. Валентина Степановна стояла у окна, попивала кофе, смотрела на улицу.
– Вот в наше время детей в строгости держали. Ел что дают и не выбирал. А сейчас все капризничают.
Артём поднял глаза, хотел что-то сказать, но Ольга быстро покачала головой. Не надо. Мальчик опустил взгляд в тарелку.
Сергей вышел из ванной, свежий, пахнущий одеколоном. Сел к своей яичнице, довольно улыбнулся:
– Мам, спасибо, как всегда, самая вкусная.
– Кушай, сынок, кушай.
Ольга проводила Артёма до двери, поправила ему воротник куртки.
– Удачи на контрольной. Ты у меня молодец, всё получится.
Он кивнул, крепко обнял её и убежал.
Вечером того же дня Ольга возвращалась с работы. Устала, болела голова. В автобусе думала о том, что нужно зайти в магазин, купить продукты, приготовить ужин. Зашла. Взяла курицу, овощи, хлеб. У кассы вспомнила, что Валентина Степановна просила купить ей таблетки от давления. Вернулась, взяла, оплатила всё из своих денег. Так было заведено: продукты покупала Ольга, коммунальные платежи – Сергей, но квартира-то была свекровина, так что экономия выходила весомая.
Дома её встретила тишина. Валентина Степановна сидела в гостиной перед телевизором, Сергей ещё не вернулся, Артём делал уроки в комнате. Ольга разобрала сумки, начала готовить. Свекровь прошла на кухню, покосилась на курицу:
– Опять курицу взяла? Серёжа говядину любит.
– Говядина дорогая сейчас, Валентина Степановна. Я возьму в следующий раз.
– Ну-ну. Экономная ты у нас.
Ольга прикусила губу. Положила таблетки на стол:
– Вот, ваши.
– Спасибо, – свекровь взяла коробочку, даже не взглянув на Ольгу, и ушла.
Ужин прошёл в натянутой тишине. Сергей пришёл поздно, усталый, наскоро поел и завис в телефоне. Артём спросил, можно ли ему посмотреть мультфильм в гостиной. Валентина Степановна ответила, что у неё от мелькания экрана глаза устают, пусть лучше в комнате посидит. Мальчик ушёл, ничего не сказав.
Ольга легла спать поздно. Сергей уже спал, посапывал. Она лежала в темноте и думала: сколько ещё? Сколько можно терпеть это ежедневное унижение, эти уколы, это ощущение, что ты здесь лишняя, что твой ребёнок лишний? Но каждый раз гнала эти мысли. Второй брак – это ответственность. Надо стараться. Надо сохранить семью. Ради Артёма. Ради себя.
Прошло ещё несколько месяцев. Отношения со свекровью становились всё хуже. Валентина Степановна переходила от колкостей к открытой неприязни. Она перестала здороваться с Ольгой по утрам, убирала её вещи с общих полок, жаловалась Сергею, что Ольга портит её кастрюли, неправильно развешивает бельё, слишком шумно закрывает дверь.
Однажды Ольга, возвращаясь из ванной, услышала, как Валентина Степановна разговаривает по телефону в своей комнате. Дверь была приоткрыта. Голос свекрови звучал громко, раздражённо:
– Ну какая это семья, Лида? Чужой ребёнок. Да и она, я смотрю, родить то ли не может, то ли не хочет. Что-то с ней не так. Серёжа мне ничего не говорит, но я вижу. Не даёт она ему детей.
Ольга замерла. Кровь отхлынула от лица. Валентина Степановна не знала. Не знала, что полгода назад у них с Сергеем был выкидыш. Раннее, на пятой неделе. Они тогда ещё никому не успели сказать, что ждут ребёнка. Только начали мечтать, строить планы. И вот, в одно утро, всё рухнуло. Ольга попала в больницу, Сергей был рядом, держал её за руку, говорил, что всё будет хорошо, что попробуют ещё. Но после они не говорили об этом. Молчали. Боль была слишком свежей.
И вот сейчас эта женщина, которая называла себя матерью Сергея, судачила по телефону, обсуждала Ольгу, как бракованную вещь.
Ольга вернулась в комнату, тихо прикрыла дверь и села на кровать. Руки дрожали. Артём спал. Она смотрела на него и чувствовала, как внутри всё сжимается в тугой узел.
Когда Сергей пришёл с работы, она дождалась, пока он переоденется, и позвала на кухню. Валентина Степановна ушла к соседке.
– Серёж, мне надо с тобой поговорить.
Он налил себе чай, сел.
– Слушаю.
– Я сегодня слышала, как твоя мать говорила по телефону. Про меня. Про то, что я не рожаю тебе детей.
Сергей поморщился, отхлебнул чай.
– Ну, мама у меня болтлива. Ты же знаешь. Не обращай внимания.
– Не обращай внимания? – голос Ольги дрогнул. – Серёж, она не знает про выкидыш. Она думает, что я просто не хочу или не могу. Это же... это же больно.
Он посмотрел на неё виновато, потянулся было обнять, но она отстранилась.
– Оль, ну что я могу сделать? Я не могу запретить маме разговаривать по телефону.
– Ты можешь сказать ей правду. Сказать, что мы теряли ребёнка. Сказать, что это было тяжело для нас обоих. Чтобы она хоть немного...
– Зачем ей это знать? – Сергей нахмурился. – Это наше личное. Мама расстроится, начнёт переживать, у неё сердце слабое.
Ольга смотрела на него и впервые подумала: а он вообще на моей стороне?
– Хорошо, – сказала она тихо. – Тогда хотя бы попроси её не говорить при Артёме гадости. Сегодня она опять намекнула, что он слишком много ест.
Сергей вздохнул, встал.
– Ладно, я скажу. Только не раздувай, пожалуйста. Мы тут временно, скоро накопим и съедем.
Он вышел. Ольга услышала, как он постучал в комнату матери, как та открыла дверь. Голоса звучали приглушённо. Потом хлопнула дверь, и Сергей вернулся.
– Ну вот, я сказал. Мама обиделась, сказала, что в своём доме и слова сказать не может. Но обещала быть деликатнее.
Обещала. Ольга кивнула. Знала, что ничего не изменится.
И не изменилось.
Прошла ещё неделя. Напряжение в квартире росло, как опухоль. Валентина Степановна теперь вообще не разговаривала с Ольгой. Общалась только через Сергея: "Передай своей жене, чтобы не трогала мои кастрюли", "Скажи ей, чтобы мальчика своего научила тапочки снимать в коридоре".
Артём старался быть незаметным. Делал уроки тихо, не включал свет, если можно было обойтись, не просил сладкого, не шумел. Ольга видела, как он сжимается, как гаснет в его глазах детская непосредственность. Он становился настороженным, зажатым. И это пугало её больше всего.
В субботу днём Ольга ушла в магазин. Сергей уехал на дачу к другу помочь с ремонтом. Валентина Степановна осталась дома с Артёмом. Когда Ольга вернулась, на пороге её встретил крик.
Она вбежала в квартиру. В гостиной на полу валялись осколки фарфорового бокала. Валентина Степановна стояла над Артёмом, красная, тяжело дыша. Мальчик стоял бледный, губы дрожали.
– Что случилось? – Ольга бросила сумки, подбежала.
– Что случилось?! – взвилась свекровь. – Твой сын разбил фамильный бокал! Это память о моём отце! Руки-крюки! Чужое добро не жалко!
Артём поднял глаза на бабушку. В них стояли слёзы, но он не плакал. Сказал тихо, но твёрдо:
– Я случайно. Я очень извиняюсь. Но я не чужой.
Валентина Степановна замерла, открыла рот, задохнулась, схватилась за сердце и осела в кресло.
– Ой, сердце... ой, умираю... Серёжа... таблетки...
Ольга кинулась к ней, нащупала пульс. Он был частым, но ровным. Свекровь застонала, закатила глаза.
– Артём, беги, позвони папе, – Ольга достала телефон. – И скорую вызови, быстро!
Мальчик метнулся в коридор. Валентина Степановна лежала в кресле, дышала тяжело, хрипло. Ольга принесла воду, таблетки. Скорая приехала через двадцать минут. Врач осмотрел, снял кардиограмму, сказал, что приступ, но не критично, надо полежать, поберечься. Увезли в больницу.
Сергей примчался через час, бледный, испуганный. Ольга рассказала, что случилось. Он выслушал, посмотрел на Артёма, который сидел в углу комнаты, съёжившись.
– Как ты мог? – голос Сергея был холодным. – Ты же знаешь, что у бабушки сердце больное.
– Серёж, он не нарочно! – Ольга встала между ними.
– Не нарочно?! Бокал разбил, бабушку довёл до приступа! Ты вообще понимаешь, что могло быть?!
Артём молчал, смотрел в пол. По щекам текли слёзы.
Ольга чувствовала, как внутри что-то переламывается.
– Сергей, хватит. Это был несчастный случай. Мальчик не виноват.
– Не виноват? Да если бы с мамой что-то случилось...
– С ней ничего не случилось! – Ольга повысила голос. – Врач сказал, что всё не так страшно. А ты вместо того, чтобы успокоить ребёнка, набрасываешься на него!
Сергей стиснул зубы, развернулся и вышел из комнаты. Хлопнула дверь. Ольга присела рядом с Артёмом, обняла его. Он уткнулся ей в плечо и заплакал, всхлипывая.
– Мам, я правда не хотел... я просто хотел книжку достать...
– Я знаю, солнышко. Я знаю. Это не твоя вина.
Но она понимала, что слова её звучат пусто. Мальчик чувствовал себя виноватым. И это было страшнее всего.
Валентину Степановну выписали через три дня. Сергей забрал её из больницы, привёз домой. Она вошла в квартиру как царица в изгнание: молча, с высоко поднятой головой, не глядя ни на Ольгу, ни на Артёма. Прошла в свою комнату и заперлась.
Ольга решила, что надо что-то делать. Надо разрядить обстановку, показать, что она не враг. Она зашла в интернет, нашла хороший санаторий в пригороде, "Сосны", с лечением, массажами, бассейном. Стоил путёвка на десять дней прилично, но Ольга откладывала деньги на чёрный день, вот и потратит. Если это поможет наладить мир в семье, оно того стоит.
Вечером, когда Сергей пришёл с работы, Ольга позвала его и свекровь на кухню. Валентина Степановна вышла неохотно, села, скрестив руки на груди.
– Валентина Степановна, – Ольга протянула ей распечатанную путёвку, – я хочу подарить вам путёвку в санаторий. Там очень хорошие условия, лечение, природа. Вам нужно отдохнуть, поправить здоровье.
Свекровь взяла бумагу, пробежала глазами, потом медленно подняла взгляд. Лицо её исказилось.
– Выжить меня хотите? Из моей же квартиры! Чтобы тут хозяйничать?!
Ольга опешила:
– Что? Нет, я просто подумала...
– Думала?! – Валентина Степановна вскочила, швырнула путёвку на стол. – Я всё вижу! Ты хочешь меня убрать, чтобы тут заправлять! С этим своим выкормышем!
– Мама! – Сергей вскочил. – Ты что такое говоришь?
– А что я говорю?! Правду! Она меня из дома гонит!
– Валентина Степановна, я не хотела вас обидеть, – Ольга чувствовала, как голос дрожит, – я просто хотела, чтобы вы отдохнули...
– Отдохнуть?! Да я у себя дома отдохну, когда вас тут не будет!
Сергей повернулся к Ольге. Лицо его было жёстким.
– Что ты придумала? Ты что, не понимаешь, что маму нельзя расстраивать? Это провокация!
Ольга смотрела на него и не верила своим ушам.
– Провокация? Я хотела сделать хорошо!
– Хорошо? Ты видишь, что мама думает? Ты её напугала!
– Я её напугала?! Серёж, ты слышишь, что говоришь?
Он отвернулся, подошёл к матери, обнял её за плечи.
– Мам, успокойся. Никто тебя никуда не выгоняет. Это всё глупости.
Валентина Степановна всхлипнула, прижалась к сыну.
– Серёженька, я так устала... я не могу больше...
Ольга стояла, смотрела на них и вдруг поняла: всё кончено. Нет больше сил верить, надеяться, терпеть. Она развернулась и вышла из кухни.
В комнате Артём сидел на кровати, обхватив колени руками. Услышал шаги, поднял глаза. Ольга села рядом, обняла его.
– Мам, когда мы отсюда уедем? – спросил он тихо.
Она не ответила. Не знала, что сказать.
Ночь Ольга не спала. Лежала рядом со спящим Сергеем и думала. Вспоминала всё: знакомство, ухаживания, свадьбу, переезд. Вспоминала, как он обещал, что это временно, что они скоро накопят, съедут, заживут своей жизнью. Прошло полтора года. Накоплений не было. Сергей отдавал матери деньги на коммунальные, покупал ей лекарства, технику. Всегда находились причины, почему именно сейчас отложить нельзя.
И главное, она вспоминала его лицо сегодня на кухне. Лицо человека, который выбрал. Выбрал не семью, которую создал, а семью, из которой вышел. Выбрал покой и комфорт маминой квартиры, где не надо брать ответственность, где можно быть вечным сыном.
Ольга встала, подошла к окну. За стеклом город спал, редкие машины ползли по улице. Она посмотрела на Артёма. Мальчик спал, но даже во сне лицо его было напряжённым, не детским.
И она поняла: цена терпения слишком высока. Это его детство, его уверенность в себе, его право быть любимым и желанным. Она не имеет права отнимать это у него ради иллюзии семейного благополучия.
Решение пришло тихо, как рассвет. Надо уходить. Пока не поздно.
Утром Сергей ушёл на работу. Валентина Степановна отправилась к подруге на другой конец города, обычно она возвращалась к вечеру. Ольга разбудила Артёма.
– Солнышко, вставай. Нам надо кое-что сделать.
Он открыл глаза, сел.
– Что?
– Мы собираемся. Берём только самое нужное. Одежду, документы, твои учебники. Остальное потом заберём.
Артём смотрел на неё широко распахнутыми глазами.
– Мы уезжаем?
– Да. Нам с тобой нужно пожить отдельно. Будет трудно, но спокойно.
Он кивнул, быстро, облегчённо. Встал, начал складывать вещи в рюкзак. Ольга упаковала свои вещи в сумку, взяла документы, деньги. Обошла квартиру взглядом. Здесь она прожила полтора года и не оставила следа. Эта квартира не стала её домом. И никогда бы не стала.
Она положила ключи на кухонный стол. Написала записку: "Мы уехали. Не ищи". Больше сказать было нечего.
Они вышли из подъезда, сели в маршрутку. Артём молчал, смотрел в окно. Ольга достала телефон, позвонила подруге Ирине.
– Ир, можно к тебе на пару дней? Потом сниму что-нибудь, но сейчас...
– Приезжай, конечно. Что случилось?
– Потом расскажу.
Ирина жила в однокомнатной квартире на окраине, одна, муж умер два года назад, дети в другом городе. Встретила на пороге, обняла Ольгу, налила чай, постелила постель Артёму на диване. Мальчик уснул почти сразу, вымотался. Ольга сидела на кухне, пила чай и рассказывала. Ирина слушала, качала головой.
– Знаешь, я всегда думала, что твой Сергей какой-то уж больно правильный. Слишком гладкий. Вот оно и вылезло.
Ольга усмехнулась горько:
– Я верила. Верила, что он другой.
– Ты сделала правильно, что ушла. Ребёнка надо беречь. А ты сама-то как?
– Не знаю. Сейчас пусто. Но легче.
Вечером позвонил Сергей. Ольга взяла трубку.
– Оль, ты где? Что за записку? Мама в истерике!
– Я ушла, Серёж. Взяла Артёма. Мы больше не можем так жить.
– Ты что, с ума сошла?! Вернись немедленно! Мы всё обсудим!
– Обсуждать больше нечего. Ты сделал свой выбор. Молчал, когда твоя мать унижала меня и моего ребёнка. Это тоже выбор.
– Оль, ну прости, я был не прав! Я сейчас маме скажу, мы всё исправим!
– Поздно.
– Не поздно! Я тебя люблю! Я снимем квартиру, уедем от мамы, начнём всё с начала!
Ольга слушала его и впервые не чувствовала ничего. Ни боли, ни злости, ни жалости. Только усталость.
– Нет, Сергей. Ты свой выбор уже сделал. Когда молчал. Не звони больше. Я пришлю тебе реквизиты, переведёшь свою долю из наших сбережений. Остальное решим через адвокатов.
Она положила трубку. Он перезванивал ещё раз пять. Она не брала.
Прошёл месяц. Ольга сняла маленькую студию на первом этаже панельной пятиэтажки. Тесно, но чисто. Окна во двор, старые липы под окнами. Артём пошёл в новую школу, недалеко от дома. Учительница оказалась доброй, одноклассники приняли. Мальчик стал улыбаться чаще.
Ольга работала, приходила вечером, готовила ужин на крохотной кухоньке. Денег хватало впритык. Сергей перевёл деньги, как она просила, без разговоров. Больше не звонил.
Жизнь текла по-новому. Трудно, но тихо. Без криков, без колкостей, без ощущения, что ты лишняя в собственной жизни.
Однажды вечером Ольга готовила макароны. Артём помогал, мешал в кастрюле деревянной ложкой. Радио играло тихую музыку. За окном спускались сумерки.
– Мама, – сказал Артём вдруг, – а у нас тут свои правила, да?
Ольга посмотрела на него. На его спокойное лицо, на ясные глаза, на улыбку, которая снова появилась в уголках губ.
– Да, сынок. Тут наши правила.
Он кивнул, продолжил мешать макароны. Ольга посмотрела в окно, на липы, на двор, где играли дети. За окном был обычный городской вечер. Он не был сказочным. Он был просто их.