Суббота началась как и все предыдущие субботы за последний год. Я проснулась одна, потому что Дмитрий еще затемно уехал на рыбалку.
На кухонном столе лежала записка, придавленная солонкой: «Буду завтра к вечеру. Люблю». Я смяла записку и выбросила в мусорное ведро.
За окном моросил октябрьский дождь, мелкий и нудный, из тех, что могут идти сутками напролет. Я налила себе кофе и села за стол, глядя на серое небо и думая о том, что сейчас начнется привычный ритуал выходного дня без мужа.
Сначала соберу его разбросанные вещи: носки у кровати, рубашка на спинке стула, полотенце на полу в ванной. Потом загружу стиральную машину, потому что за неделю накопилось две полные корзины белья. Потом пропылесошу квартиру, вымою полы, протру пыль, разберу шкаф на кухне, который давно просит порядка. К вечеру приготовлю ужин. На неделю вперед сделаю заготовки.
Так проходили все мои выходные последний год точно. Два-три раза в месяц Дмитрий уезжал «на рыбалку с друзьями», а я оставалась дома и занималась бытом. Он отдыхал, я работала. Одиннадцать лет брака научили меня не жаловаться на такие мелочи: мужчинам нужен отдых, мужская дружба важна, рыбалка это святое.
Только вот только рыбы он ни разу не привозил.
За целый год ни одной. Я как-то спросила его об этом, еще весной, когда все только начиналось. Он отмахнулся: «Не клевало, отпустили мелочь, забыли садок» – всегда новая отговорка, произнесенная тем небрежным тоном, который не предполагает дальнейших расспросов. Я и не расспрашивала. Не хотела выглядеть сварливой женой, которая контролирует каждый шаг мужа.
Телефон зазвонил, когда я домывала посуду после завтрака. На экране высветилось «Свекровь», и я почувствовала привычное напряжение в плечах. За одиннадцать лет Зинаида Федоровна так и не стала мне близким человеком, хотя я честно пыталась наладить отношения. Она была из тех матерей, которые считают, что ни одна женщина не достойна их сына, и при каждом удобном случае давала мне это понять.
– Дима уехал? – спросила она вместо приветствия. Голос сухой, деловитый.
– Да, Зинаида Федоровна. Еще утром.
– На рыбалку свою?
– Да.
– Хорошо. Мужчинам нужен отдых от домашней рутины. Ты, надеюсь, приготовила ему нормальную еду на рыбалку? Димочка много работает, ему нужно отдыхать и хорошо питаться.
Я закрыла глаза и медленно выдохнула. Димочка работает. А я, по ее мнению, просто так дома сижу. То, что я тоже работаю пять дней в неделю, а по выходным еще и обслуживаю ее драгоценного сына это как-то не считается.
– Приготовила, – сказала я ровным голосом.
– Вот и хорошо. И не дергай его там, не звони каждые пять минут. Дай человеку отдохнуть. Ты же знаешь, какой он у нас ответственный, как устает на работе.
Она отключилась, не попрощавшись, и я несколько секунд просто стояла с телефоном в руке, глядя на погасший экран. Одиннадцать лет одного и того же: ее сын – идеальный, ответственный, замечательный, а я – так, приложение к нему, обслуживающий персонал, который должен быть благодарен за то, что находишься рядом.
Телефон зазвонил снова, и я вздрогнула от неожиданности. На этот раз звонила мама.
– Мариш, ты сегодня на дачу не собираешься? – голос у нее был теплый, совсем не такой, как у свекрови. – Мне бы банки забрать, трехлитровые, которые в подвале. Помидоры пропадают, а тары нет.
Дача. Наша дача в сорока километрах от города, купленная семь лет назад на деньги моих родителей. Они отдали все свои накопления, чтобы у нас с Дмитрием было место для отдыха, для будущих детей, для семейных выходных. Не сложилось: детей мы так и не завели, а Дмитрий к даче быстро остыл. Говорил, что далеко ехать, что дорога плохая, что делать там нечего.
– Съезжу, – сказала я маме. – Через пару часов привезу.
Почему бы и нет? Все равно весь день убирать квартиру и готовить для мужа, который в это время развлекается с друзьями. Хоть какое-то разнообразие.
Я оделась просто – джинсы, старый свитер, кроссовки – и вышла из дома. Дождь к тому времени почти прекратился, только с деревьев еще капало, и лужи на асфальте отражали серое небо. Машина завелась с первого раза, и через полчаса я уже выехала на трассу.
Дорога до дачи всегда успокаивала меня. Однообразные поля по обе стороны, редкие деревни, столбы электропередач, тянущиеся к горизонту, – все это помогало отключить голову и просто вести машину, не думая ни о чем. Я включила радио, нашла какую-то станцию с музыкой восьмидесятых и стала подпевать знакомым песням, чувствуя, как напряжение от разговора со свекровью постепенно отпускает.
Поселок встретил меня тишиной и пустотой. Сезон на дачах закончился, большинство участков стояли заброшенными до весны: закрытые ставни, перевернутые вверх дном лодки у заборов, накрытая пленкой садовая мебель. Только над некоторыми крышами поднимался дым – видимо, кто-то из местных или самые упертые дачники, не желающие расставаться с загородной жизнью до первого снега.
Наш участок находился в глубине поселка, почти у самого леса. Специально выбирала: хотела, чтобы было тихо, чтобы сосны, чтобы воздух. Я свернула на нашу улицу, проехала мимо соседских домов с закрытыми окнами и уже почти доехала до ворот, когда увидела машину.
Серая «Тойота» стояла прямо у нашей калитки.
Я резко нажала на тормоз. Несколько секунд я просто сидела и смотрела на эту машину, пытаясь понять, что вижу. Номер был знакомый, я помнила его наизусть. На зеркале болтался дурацкий брелок в виде рыбы. Это мой подарок Дмитрию на день рождения, такая глупая шутка про его рыбалки.
Его машина. У нашей дачи. В то время, когда он должен быть на каком-то озере с друзьями.
Может быть, есть простое объяснение? Может, он заехал что-то забрать по дороге? Может, друзья попросили инструменты? Может, я что-то путаю и это не его машина, а просто похожая?
Я вышла из своей машины и медленно пошла к воротам. Калитка была не заперта. Дмитрий всегда забывал запирать, это раньше меня раздражало, а теперь я даже не обратила внимания. Двор выглядел странно: дорожка к дому была подметена, опавшие листья собраны в аккуратную кучу у забора. Мы не были здесь два месяца, кто мог это сделать?
На крыльце стояли два бокала с остатками красного вина на донышке.
Два бокала. Не один. Два.
Дмитрий никогда не пил вино. «Женский напиток», говорил он, предпочитая пиво или водку по праздникам. И мы не пили вино на даче, как то не было повода, не было настроения.
Я поднялась на крыльцо и толкнула дверь. Она была не заперта. Внутри пахло незнакомыми духами, совсем не теми, чем пользовалась я. На кухонном столе стояла бутылка вина, дорогая, французская, из тех, что Дмитрий никогда не покупал для нас, потому что «дорого» и «деньги на ветер». Рядом с бутылкой тарелка с остатками сыра и винограда.
Романтический ужин. На моей даче.
Я прошла в гостиную. На диване лежал женский шарф – яркий, бирюзовый, с блестками. На журнальном столике – телефон в розовом чехле со стразами. У двери стояли красные туфли на высоких каблуках, размера тридцать шестого, на три меньше моего.
Из спальни донесся смех. Женский, а потом – голос мужа.
Дверь спальни была приоткрыта. Я толкнула ее и увидела то, что, наверное и не могла себе представить.
Они лежали на нашей кровати. Муж и незнакомая женщина, молодая, лет двадцати семи, с длинными темными волосами. Они даже не услышали, как я вошла. Слишком были увлечены друг другом.
– Марина?!
Дмитрий вскочил резко, что запутался в одеяле и чуть не упал. Женщина села, натягивая простыню до подбородка, и уставилась на меня огромными испуганными глазами.
Я молчала. Просто стояла в дверях и смотрела на них.
– Это не то, что ты думаешь, – сказал Дмитрий, и эта фраза, такая банальная, такая затертая, вдруг показалась мне смешной.
– Я за банками приехала, – сказала я, и мой собственный голос прозвучал странно спокойно, почти равнодушно. – Мама попросила. Помидоры консервировать.
Он смотрел на меня с открытым ртом, не зная, что ответить.
– Одевайтесь, – сказала я. – Оба.
И вышла из спальни, закрыв за собой дверь.
На кухне я села за стол, где мы с Дмитрием пили чай после работы на участке, уставшие и счастливые. Это было давно, в первые годы после покупки дачи, когда он еще любил сюда приезжать. А теперь он привозил сюда любовницу.
Минут через десять они вышли из комнаты. Дмитрий был одет кое-как – рубашка застегнута не на те пуговицы, волосы растрепаны. Его пассия держала в руках свою сумку.
– Марин, давай поговорим, – начал муж. – Я могу все объяснить...
– Давно? – перебила я.
– Что?
– Как давно ты ее сюда возишь?
Он замялся, отвел глаза.
– Восемь месяцев.
Восемь месяцев. Я оставалась домом, стирала его вещи, готовила ему еду, ждала его возвращения и верила в какое-то озеро с друзьями. А он был здесь с любовницей.
– Кто она? – спросила я.
– Кристина. Мы работаем вместе.
Я посмотрела на эту Кристину. Молодая, красивая, напуганная. На ее руке не было кольца. На руке Дмитрия, заметила я, тоже не было. Он снимал обручальное, когда приезжал сюда. Чтобы не мешало и не напоминало.
– Я не знала, что он женат, – сказала Кристина тонким голосом. – Он говорил, что разводится.
– Конечно говорил, – кивнула я. – Кольцо-то снимал.
– Марин, послушай... – Дмитрий сделал шаг ко мне, но остановился, увидев что-то в моем лице. – Мы можем все обсудить. Это просто ошибка, понимаешь?
– Год ошибок, только поездки на рыбалку и ни одной рыбы.
Я достала телефон.
– Что ты делаешь? – голос мужа стал напряженным. – Кому ты звонишь?
– Твоей матери.
– Зачем?! Марина, не надо, это лишнее!
Но я уже набрала номер.
– Алло? – голос свекрови был таким же недовольным, как обычно. – Что случилось?
– Зинаида Федоровна, приезжайте на дачу. Ваш Димочка тут. С уловом.
– Что?! Какой улов? Что происходит?!
– Приезжайте. Срочно.
Я отключилась, не дав ей задать больше вопросов. Дмитрий стоял белый как мел.
– Ты позвонила моей матери? – прошептал он. – Зачем?!
– Одиннадцать лет она рассказывала мне, какой у нее замечательный сын. Какой он порядочный, надежный, ответственный. Пусть теперь посмотрит.
– Это подло, Марина!
Я встала и подошла к нему вплотную, глядя прямо в глаза.
– Подло – это год врать жене. Подло это спать с ней, с этой... любовницей. Подло это снимать обручальное кольцо, чтобы притворяться холостым. Не смей говорить мне про подлость.
Кристина, все это время жавшаяся у стены, вдруг засуетилась.
– Я поеду, – сказала она, натягивая туфли. – Вызову такси, подожду на улице. Дима, я... я потом тебе позвоню.
Она выскользнула за дверь, не дожидаясь ответа. Через минуту я услышала, как хлопнула калитка.
Мы остались вдвоем.
– Марин, – Дмитрий попытался взять меня за руку, но я отстранилась. – Давай решим это между собой, без родителей. Еще не поздно позвонить матери, сказать, что все в порядке...
– Нет.
– Почему?!
– Потому что мне надоело твое вранье.
Я взяла ключи от машины и пошла к выходу.
– Ты куда? – крикнул он мне в спину. – А мать?!
– Сам объяснишь.
Банки так и остались в подвале.
Я села в машину и уехала, не оглядываясь. В зеркале заднего вида мелькнул силуэт Дмитрия на крыльце. Всю дорогу до города я не думала ни о чем. Просто вела машину, смотрела на дорогу и слушала радио. Мысли придут потом. Слезы тоже. Сейчас внутри была только пустота.
Прошло три недели.
Я решила развестись после того случая. Дмитрий не звонил, не приезжал, не пытался объясниться. Только прислал сообщение: «Ты все разрушила». Я не отвечала.
Свекровь позвонила через неделю. Я готовилась к крикам, к обвинениям, к защите любимого сыночка. Но услышала совсем другое.
– Я бы на твоем месте поступила так же, – сказала она после долгой паузы. – Попадись мне, отдубасила бы, что в руки бы попалось.
Это были первые справедливые слова от нее, за одиннадцать лет нашего знакомства.
Сейчас мы с Дмитрием живем раздельно. Он перебрался к друзьям, тем самым, с которыми якобы ездил на рыбалку. Я осталась в нашей квартире.
Дмитрий всем рассказывает, что я «устроила цирк», «опозорила его перед родителями», «превратила личное дело в публичное».
А я думаю о том, что некоторые вещи должны быть публичными, чтобы перестать казаться нормой. Год он врал мне, и я ему верила. Его мать говорила, какой он замечательный, и я соглашалась. Может, если бы кто-то раньше сказал правду вслух, все сложилось бы иначе.
Или можно было разойтись по-тихому, без свидетелей, без звонка свекрови?
Как бы вы поступили на моем месте?