Ольга стояла у окна кухни, держа в руках чашку остывшего чая. За стеклом моросил октябрьский дождь, превращая город в размытую акварель серых тонов.
— Оль, ты чего замерла? — голос мужа вернул ее к реальности.
Игорь вошел на кухню, растирая полотенцем мокрые после душа волосы. Пять лет брака, и она всё еще ловила себя на мысли, что любуется им — высоким, с проседью на висках, с глубокими карими глазами, в которых, впрочем, всё чаще мелькала настороженность.
— Думаю, — коротко ответила она, ставя чашку на подоконник.
— О чем на этот раз?
В его вопросе не было ни капли иронии, только усталость. Они оба устали от этих разговоров, которые заходили в тупик, от невидимой стены, выросшей между ними где-то за последний год.
— О нас, — призналась Ольга, поворачиваясь к нему. — Игорь, мы опять забыли про наш счет. Я смотрела выписку — там всего тридцать тысяч. Помнишь, мы хотели к Новому году накопить на ремонт в детской?
Лицо мужа помрачнело. Он повесил полотенце на спинку стула и налил себе кофе, отвернувшись от жены.
— Я помню, — сухо ответил он. — Просто у меня были расходы. Пришлось взять деньги.
— Взять? — Ольга почувствовала, как внутри что-то сжалось. — Игорь, это же наш общий счет. Мы договаривались, что крупные траты обсуждаем вместе.
— Оля, я глава семьи. Я зарабатываю в четыре раза больше тебя. Думаю, имею право распоряжаться деньгами по своему усмотрению, — он произнес это ровным тоном, но в словах сквозила холодная сталь.
Женщина опустилась на стул. Вот она опять — эта фраза. «Я зарабатываю больше». Как будто это давало ему индульгенцию на всё.
Да, она работала переводчиком на фрилансе, совмещая это с уходом за трехлетней Машенькой. Да, ее доход был скромным. Но она вкладывала в семью всё — время, силы, заботу. Водила дочь на развивающие занятия, готовила, убирала, создавала уют. Разве это не считалось?
— На что ты их потратил? — тихо спросила она.
Игорь долго молчал, глядя в окно. Потом выдохнул:
— Помог Диме. У него проблемы с бизнесом.
Дима. Его друг детства, вечно попадающий в какие-то передряги. Ольга знала его не первый год и давно поняла: этот человек был для Игоря святыней. Братом по духу. Тем, кому можно доверять всегда и безоговорочно.
— Сколько? — голос ее дрожал.
— Двести пятьдесят тысяч.
Ольга онемела. Двести пятьдесят тысяч рублей. Почти все их накопления, собиранные по крупицам два года. Ее переводы текстов до глубокой ночи, его сверхурочные на заводе, отказ от летнего отпуска.
— Ты отдал другу наши деньги, даже не спросив меня? — она старалась говорить спокойно, но голос предательски срывался. — Игорь, это же...
— Он вернет! — резко перебил муж, разворачиваясь к ней. — Дима не такой. Он просто попал в сложную ситуацию. Ты же не понимаешь, как бизнес работает!
— Зато я понимаю, как работает семья! — Ольга встала, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. — Семья — это когда решения принимаются вместе! Это когда муж не обесценивает вклад жены, потому что он якобы «зарабатывает больше»!
— А мне достаточно того, что я тебе доверяю? — вдруг выпалил Игорь, и в его глазах мелькнуло что-то темное. — Достаточно того, что я вообще завел вторую семью после того, что со мной сделала Вика?
Вика. Его первая жена. Имя, которое висело над их браком невидимым дамокловым мечом.
Ольга знала историю. Игорь женился в двадцать три, молодой, влюбленный, готовый на всё ради семьи. Вика родила ему сына, Артемку. Четыре года они прожили вместе, и всё казалось хорошим. Пока однажды Игорь не пришел домой и не обнаружил пустую квартиру.
Вика забрала ребенка и ушла к другому мужчине — более состоятельному, с квартирой в центре и иномаркой. Через суд она отсудила у Игоря половину совместно нажитого, включая его машину и часть вклада. Мотивировала тем, что он мало времени уделял семье, работая на двух работах.
После этого Игорь замкнулся. Три года он не встречался ни с кем, избегал женщин, жил как отшельник. Работал, навещал сына по выходным, пил по вечерам с Димой. Пока не встретил Ольгу.
Она растопила этот лед. Терпеливо, шаг за шагом. Показывала, что не все женщины предают. Что можно снова довериться, снова построить семью. И вот, пять лет спустя, когда родилась Маша, когда, казалось, всё наладилось — это проклятое прошлое всё равно вылезало из каждой щели.
— Ты не доверяешь мне, — произнесла Ольга, и это было не обвинение, а констатация факта. — Ты до сих пор не доверяешь.
— Я доверяю! — возразил Игорь, но глаза его бегали. — Просто я научился перестраховываться. Это нормально.
— Нормально — это когда ты спрашиваешь жену, прежде чем отдать наши семейные накопления третьему человеку, — Ольга подошла к нему вплотную. — Нормально — это когда ты не делишь «мои деньги» и «твои деньги» в браке. Нормально — это когда ты не сравниваешь меня с той, которая тебя предала!
Он молчал, сжав челюсти.
— Но ты сравниваешь, — продолжила она тише. — Постоянно. В каждой мелочи. Когда я хочу открыть совместный вклад — ты говоришь «давай я на своем счете держать буду, надежнее». Когда я прошу добавить меня в доверенные лица к твоей карте — ты находишь отговорку. Когда я предлагаю купить квартиру в ипотеку на двоих — ты тянешь время.
— Оля, это всё разумные меры предосторожности...
— Это недоверие! — голос ее сорвался. — Это показатель того, что для тебя я — потенциальная угроза, а не партнер!
Игорь отвернулся, прошел к окну. Его плечи напряглись.
— Ты не понимаешь, каково это, — глухо сказал он. — Отдать всё, вложить душу, а потом остаться ни с чем. Смотреть, как твой сын уезжает с чужим дядей на новенькой машине, купленной на твои деньги, которые она отсудила. Слышать по телефону: «Папа, а почему ты живешь в такой маленькой квартире?»
Ольга почувствовала, как гнев смешивается с жалостью. Она подошла к мужу, положила руку ему на плечо.
— Игорь, я понимаю твою боль. Правда понимаю. Но я — не Вика. Я пять лет доказываю тебе это каждым днем. Я родила твоего ребенка, я отказалась от карьеры переводчика в офисе, чтобы быть дома с Машей. Я живу на твоей территории, в твоей квартире, куда ты не хочешь вписывать меня даже временно. Я экономлю на себе, чтобы мы могли откладывать. И что я получаю взамен?
Она развернула его к себе. На его лице застыла мука.
— Взамен я получаю статус временщицы, — продолжила Ольга, и слезы наконец прорвались. — Человека, которому нельзя доверить даже совместные накопления, потому что вдруг я окажусь такой же. Игорь, я устала жить в тени твоего прошлого. Я устала платить за чужие грехи.
— Я просто хочу защитить то, что у нас есть, — тихо сказал он.
— Ты не защищаешь — ты разрушаешь, — Ольга отступила на шаг. — Ты разрушаешь нас своим недоверием. Знаешь, что самое страшное? Не то, что ты отдал деньги Диме. А то, что ты даже не подумал посоветоваться со мной. Потому что в твоей голове есть четкая иерархия: сначала ты сам, потом твои друзья детства, твоя кровь, а потом, где-то внизу списка — я. Твоя жена.
Игорь побледнел.
— Это не так...
— Это так, — перебила она. — И пока ты не залечишь свои раны, пока не отпустишь прошлое — у нас нет будущего. Потому что я не могу строить семью на фундаменте из недоверия и страха.
Она прошла мимо него в комнату, достала из шкафа сумку и начала складывать вещи. Руки дрожали, перед глазами всё плыло от слез, но решение созрело мгновенно и окончательно.
— Что ты делаешь? — Игорь появился в дверях.
— Уезжаю к маме. С Машей. На какое-то время.
— Оля, не надо...
— Надо, — она обернулась к нему. — Мне нужно подумать. Понять, могу ли я жить в браке, где меня видят как потенциальную предательницу. Где каждое мое желание участвовать в финансовых решениях воспринимается как попытка прибрать к рукам твое имущество.
— Я так не думаю!
— Думаешь, — устало сказала Ольга. — Может, не осознанно. Но в глубине души — думаешь. Иначе бы ты не держал меня на расстоянии вытянутой руки все эти годы. Иначе бы спросил моего мнения, прежде чем раздавать наши накопления.
Она застегнула сумку, прошла в детскую, где спала Маша. Осторожно одела дочку, закутала в курточку. Девочка сонно всхлипнула, уткнувшись маме в плечо.
— Оля, давай поговорим, — голос Игоря был полон отчаяния. — Я верну деньги. Позвоню Диме прямо сейчас, потребую...
— Дело не в деньгах, — она остановилась у входной двери, держа дочь на руках и сумку в другой руке. — Дело в том, что ты выбрал. В критический момент ты выбрал не меня. Не нас. Ты выбрал свои страхи и своего друга. И это показывает, кто мы для тебя на самом деле.
— Вы — всё для меня...
— Тогда докажи, — Ольга посмотрела ему в глаза. — Сходи к психологу. Проработай свою травму. Научись снова доверять. И когда будешь готов видеть во мне партнера, а не потенциальную Вику номер два — позвони. Но до этого момента... нам лучше пожить отдельно.
Она вышла из квартиры, не оглядываясь. За спиной остался человек, которого она любила. Но любовь не могла существовать в вакууме, без уважения, без доверия, без права голоса.
В такси, пока Маша сопела у нее на коленях, Ольга смотрела в окно на проплывающие огни города. Сердце болело, разрывалось на части. Но где-то глубоко внутри поселилось странное облегчение.
Она устала носить на себе грехи чужого прошлого. Устала доказывать свою благонадежность. Устала быть заложницей чужих травм.
Телефон завибрировал. Сообщение от Игоря: «Прости. Я понял. Завтра запишусь к психологу. Вернись, пожалуйста».
Ольга долго смотрела на экран. Потом набрала ответ: «Я рада, что ты это понял. Но мне правда нужно время. Нам обоим нужно. Чтобы понять, можем ли мы построить что-то настоящее. Или мы всё это время строили иллюзию».
Она нажала «отправить» и выключила звук.
За окном моросил дождь, смывая с городских улиц грязь и пыль. И Ольга подумала: может быть, иногда нужно всё смыть, чтобы начать заново. На новом фундаменте. Фундаменте доверия, а не страха.
А получится ли у них — покажет время.
Вопросы для размышления:
- Могла ли Ольга поступить иначе в этой ситуации, и не является ли ее уход такой же формой недоверия к способности Игоря измениться, какую он сам демонстрировал по отношению к ней?
- Где проходит граница между разумной осторожностью после травматичного опыта и отравлением новых отношений прошлым — и кто несет ответственность за проведение этой границы: тот, кто пострадал, или тот, кто с ним рядом сейчас?
Советую к прочтению: