Ей дарили тонометр и прочили грядки, уверяя, что в 55 лет поздно мечтать. Но одна случайная встреча и смелое решение доказали: осень жизни может быть теплее, чем лето, если рядом правильный человек.
— Ну, Леночка, за твою осень! — Галина подняла рюмку, и хрусталь звякнул, словно в комнате захлопнулась невидимая крышка гроба. — Пятьдесят пять возраст солидный. Теперь главное что? Давление беречь, внуков нянчить, да на даче не перерабатывать. Тихая гавань, так сказать.
Елена сидела во главе стола, чувствуя, как накрахмаленная блузка душит её. «Осень». «Тихая гавань». Слова падали тяжёлыми булыжниками в тарелку с остывшим оливье.
Вокруг шумели гости, те самые люди, которых она знала тридцать лет. Справа сидела Света, деловито накладывающая себе селёдку под шубой, слева бывший муж Вадим, который пришёл «по-родственному» поздравить, а заодно поесть домашних пирогов, по которым скучал после развода.
— А я вот Ленке подарок привёз полезный, — Вадим вытащил из пакета коробку. — Тонометр электрический! Сам меряет, цифры крупные, как раз для твоих глаз. А то ты щуриться стала, мать.
Гости одобрительно загудели.
— Вещь! — кивнула Галина. — В нашем возрасте, предмет первой необходимости.
Елена смотрела на свои руки, лежащие на скатерти. Маникюр свежий, кожа ухоженная. Спасибо кремам, на которые она тратила треть зарплаты библиотекаря. Разве это руки старухи?
Внутри, где-то в солнечном сплетении, начал нарастать горячий, колючий ком. Ей хотелось вскочить, сдёрнуть скатерть вместе с этим проклятым оливье и тонометром, и закричать, что никакая это не осень. Что она ещё живая, что она хочет носить каблуки не только по праздникам, и что по ночам ей снится не рассада помидоров, но и океан.
Но вместо этого она вежливо улыбнулась уголками губ:
— Спасибо, Вадик. Очень... своевременно.
Вечер тянулся, как густая патока. Говорили о болячках и ценах на ЖКХ, о том, что молодёжь нынче пошла наглая. Елена слушала и понимала: если она сейчас согласится с этим сценарием, если кивнёт и примет правила игры, то завтрашний день можно уже не начинать. Это будет просто день сурка, ведущий прямиком к могильной плите.
Когда за последним гостем закрылась дверь, Елена не стала мыть посуду. Она подошла к окну. В стекле отражалась уставшая женщина с начёсом, который ей сделала парикмахерша Люся («для объёма, Леночка, волос-то редеет»). Елена решительно пошла в ванную, включила воду и смыла этот «объём» к чертям. С мокрых прядей капало на халат, но дышать стало легче.
Она взяла телефон. Вчера в ленте мелькнула реклама: «Языковой клуб. Никогда не поздно заговорить с миром». Палец замер над экраном. В голове звучал голос Галины: «Людей смешить?».
— Да пошли вы, — прошептала Елена в пустоту квартиры и нажала «Скачать».
Английский не давался. Мозг, привыкший к каталожным карточкам и списку покупок, скрипел и сопротивлялся, как ржавая телега. Table. Chair. Window. Елена клеила жёлтые стикеры на всё подряд. Холодильник пестрел бумажками: Fridge, Cheese, Hope. Последнее слово она наклеила на зеркало в прихожей. Надежда.
— Лен, ты чего в субботу трубку не брала? — Галина ворвалась в библиотеку, неся с собой запах жареных пирожков и сплетен. — Мы со Светой на рынок ездили, там халаты фланелевые привезли, дёшево! Тебе взяли, в цветочек.
— Я занималась, — тихо ответила Елена, не отрываясь от формуляра.
— Чем? — Галина округлила глаза. — Консервацией? Рано ещё.
— Английским.
Повисла пауза. Такая плотная, что слышно было, как жужжит лампа дневного света под потолком.
— Чем-чем? — переспросила подруга, и её губы растянулись в снисходительной усмешке. — Лен, ты часом не перегрелась? Какой английский? Тебе в Лондон ехать, что ли? Или, может, замуж за принца собралась? Галина расхохоталась, довольная своей шуткой.
— Может, и за принца, — Елена выпрямила спину.
— Ой, не могу! — Галина вытерла выступившую слезу. — Ленка, очнись. Кому мы нужны там? У них своих молодых полно. А нас если и берут, так только сиделками. Горшки выносить за стариками. Ты подумай, не дури. Люди засмеют.
Этот разговор разлетелся по знакомым мгновенно. Теперь при встрече на Елену смотрели с жалостливым любопытством, как на городскую сумасшедшую. Даже Вадим позвонил:
— Ты это, мать... Если деньги лишние завелись, лучше бы окна поменяла. А то попадёшь в секту какую-нибудь.
Но Елена уже закусила удила. Злость стала её топливом. Каждый косой взгляд, каждая ухмылка лишь заставляли её зубрить неправильные глаголы с удвоенной яростью.
***
С Ларсом она познакомилась через три месяца. Не на модном сайте знакомств, а в приложении для языковой практики. Он не был принцем. Он был инженером-строителем мостов из Ставангера. Вдовец, 58 лет. На аватарке, мужчина в ветровке на фоне серого моря, с добрыми морщинами вокруг глаз и обветренным лицом.
Первый видеозвонок был катастрофой. Елена краснела, путала слова, забывала простейшие конструкции.
— I am... sorry. My English is... small, — лепетала она, готовая провалиться сквозь пол. Ларс улыбнулся. Не насмешливо, как Галина, а тепло.
— Don't worry, Elena. My Russian is zero. You are brave. (Не волнуйся, Елена. Мой русский — ноль. Ты смелая).
Ты смелая. Никто не говорил ей этого лет двадцать. Ей говорили «ты должна», «ты терпеливая», «ты хозяйственная». Но «смелая»... От этого слова внутри разлилось тепло, похожее на глоток хорошего коньяка.
Они стали созваниваться каждый вечер. Она показывала ему заснеженный двор и своего кота Маркиза. Он показывал фьорды и свой странный ужин — бутерброды с коричневым сыром. Они смеялись, жестикулировали, пользовались переводчиком. Оказалось, что одиночество в России и одиночество в Норвегии звучат одинаково, но лечатся они только одним — вниманием.
Ларс не искал домработницу. У него был робот-пылесос и приходящая клининговая служба. Он искал человека, с которым можно смотреть на огонь в камине и говорить.
— I want to see you, — сказал он однажды в мае. — Not in Skype.
Новость о том, что к Елене едет «иностранец», взорвала их маленький мирок почище атомной бомбы.
— Аферист! — безапелляционно заявила Света. — Точно тебе говорю. Приедет, опоит чем-нибудь и квартиру перепишет.
— Или почку вырежет, — добавила Галина. — Ленка, ты дура набитая. Куда ты его поведёшь? В свою двушку с ковром на стене? Позорище.
Елена сняла ковёр. Купила новые шторы. И впервые за десять лет купила платье не «практичного цвета», а небесно-голубого, которое делало её глаза бездонными.
Ларс оказался выше и крупнее, чем на экране. От него пахло морем, хорошим табаком и спокойствием. Он вошёл в её маленькую квартиру, заполнив собой всё пространство, но не подавляя, а оберегая.
Он привёз не тонометр. Он привёз набор акварельных красок (она как-то обмолвилась, что в юности любила рисовать) и огромный букет странных, но красивых северных цветов.
Кульминация наступила через два дня. Елена, набравшись храбрости (или глупости?), решила не прятаться. Она пригласила подруг на «смотрины», чтобы раз и навсегда закрыть этот вопрос.
Застолье было напряжённым. Галина сканировала Ларса взглядом таможенника, ищущего контрабанду. Вадим, напросившийся «по-мужски проверить», пил водку и хмуро косился на гостя. Ларс держался с достоинством. Он улыбался, хвалил еду (Елена испекла свой фирменный пирог с капустой), пытался шутить.
— Спроси его, — громко, словно Ларс был глухим, сказала Галина, — какая у него пенсия? И сколько комнат в доме?
Елена сжала вилку так, что побелели костяшки пальцев.
— Галя, это неприлично.
— Да ладно! Мы же за тебя беспокоимся. Вдруг он альфонс? — Галина ехидно прищурилась. — Mister, how much money?
Ларс перевёл взгляд с Галины на Елену. Он не понял слов, но прекрасно считал интонацию. Он мягко накрыл ладонь Елены своей большой тёплой рукой.
— Elena, — сказал он, глядя ей прямо в глаза, игнорируя остальных. — Your friends... they are worried about you. That is good. But tell them: I don't need a nurse. I don't need a cook. I need a partner. Someone to share the sunset with.
Елена перевела. Голос её дрожал, но с каждым словом становился всё твёрже. — Он говорит, Галя, что ему не нужна кухарка. И сиделка не нужна. Ему нужна я. Чтобы вместе смотреть на закат.
Вадим хмыкнул и налил себе ещё:
— На закат... Романтика. А борщ он варить сам будет?
— Сам, — отрезала Елена. — Или в ресторан сходим. Представь себе, Вадик, есть мужчины, которые умеют пользоваться не только ложкой, но и плитой.
В комнате повисла тишина. В этой тишине вдруг стало ясно, кто здесь на самом деле несчастен. Не Елена, которая в 55 лет учит глаголы и носит голубое платье. А эти люди, которые годами сидят в своём болоте, охраняя его границы, и ненавидят любого, кто пытается вылезти на сушу.
— Мы уезжаем завтра, — сказала Елена. Это решение пришло к ней только что, но оно было твёрдым как гранит. — Ларс пригласил меня в гости. На месяц. А там... посмотрим.
— Ты пожалеешь! — взвизгнула Галина, теряя самообладание. — Вернёшься через неделю, плакать будешь! Кому ты там нужна без языка и работы?
Елена посмотрела на неё. На свою подругу детства, с которой они делили секреты, горести и рецепты закаток. И вдруг увидела чужого, испуганного человека.
— Может, и вернусь, — спокойно ответила она. — Но я хотя бы попробую. А вы... вы так и будете мериться тонометрами.
***
Аэропорт гудел, как гигантский улей. Елена сжимала ручку чемодана. Сердце колотилось где-то в горле, ладони были влажными. Страшно? Безумно. Она оглянулась. За стеклянными дверями остался серый город, привычная библиотека, ворчливая Галина и продавленный диван. Впереди была неизвестность.
Ларс подошёл сзади, бережно взял у неё чемодан и протянул руку.
— Ready, Elena? (Готова?)
Она посмотрела на него. На его спокойную улыбку, в которой не было ни капли жалости или превосходства. В кармане пальто пиликнул телефон. Сообщение от Вадима: «Ленка, не дури. Ключи оставь соседке». Елена усмехнулась, достала телефон и медленно, наслаждаясь моментом, заблокировала контакт. Потом зашла в чат с Галиной и сделала то же самое.
— Yes, Lars, — сказала она, впервые за много лет чувствуя, как расправляются плечи. — I am ready.
Самолёт оторвался от земли, пробивая низкие серые тучи. Елена смотрела в иллюминатор. Там, внизу, под слоем облаков, осталась её «осень». А здесь, на высоте десяти тысяч метров, сияло ослепительное, вечное солнце, которому было совершенно плевать на цифры в её паспорте.
Она закрыла глаза и улыбнулась. Жизнь не начиналась в 55. Она просто продолжалась, но теперь по её собственному сценарию.
Впереди ещё много историй, которые согревают сердца. Подписывайтесь на канал, чтобы мы не потерялись. Если рассказ нашел отклик в душе, можете угостить автора чашечкой виртуального кофе для вдохновения. Ваше тепло помогает мне творить!