Вероника проснулась рано, но чувствовала себя бодрой и отдохнувшей.
- Неужели Лёва ни разу не просыпался за ночь? – подумала она, взглянув на часы, которые показывали начало 7-го.
Лёва мирно спал в кровати, держа большой палец во рту. Вероника с улыбкой взглянула на сына, полежала пару минут, встала и отправилась на кухню.
Начало:
https://dzen.ru/a/aWyyB8z1OHIAj-V4
Аромат свежезаваренного чая с мятой и мелиссой витал в уютной кухне, смешиваясь с запахом только что испечённой шарлотки. За окном медленно поднимался рассвет, окрашивая небо в светло-оранжевые тона. Первые лучи солнца пробивались сквозь кружевные занавески, играя бликами на старой деревянной столешнице.
— Доброе утро, дочка! Хочешь чаю? Чай с травами, травки все свои, сама собирала, — сказала Надежда Петровна, разливая душистый напиток в фарфоровые чашки с нежным синим узором.
— Доброе утро, мамочка. Мам, когда ты успела испечь шарлотку? — поразилась Вероника, усаживаясь за стол и с благодарностью принимая тёплую чашку. — Рано ещё совсем.
— Так я же привыкла вставать рано. Ты разве забыла? — улыбнулась Надежда Петровна, ловко разрезая румяный пирог с яблоками. — Можно было и Прагу сделать, но, как назло, закончилось какао. А шарлотку ты обожаешь, я знаю.
Вероника взглянула на маму, от которой исходила невероятная жизненная энергия, и улыбнулась. Надежде Петровне было пятьдесят восемь лет, но выглядела она моложе своих — стройная, подвижная, с живыми карими глазами и густыми вьющимися волосами, которые она, вопреки седине, отказывалась красить, говоря, что это "седины мудрости". Поправив белокурые с проседью пряди, она не спускала с дочери глаз, и несколько секунд о чём-то раздумывала.
— Мам, представляешь, Лёва за ночь ни разу не проснулся! – сказала Ника. – Обычно я встаю к нему по три-четыре раза за ночь.
— Он просыпался, но ты так крепко спала, что не слышала. Я подходила к Лёве, качала его.
— Как же это я так? – удивилась Ника. – У меня ведь чуткий сон.
— Видимо ты так устала, что спала крепко-крепко.
— Здесь, у тебя, я чувствую себя спокойно и уверенно. Мне так хорошо, прям, как в детстве.
— Неужели у тебя с Кириллом всё так плохо? — спросила мать прямо, поставив перед Вероникой тарелку с шарлоткой.
— Да, мам, плохо, — тихо ответила Вероника, отламывая крошечный кусочек пирога, но не решаясь его съесть. – Я тебе вчера сказала, что хочу развестись – и это не шутка.
— Мне казалось, что у вас в семье полный мир и лад.
— Нет, мам. Но уверяю, это была последняя наша ссора. С меня достаточно.
Надежда Петровна округлила глаза и прошептала:
— Ты правда хочешь…
— Развестись, — опередила её Вероника.
Сказанное слово будто повисло в воздухе, наполнив его новым, тяжёлым смыслом. Казалось, Вероника со вчерашнего дня отказывалась поверить, что смогла произнести это слово вслух. Решение о разводе далось ей нелегко, хоть она и старалась не показывать вида. Может, оттого что всегда хотела казаться сильной, а может, и потому что очень боялась расстроить маму.
Вероника, как и любая девушка, когда-то мечтала выйти замуж один раз и на всю жизнь. Кирилл идеально подходил на роль мужа и примерного семьянина, по крайней мере, так ей казалось в первые месяцы после свадьбы. Вероника любила его и никогда не думала, что их счастливый брак может закончиться разводом, которого она до дрожи боялась.
— Он обидел тебя? Может, руку поднял? – переживала мать.
— Нет. Кирилл меня не трогал. Просто я устала тянуть всё на себе, — приглушённо ответила Ника, наконец поднося кусочек шарлотки к губам. Вкус детства, тепла и безопасности на мгновение вернул её в те времена, когда все проблемы решались объятиями матери и кружкой какао.
— Но ты ведь сама решила подрабатывать, дабы не потерять навыки… Разве нет? — Надежда Петровна присела напротив дочери, положив свои руки поверх её холодных пальцев.
— Иногда проще играть роль счастливой жены, чем сознаться, что ошиблась с выбором. Хотя ты и сама всё это знаешь не хуже меня... — Вероника вздохнула и посмотрела в окно, где на ветке старой липы устроилась стайка воробьёв. — Кирилл не даёт денег на сына, да и на еду тоже, про остальное уж молчу. Приходится покупать всё самой, а, значит и работать. Хотя, честно говоря, я бы с радостью занималась только сыном – мне тяжело разрываться и на работу, и на ребёнка.
— Кирилла что, уволили или перестали платить зарплату?! — возмутилась Надежда Петровна.
— Нет.
— Тогда в чём проблема?
Вероника лишь развела руками, словно пытаясь обнять весь необъятный мир своих обид и разочарований.
— Денег ему хватает лишь на обеды и свои увлечения. Недавно он обновил ноутбук, потому что прежний не тянет новые игры, а на подгузники для Лёвы денег уже не нашлось… — Голос её задрожал, но она взяла себя в руки. — В общем, вчера я проснулась и поняла, что с меня хватит. Зачем тянуть семью, если её, по сути, и нет?!
— Ника, у меня просто нет слов! — Надежда Петровна встала и подошла к окну, её плечи напряглись. — А Кирилл в курсе твоих планов?
— Он ничего не видит, он считает, что у нас всё хорошо, — грустно улыбнулась Вероника.
— А то, что вы с Лёвой на ночь глядя сбежали из дома, его тоже не волнует? Он ведь даже не позвонил, — возмутилась Надежда Петровна, резко обернувшись.
— Наверное, обиделся, слышать ничего не хочет. Или, может, решил проявить свой характер. Возможно, ждёт, что я вернусь сама. Я привыкла к таким «сюрпризам», хоть и понимаю, что это неправильно, но то, что происходит в последнее время, не оставляет никаких шансов! — Вероника выпрямилась, и в её глазах, обычно таких мягких, зажегся стальной огонёк. — Упрёки в свой адрес я начинаю слышать с самого утра. Вчера он возмутился, что у нас закончилось шоколадное печенье, а обычное он не ест, да и холодильник что-то подозрительно пустой, надо бы "закупиться к вечеру". Когда же он выходил из дома, то между делом, напомнил про гору неглаженных вещей в шкафу: мол носить уже нечего, все его футболки там, да и пыльно как-то, убраться бы нужно... И когда за ним, наконец, закрылась дверь, я поняла, что больше так продолжаться не может! Если бы он хоть что-то делал по дому или занимался с сыном, я, наверное, дальше закрывала бы глаза на остальное, но... Живём как соседи, хотя и они, наверное, более близки друг к другу, чем мы.
Ника смолкла и сцепила пальцы в замок с такой силой, что побелели костяшки. За окном солнце окончательно вступило в свои права, и в его лучах отразилось её бледное, встревоженное лицо.
— Наверное, здесь и вправду задумаешься, — вздохнула Надежда Петровна и с опаской посмотрела на дочь. — Я не хотела вмешиваться, ты же знаешь моё отношение к такой "помощи", только ты в последнее время выглядишь очень уставшей, словно вообще не отдыхаешь... Решать, как быть дальше – только тебе… Я поддержу твоё решение в любом случае. Но подумай о Лёве: ему нужна здоровая и счастливая мама! Это в первую очередь.
— Знаю...
— Тогда допивай чай и отправляйся в комнату, поспи ещё, отдохни, а потом обсудим, как быть дальше, — она смолкла на несколько мгновений, а затем приглушённо добавила: — Когда передо мной в своё время стоял сложный выбор, я сделала его в пользу тебя и жалею лишь о том, что не сделала его раньше.
Согласно кивнув, Вероника вспомнила своё детство и невольно поёжилась, подумав про себя, что никогда не допустит такого в своей семье. Она допила чай, ощутив, как тепло разливается по телу, согревая изнутри.
Вероника последовала совету матери: она осторожно, чтобы не разбудить сына, забралась под мягкое одеяло. Лёва мирно посапывал рядышком, за окном солнце скрылось за внезапно налетевшей тучкой, вскоре по стёклам весело забарабанил дождь.
На душе Вероники было на удивление спокойно, хоть и очень грустно. Мучаясь тяжёлыми раздумьями, она сама не заметила, как медленно прикрыла глаза и заснула под убаюкивающий шум дождя.
Спала Вероника недолго. Она проснулась от того, что услышала чей-то приглушённый разговор. Узнав голос мужа, быстро выбралась из-под одеяла и проскользнула в прихожую.
Возле входной двери стоял Кирилл. Взлохмаченный, с нахмуренными бровями и недовольным выражением лица, он, будучи очень высоким, словно нависал над хрупкой и маленькой Надеждой Петровной. В воздухе витало напряжение, а разговор явно проходил на повышенных тонах, хотя теперь они оба старались говорить тише.
— Кирилл, неужели ты меня не слышишь?! Все ещё спят! — твердила Надежда Петровна, судя по всему, пытаясь выпроводить зятя за порог. — Не шуми, а то Лёву с Вероникой разбудишь. Иди домой, очень тебя прошу…
— Что здесь происходит? — спросила Вероника, поправляя взлохмаченные светлые волосы, наспех собранные резинкой.
Муж окинул её придирчивым взглядом с ног до головы и пробасил:
— Твоя мать не пускает меня! Собирай вещи, домой вас отвезу. Мне сегодня ещё на работу, в отличие от тебя.
— Мы никуда не поедем, — твёрдо сказала Вероника, скрестив руки на груди. Утренняя прохлада, которой тянуло из подъезда, заставляла её ёжиться в тонкой пижаме.
— Вероника, некогда ломать комедию! Буди Льва. Подулась вечер, ночку у матери переночевала – и хватит.
Ника многозначительно посмотрела на маму, и дождавшись, пока Надежда Петровна покинет прихожую, зачастила:
— Я вернусь туда только за вещами! Хватит с меня такой жизни. Ты же мечтал, чтобы тебе никто не мешал играть по вечерам в компьютер? Пожалуйста! Покупай продукты, готовь, стирай, убирай свою квартиру сам... Глядишь, и зарплаты станет хватать не только на столовую, если будешь жить один.
Кирилл смотрел на Веронику так, будто собирался испепелить её взглядом, если бы мог. Его лицо, обычно столь привлекательное, сейчас казалось чужим и неприятным.
— Это мать тебя настроила против меня, да?
— При чём здесь моя мама?
— Ну а кто же ещё! Ты разве не видишь, что она хочет разрушить нашу семью?! Сидит здесь одна, не знает, чем заняться, вот и выдумывает всякое... Свою семью прощёлкала, а теперь и за тебя взялась...
— Прекрати! — голос Вероники взвился до опасной высоты, и она сама удивилась этой силе. — Не смей говорить так о моей матери.
— Я говорю, как есть! Собирайся домой.
— Мой дом здесь, — сухо заметила Вероника. — Нет больше "нас" и семьи никакой нет. Есть только я и Лёва. А ты человек, который привык жить только ради себя, и ничего вокруг больше не видишь. Разве это нормально, что нам полочку в прихожей сосед прикручивал? Тебя-то два месяца допроситься не могла... Скажи честно, с какой целью ты женился? Ты же отъявленный эгоист, Кирюша!
Кирилл закашлялся, но не нашёлся что ответить. Его уверенность, казалось, пошатнулась, но ненадолго.
— Иди, тебе нужно на работу, - Ника указала рукой на дверь.
— Вероника, ты перегибаешь палку...
— Уезжай, пожалуйста, — процедила она, чувствуя, как к горлу подкатил комок, а глаза наполнились предательскими слезами, которые она отчаянно не хотела показывать.
Он несколько секунд смотрел на неё в упор, а затем резко развернулся и вышел из квартиры, хлопнув дверью так, что задребезжали стеклянные полки в прихожей. В комнате захныкал Лёва, а Надежда Петровна тут же выскочила из кухни с перепуганным лицом.
— Ника, с тобой всё в порядке?!
— Конечно. Просто сквозняк, — она попыталась улыбнуться, но получилось кривовато.
— Лёва проснулся, — пробормотала Надежда Петровна, не сводя глаз с дочери.
— Пойду его переодену, а потом кашу сварю, — сказала Вероника, пытаясь унять трясущиеся руки.
— Иди к Лёве, кашу я сама сварю.
— Спасибо, мама. Чтобы я без тебя делала?! — Вероника улыбнулась вымученной улыбкой.
— Ника, всё будет хорошо. Слышишь? Как бы ни было тяжело, мы справимся. Вместе, - обняла дочь Надежда Петровна.
— Знаю, — прошептала Вероника. – Ну, побегу к сыну…
День, проведённый в родных стенах, был как нельзя кстати для раненых нервов. Вероника уже давно не чувствовала себя так хорошо: мама понимала её с полуслова, помогала с Лёвой и готова была в любую минуту поддержать разговор, чего Веронике очень не хватало в последнее время. Они гуляли с коляской в старом парке, где Вероника когда-то каталась на качелях.
Продумав всё до мелочей и записав план действий на ближайшее время в ежедневник — юрист, разговор с Кириллом о разделе, поиск постоянной работы с возможностью удалённого графика — Вероника немного успокоилась. Сидя на скамейке и наблюдая, как Лёва пытается поймать солнечного зайчика на своём одеяльце, она впервые за долгое время почувствовала проблеск надежды.
Вечером в дверь вновь позвонили. Вероника и Надежда Петровна в это время играли с Лёвой в комнате, и уже вот-вот собирались укладывать его спать, поэтому, конечно, никого не ждали.
— Кто бы это мог быть? — насторожилась Вероника, сердце неприятно защемило от беспокойства. – Если это Кирилл, я не стану с ним разговаривать. Не сегодня…
— Наверное, опять рекламщики по квартирам ходят: то окна менять предлагают, то телевидение другое подключить с кучей каналов! — усмехнулась Надежда Петровна и поднялась на ноги. — От вторых вообще покоя нет. Уже им вру, что телевизор выбросила и из развлечений у меня только газеты — не помогает.
— А если это Кирилл, то...
— Не открою! – кивнула мать. – За это можешь даже не переживать.
Проводив маму взглядом, Вероника повернулась к Лёве и взяла в руки яркое колечко от пирамидки, которым так заинтересовался сын. В прихожей поначалу было тихо, но затем защёлкали замки, и Вероника замерла, пытаясь понять, кто же явился к ним так поздно. Она прислушивалась к приглушённым голосам, но разобрать слова не могла.
Наконец, в комнату заглянула мама. Она выглядела очень оживлённой и словно была чем-то очень обрадована, глаза её сияли.
— Ника, это к тебе!
— Мам, мы же договаривались... — начала Вероника, но Надежда Петровна перебила её:
— Это не Кирилл. Иди же, скорее! Я с Лёвушкой пока поиграю.
Оставив сына с мамой, Вероника с лёгким недоумением вышла из комнаты. Каково же было её удивление, когда на пороге она увидела своего нового знакомого. Это был тот самый таксист, который вчера вечером довёз их до мамы, когда Вероника, расстроенная и растерянная, едва могла связно объяснить адрес.
Только сейчас Ника смогла получше рассмотреть его: мужчина лет тридцати, с добрыми серыми глазами и смешливыми морщинками у их уголков, стоял в дверях, одетый в простую, но опрятную куртку.
— Вечер добрый! Не разбудил? — улыбнулся он, стоя в дверях, и в его улыбке было столько искреннего тепла, что Вероника невольно расслабилась.
— Здравствуйте. Нет, мы ещё не ложились, — ответила она, смущённо поправляя волосы.
— Я хотел завтра утром заехать, а потом решил, что откладывать не стоит. Всё-таки дело срочное, и заставлять тебя волноваться нехорошо...
Вероника растерянно смотрела на таксиста, пытаясь понять, что происходит. Он же несколько секунд молчал, а затем удивлённо спросил:
— Так ты ещё не заметила пропажу?
— Пропажу чего? — её сердце сделало тревожный скачок.
— Ну, ты даёшь! — Артём рассмеялся, и смех его был лёгким, заразительным. — А я лечу как сумасшедший, пытаюсь вспомнить номер квартиры, кляну себя, что твой номер телефона не попросил, а ведь так хотелось. Решил было, что ты можешь не так понять...
Он рассмеялся и в упор посмотрел на Веронику, ожидая её реакции. Та стояла, совершенно сбитая с толку, и лишь молчала.
— Ты меня извини, я, наверное, кажусь немного странным, — Артём смутился, почесал затылок. — Дело в том, что вчера вечером следующий после вас клиент обнаружил на заднем сиденье дамскую сумочку... — он сделал драматическую паузу, — хорошо, что человек честным оказался и не прибрал её к своим рукам.
— Неужели я даже не заметила потерю сумочки? — удивилась Вероника. – Сейчас посмотрю…
— Так вот же она. Твоя? – Артём протянул коричневую замшевую сумку на длинном ремешке.
— Боже мой, да! Моя сумка! Я и не заметила... — растерянно проговорила она.
— Ну вот и отлично! — лицо Артёма озарилось радостной улыбкой. — А то я переживал: вдруг документы там, деньги, телефон...
— Телефон у меня в кармане куртки остался. Видимо, поэтому я и не заметила пропажу.
— А я-то целый день катался с этой сумкой, думаю, что же тишина такая – никто тебе не звонит?
— Спасибо огромное, — искренне сказала Вероника, чувствуя, как на глаза навернулись слёзы — на этот раз от облегчения и благодарности. – Какая же я растяпа!
— Всякое бывает. Не стоит благодарности, — Артём смущённо махнул рукой. — Любой бы на моём месте сделал то же самое. Ну, почти любой, — поправился он, и в его глазах мелькнула тень чего-то грустного. — Рад, что смог помочь. А то в наше время люди стали такими... закрытыми. Свои проблемы, свои заботы.
— Заходите, пожалуйста, выпейте чаю, — раздался голос Надежды Петровны, появившейся в прихожей с Лёвой на руках. Малыш, увидев незнакомого мужчину, удивлённо уставился на него своими большими глазами, так похожими на мамины. — Я сейчас быстренько чайник поставлю. Могу сделать чай с мёдом и лимоном, для иммунитета.
— Ой, не стоит беспокоиться, я не хочу мешать... — начал было Артём, но Надежда Петровна махнула рукой.
— Какое там беспокойство! Заходите, прошу вас. Хоть на пороге-то стоять не будем.
Неловко улыбнувшись, Артём переступил порог и снял обувь. Вероника повесила его куртку на вешалку и проводила на кухню, где вскоре запахло свежезаваренным чаем и шарлоткой, которую Надежда Петровна, достав из холодильника, решила разогреть в микроволновке.
Так, за чашкой чая, начался их неспешный разговор. Артём оказался интересным собеседником — немногословным, но метким в суждениях, с тонким чувством юмора.
— У вас есть дети? — спросила Надежда Петровна, глядя, как Артём ловко взял у неё из рук Лёву, когда тот потянулся к блестящей ложке на столе.
— Дочь, — улыбка Артёма стала мягче, но в глазах появилась грусть. — Светлана. Ей скоро девять. Живёт с мамой в другом городе. Вижусь редко, но стараюсь каждые каникулы забирать, куда-нибудь съездить... — Он умолк, слегка поглаживая Лёву по спине. Малыш, к всеобщему удивлению, совершенно спокойно устроился у него на коленях и увлечённо изучал большую мужскую руку с сильными пальцами.
Разговор тёк плавно, как речка за окном. Вероника, которая сначала чувствовала себя скованно, постепенно расслабилась. Она вела разговор на нейтральные темы. Артём слушал внимательно, не перебивая, лишь иногда кивая.
— Знаете, — сказал он на прощание, уже стоя в дверях, — если что — обращайтесь. Я не только таксист. Могу и полку прикрутить, и розетку починить. У меня руки, как говорится, из нужного места растут. — Он улыбнулся.
Вероника слегка смутилась.
— Спасибо, Артём. За сумку – огромное спасибо!
— А вам спасибо за чай и пирог. М-м, просто объеденье! — он кивнул и, попрощавшись с Надеждой Петровной, вышел.
Закрыв дверь, Вероника прислонилась к ней спиной и закрыла глаза. В руках она сжимала свою найденную сумку. Открыв её, она убедилась, что всё на месте: кошелёк, документы...
«Замечательный день, — подумала она, возвращаясь на кухню, где мама мыла чашки. — Сегодня впервые за последнее время было легко и спокойно».
— Хороший человек, — тихо сказала Надежда Петровна, не оборачиваясь. — Честный. Настоящий.
— Да, — просто ответила Вероника, глядя, как за окном одна за другой зажигаются звёзды на тёмном небе. И ей вдруг показалось, что одна из них — та, что ярче других и мерцает спокойным, уверенным светом, — зажглась специально для неё. В знак того, что тёмная полоса обязательно закончится. И впереди, сквозь тучи непростых решений и трудных разговоров, уже пробивается первый лучик нового, своего собственного, настоящего счастья.