Он сошел на безлюдном разъезде, затерянном среди заснеженных лесов. Окна удаляющегося поезда осветили неказистую станцию, занесённые неуклюжие строения. А потом всё погрузилось в вечерний сумрак.
Ещё постоял, не отважившись шагнуть в охватившую его черную темень. Потом вздохнул, поднял воротник, подхватил чемоданчик и двинулся в ту сторону, где тускло посвечивали огни родного его поселка Чермизовки. Шел, слушая скрип снега, совсем один с этого проходящего поезда. Но страшно не было. Тут каждый куст – свой, родной.
Шел и думал: правильно всё. И мать права. Правильно, что за невестой едет он именно сюда – в родные края. Уж представлял, как вечером на кухне в городской квартире далёкого Архангельска будут они вспоминать одно на двоих чермизовское детство, как детям будут рассказывать, как возить их будут сюда – к двум бабкам.
Правда, и волнение присутствовало тоже. По-дурацки как-то всё. Не по-людски. Как в старые времена ...
Как только появлялся он в поселке, мать пела одну и ту же песню: женись. Он отмахивался от матери как от надоедливой мухи: успею.
– Успею-успею. Смотри, не переспей уже, – передразнивала его ворчливая мать, – Вон Мишка Катунков второго родили, а ты как волк один шатаешься.
А тут ещё и подружка ее, соседка тетя Валя подхватывала:
– Давай, Андрюш, мы тебе бабеночку сосватаем, а? Есть у меня родственница дальняя. Хата своя под Ухватовом. Правда, дитёнок есть, так ведь глаза не выест. Красивая, работящая.
– Не надо нам с дитенком, – ворчала мать, – Зачем это? Своих заведет. Девок что ли мало? Вон хоть Ирку Ефграфову возьми.
– Ирку... Ага, Ирку. Она уж в Архангельске своем городская стала, важная. Да и Егор разе отдаст дочь за Андрюху? Побогаче искать будут.
– А он чего? Он нищета что ль? Вон уж и квартиру заимел. И на работе – не последний. Жених что надо. И чего это он парень непьющий должен с дитенком брать? Нет уж..
Улыбаясь Андрей внимательно слушал их спор, не перебивал, и даже кивал, как будто соглашаясь. Интересно было послушать, как и на ком его собираются тут женить.
А потом махал рукой, смеялся.
– Ладно! Найдется и на мою шею хомут. Чего-чего, а уж такого добра, как девки, везде навалом.
Но время шло, а он всё холостой. И он понимал, что с женитьбой подзатянул. Да, ему уж тридцать с хвостиком. Конечно, четвертого десятка он не чувствовал, казалось, что всё – двадцать.
Парнем он был скромным всегда. Стал увереннее именно благодаря получению квартиры. Всё время казалось ему, что немного слабее он других "настоящих" мужиков. Никогда героем не был, драться не любил. И ростом невысок, и в плечах не выдался. А вот теперь, когда на работе его зауважали, когда выделили квартиру, уверился – не хуже он прочих.
Вот только не умеет он знакомиться с девушками, робеет, перебирает. Девушки бойкие ему не нравятся, а скромниц в городе – поди сыщи. Впрочем, может и найдешь, да только для этого хоть чуток постараться надо, а ему стараться в этом отношении совсем было не в мочь.
А тут встретил Ваську, сокурсника, с семьёй. Тот в гости позвал. Посидел с ним на небольшой его кухне, на кудрявую дочку посмотрел, малыша-сына на коленях подержал, женой стройной полюбовался. И так захотелось тоже вот такого семейного счастья, что ночью вообще уснуть не мог.
А что? Пора жениться. Квартира есть. Повезло – построили дом от завода. Эта квартира была так желанна, что перекрыла она на время все другие желания. Дали-то дали, а стены – кирпич. Увлекся. Сам штукатурил, электрику проводил, плитку клал, потолок белил. Год спал среди стройматериалов на раскладушке. А когда кровать купил, на крашенный фанерный пол ее поставил – проспал чуть ли не сутки.
Потихоньку обставил, казалось, создал свой уютный уголок. А вот к Ваське пришел: беспорядка много – дети, а уюта женского все равно больше. Ковер красивый, салфетки, цветы на окнах и в вазах, и противень со сладким пирогом. Такое только с женой возможно.
Вот и ехал теперь, потому что мать написала:
"Приезжай, сынок, невеста есть. Не богата, но девка хорошая. И все уж сговорено с матерью. Познакомим вас."
Девушку он эту совсем плохо помнил. Да бегала какая-то шмыкодявка Верка по улице, но ведь совсем маленькая тогда была. А сейчас – девятнадцать. Ехал он не жениться, а хотя бы, может, отношения завязать, переписку наладить. И чего скрывать, ехал – уверенный, что жених он вполне себе достойный.
Чего там деревенские девчонки видели -то? А в такую квартиру, как у него, любая рада будет жить поехать. В каждую щёлочку, в каждый уголок душа его вложена. Мебель новая мягкая, стенка польская, телевизор цветной, стиральная машинка самая современная. А на балконе – стол и два откидных удобных стула. Есть где семейные вечера проводить.
И всё-таки при мысли о предстоящем знакомстве охватывало его волнение и злость на самого себя. Зачем едет? Неуж сам бы не справился? Вроде как мальчик – к маме за невестой:
"Найди, мам, а то сам-то я и не мужик, вовсе уж бестолковый".
Но ноги несли дальше, к родному дому. И решил он, что сделает вид, что приехал просто – навестить мать. А невеста ... Ну, если им так хочется, пускай знакомят. Может, посмеются вместе с невестой этой, да и разойдутся миром.
Мать встретила радостно и суетливо. Утром Андрей отправился разгребать от снега заваленный двор. Сделал дорожку в огород, раскраснелся. Такая работа была ему в охотку. Мать уже ругалась, звала завтракать.
А ближе к обеду ждали гостью. Гостья, женщина лет сорока пяти, пришла не одна, с маленькой дочкой. Андрей уж знал – это мать Веры Егоровой, пророченной его невесты.
– Я уж с Наткой. Не на кого мне ее оставить -то, – раздеваясь, объяснялась она с матерью Андрея и косилась на него, – Верка в магазине, а Генка – в школе.
– Проходи, проходи. Борща я наварила, сейчас и Натку покормим, – мать была настроена деловито.
И когда поели, покормили малышку и заняли ее тряпочками и клубками, завели разговор.
– Вот, Андрюш, старшая -то у Нади – Вера. Помнишь ее, чай?
– Мам, я уж многих тут забыл.
– Так ведь расцвела. Как увижу в магазине, прям любуюся. Волос дымчатый, стройная, а глаза так и горят. Красивая она у тебя, Надь.
– Да-а. Я и не думала. Маленькая ж всегда была, меньше всех в школе. А вон какая стала.
– И училась ведь хорошо.
– Хорошо. Только вот толку в институт поступить все равно не хватило. А я ведь говорила – "иди на швею в училище", так – нет. Сбивает ее эта учеба с толку. Надумала себе врача ... А кто ее..., – начала было Надежда, но потом осеклась, видать, вспомнила, зачем она тут, сменила тему, – Чего там Натка-то притихла? Гляну, – ушла она в комнату, заговорила там с дочкой.
– Мам, а Вера-то в курсе, что вы ее за меня сватаете? – тихонько спросил Андрей, улыбаясь.
– Да погодь ты. Расскажу после.
Вернулась Надежда. Они ещё попили чаю, поговорили о делах поселковых. К вопросу сватовства не возвращались. Андрей догадался – это что-то типа смотрин его персоны.
– В общем, вот что, сынок, – сказала мать, когда проводила гостью, – Вера в курсе, но ситуации этой стесняется. Можно ж понять – она девушка. Сам сегодня в магазин сходи, дежурит она. Вон фруктов купишь, а ещё гречка у меня кончается, а там можно и шоколадку девушке. В общем, прояви мужскую сообразительность и настойчивость. Пригласи куда ...
– Мам, не уверен я. Чай, и получше меня парни у вас тут имеются.
– А ты чем плох? Вечно ты... Она, понимаешь ли, парнями не интересуется. Она одно твердит – летом опять поступать будет, а не понимает, что матери учить ее пять лет не на что.
– Ну, хочет человек учиться, так и пусть. Чего мешать-то?
– Да не учиться она хочет, а от матери уехать. Замуж-то ещё больше хочет.
– А ты уверена?
– Уверена-уверена. Все девки замуж хотят. Это уж природа. А Надежда сама жизнь свою переломала, а теперь от девки многого требует.
И рассказала мать их историю. Когда Вере было восемь, Надежда уехала в Мурманск на заработки, оставив дочку на мать свою, бабу Лиду. Через несколько лет привезла для знакомства нового мужа. А когда Вере было семнадцать, вернулась разведённая с двумя малыми детьми.
Бабе Лиде тяжело всё это далось. Детей на нее опять дочь взвалила. Хата у них тесная, спали они с Верой на одной койке. Вере тоже доставалось от крикливой матери. Баба Лида жалела ее. Веру она любила. От того ли, или уж от чего другого, да только через год неожиданно баба Лида умерла.
Вера школу окончила хорошо, и Надежда решила, что теперь легче будет – станет Верка работать. Да только Вера, не спрашивая матери, поступать в институт в Архангельск уехала. Правда, вернулась ни с чем – не поступила.
А Надеждина мечта, от учебы этой ее отбить – замуж выдать. Чтоб определена была, а там, глядишь, и ей помогла, и младшим.
От рассказа этого Андрею даже жаль стало девчонку. Может и правда – он для нее спасение.
Он поднялся из-за стола и решил -- не откладывать, а взять да и сходить в магазин прямо сейчас. Глянул в зеркало – ничего, вроде. Куртка с мехом – не дешевка какая. А шапку там снимет.
Пошел мимо рынка, мимо клуба и закусочной. Есть и поближе магазины, но ему нужно в тот, где работает Вера. Смутно, но все же он ее помнил. А вот в магазине и не признал.
Обернулась, глянула вскользь, мимо него. Прошла дальше по своим делам, не успел он ее окликнуть. Потом только понять, что она и есть. А ведь и правда – красивая. Ладошки его вспотели. Глаза эти удивительные – строгие, уголками наружными вниз. Нос чуть выдающийся, но он даже добавлял ей некой индивидуальности, ничуть ее не портил. И волосы дымчатые.
Товару с гаком он набрал в корзину быстро. Вера раскладывала на полках пачки масла. Он подошёл сзади, сделал вид, что увидел и узнал ее совершенно случайно.
– Вера? Ты же Вера Егорова, да?
Она обернулась, посмотрела на него серьезно, отчего-то нахмурилась.
– Да. Здравствуйте.
– Смотрите, как девчата растут! Совсем недавно пигалицей была, а теперь – такая красавица.
Вера немного улыбнулась и покраснела. Она продолжала раскладывать свой товар.
– Вер, а ты какой шоколад любишь? – смотрел он на полку с шоколадками.
– Вот этот вкусный. Но дорогой, конечно, – показала она на большую шоколадину.
Он взял две плитки.
– Ну, все, что вкусно – должно быть дорого. Ведь так?
– Наверное, – глаза опустила.
И Андрей осмелел. Прошел на кассу, пробил товар, а потом вернулся к ней, немного бесцеремонно сунул шоколадки в оттопыренный карман халата.
– Это тебе. До скольки работаешь?
Она покосилась на шоколад, достала плитки из кармана.
– Вас же Андрей зовут кажется?
– Да, Андрей.
– Андрей, мать там глупость задумала. Вы их не слушайте, ладно? Возьмите, – протянула шоколадки, взгляд серьезный и грустный.
И Андрею стало жутко стыдно. Как будто он в мерзком сговоре с тетками решил девушку охмурить.
– Да ты что. Нет, это я так, от души, – махнул рукой.
– И от души не надо, – она положила шоколад на полку и продолжила свои дела.
Он было шагнул к выходу, но вернулся.
– Вер, ты прости. Я тоже матери сказал, что глупость это. А она одно твердит – поди, поди... Вот и зашёл. Шоколадки – это извинение мое. Дурость нашла какая-то. Прости уж..., – он развернулся и пошел к выходу.
И до того нехорошо на душе стало: получил от ворот поворот. И кассирша на них поглядывала. Теперь весь поселок знать будет. Хотя, ему-то какая разница – пару дней погостит, да уедет. Но вот перед девушкой очень стыдно.
А на душе – кошки...
– Чего грустный -то? – спросила мать на пороге, – Верка дурит?
– Ничего не грустный. Холодно просто, замерз. Чего это у вас там на рынке строят? – спросил, чтоб отвлечь мать.
– Аа, – махнула она рукой, – Говорят новый магазин будет. Это раньше фермы да фабрики строили, а нынче – одни магазины. Ну так чего Вера-то? – ее было не свернуть с основной темы.
– Чего. Видел, поболтали. Но... Мам, – он вспылил, – Хватит ерундой страдать! Не получится ничего из таких вот искусственных сводов!
– Ясно. Ну, и дура Верка! Счастье свое опустила. Как хотят. И Надька тоже – не может с девкой справиться, – мать это говорила больше не ему, а себе под нос.
– Мам, ну, чего ты, ей Богу...
– Как хотят. Мы с тобой сегодня в гости пойдем к Назаровым.
– К кому?
– Да к Назаровым. Ты не знаешь. Я работала с Люсей-то. Приглашены мы.
– Мам, а это не очередное ли сватовство? Дочь у нее есть?
– Две. Только старшая -то замужем, а вот Танюшка...
– Я не пойду. Иди одна, – отрезал Андрей, хватило ему стыда перед Верой.
– Да ты что! Кто тебя сватает? Никто. Просто в гости сходим. Как мимо шли, на ужин, – мать сделала вид удивленный.
– Не пойду!
Но после долгих уговоров и слез матери в гости шли вместе.
– Ты, Андрюш, не смотри, что Танюшка -то полная. У нее и мать такая была, а вон смотри, как я стала. Похудеет. А ведь красавица. Присмотрись.
Дом с красивыми наличниками, палисадником и вычищенным уютным двором.
– Проходите, проходите! Та-ань! Та-ань! Иди-ка, хватит книжки свои читать.
Ждали их, видимо, основательно. Стол хрусталем накрыт. Мимо шли...
Но как только увидел Андрей Танюшку, захотелось ему сбежать домой. Впрочем, мать права – симпатичная на личико. Носик – пуговкой, щечки розовые, глазки рядышком, не губки, а маленький бантик. Челка на подкрашенные брови ложится ровно постриженная. Как будто все черты лица специально кто-то собрал в самую середину. А чтоб середина была точнее, наградил Танечку вторым подбородком.
Спина у Тани была широкая, крепкая. Но никакого мужского желания эта спина у Андрея не вызвала. Скорее – наоборот. Девушкой она оказалась разговорчивой, мать и ту на место ставила. На Андрея смотрела открыто, даже с насмешкой.
В общем, чувствовал весь вечер он себя неловко, мать торопил.
– Да куда ж ты спешишь, Андрюшенька? Хорошо ведь сидим.
– Дела, мам. Я, пожалуй, пойду.
Собрался раньше матери, хоть смотрела она на него с обидой. Таня выскочила следом за ним на крыльцо.
– Ты, прям, как от лешего бежишь.
– Прости, правда, дела.
– Да понятно. Только ведь, чтоб получше друг дружку узнать, одного знакомства мало. Первый взгляд – ошибочный. Давай завтра встретимся что ль, сходим куда.
– Да я завтра уже уезжаю. Прости, Тань.
– Андрей! – она спустилась со ступеней, шагнула к нему и зашептала, – Я замуж не хочу. Ты не думай. Это мать всё... Понимаешь, мне двадцать девять, я ребёночка хочу. И всё.
Андрей аж отшатнулся.
– Что? Я..., – он растерялся, не знал, что и ответить, – Ну, ты даёшь, подруга. Ты пойми, для этого любить надо. А лучше, конечно, замуж. А то... Нет, это ты брось. Даже не думай.
– Да и пожалуйста! – вдруг сменила она тон, – Видели мы таких! – зашла в избу и хлопнула дверью.
Андрей подумал, что сейчас она, вероятнее всего, расплачется, а матери будут ее успокаивать. Он поежился, подернул плечами. Сам виноват. Это ж надо было поверить, что вот такое сводничество принесет результат. А ведь за этим он сюда и ехал.
А Вера ведь ему очень понравилась, только вот он ей, видать, – ни капельки. Такое ж отторжение, как у него от этой Танюхи.
Он шел домой, ускоряя шаг, как будто бежал от того дома.
– Андрюха! Братан! Привет! Ооо!
Одноклассник Серёга кричал ему с той стороны улицы. А с ним ещё трое знакомых. Они обнялись, встретились.
– Ну, здорово, кореши! А чего у вас? Заседание месткома ожидается?
– Ага, тебя вот ждём. Председателем будешь? По рублю, и в школу не пойдем.
И так хорошо было встретить их именно сейчас, когда хотелось выпить, поговорить и просто забыть эту неприятную сцену с девушкой.
– Сообразить – дело нехитрое, – тоненько засмеялся один из знакомых, – Было б чем соображать.
– А где тут у вас посидеть можно? Я угощаю.
– Ишь ты! У вас! Он уж типа и не местный. Идём, брат, коль угощаешь...
Андрей явно перебрал. Из бара вышли все вместе, попрощались нормально, а как остался один – шагнул раз...два... Ухватился за ствол клена. Белый утоптанный тротуар все куда-то уплывал. В голове гудело, будто там все перелопатили жерновами. Он понимал, что нужно дойти до дома. Но и другое понимал, что как только отпустит клён, сразу же упадет на плавающий перед глазами снег, и тогда уж ему не подняться.
Лицо его задеревенело, язык не ворочался, как будто опух. Сколько он так простоял – не помнит. Как в тумане привиделась ему Вера. Она спешно прошла мимо, потом как-то оказалась перед ним. Андрей поднял вверх свободную руку, поколыхал ею в воздухе и хотел звонко сказать:
– Здравствуй, Вера, – но получилось у него одно глухое бормотание.
А дальше он ничего уже и не помнил.
Проснулся он оттого, что кто-то ковыряет его глаза. Он открыл их, резко сел и тут же схватился за голову – она гудела. Перед ним стояла Натка, сестра Веры, смотрела на него с радостным удивлением.
– Натка, – пытался сказать, но губы слиплись.
– Мама! – побежала девочка из комнаты, и туда заглянула Надежда.
– Проснулся? Сейчас опохмелю. Не волнуйся, мать знает где ты, Вера Генку вчера отправляла ей сказать.
Шло уже утро. Вера была на работе, в магазине. Оказалось, Вера привела его к себе домой, потому что до его далекого дома довести его было проблематично.
От опохмелки Андрей отказался, выпил ковш воды, извинился и направился домой. Нет, определенно отсюда нужно уезжать!
– Не уезжай, Андрюш. Сегодня к нам Катя заглянет, соседка через два дома. Хоро-ошая девушка. На почте у нас работает.
Надо было бежать. Мать не успокоится. Поезд – вечером. Он помылся, почистил грязную одежду. Вероятно, он падал. Как же Вера вела его? Было стыдно. Надо было извиниться. И он направился в магазин.
– Вер...
На этот раз сидела она на кассе. Перед ней старушка долго считала мелочь.
– Аа, очухался? – посмотрела на него Вера, и старушка покосилась тоже.
– Вер, я прощения хотел попросить? Только ... Только не помню ничего. Совсем пьяный был, да?
– Ну, а ты как думаешь? – она уже пробивала следующий товар.
– Наверняка.
Вера говорила с покупателем, пришлось отойти. А когда осталась она одна, шагнул к кассе опять.
– Можно я тебе шоколадок твоих любимых куплю в качестве извинения?
– Давай, – вздохнула она, – А то прошлые Генка с Наткой заточили.
– Я уезжаю сегодня вечером. Ты меня за всю эту историю прости. Ну, и за сватовство это, и за пьянку.
– На Архангельском едешь? – в глазах огоньки.
– Угу...
– Я тоже летом туда поеду. Поступать. Готовлюсь, – сказала со вздохом.
– Мать против твоя?
– Да. Но я все равно поеду. Я в медицинский не прошла. Одного балла не хватило.
– Туда очень трудно поступить, я слышал. Может в медучилище лучше?
Она мотала головой отрицательно.
– Нет, я поступлю. Я врачом хочу стать.
– Вер, ты найди меня там. Я вот тебе сейчас адрес напишу, – он выхватил чек из корзинки, – Ручка есть?
– Не надо, Андрей. Я сама должна. Спасибо!
– И тебе...
Расстались они друзьями. В этот вечер Андрей уехал.
***