Я купила цветок, потому что подоконник был слишком пустой. А может, потому что квартира была слишком тихой. Или потому что в субботу вечером хотелось хоть что-то живое рядом – кроме себя.
В цветочном магазине пахло землёй и чем-то сладким – то ли удобрениями, то ли надеждой. Продавщица в зелёном фартуке показала на крупный куст с тёмными глянцевыми листьями.
– Спатифиллум. Женское счастье называется.
Я хмыкнула. Ну конечно. Женское счастье в горшке за четыреста рублей. Самовывоз, гарантии нет, инструкция по эксплуатации отсутствует.
– Беру.
Продавщица завернула горшок в бумагу, и я понесла его домой, прижимая к груди, как букет на первое свидание. Только свидания не было. И букета тоже. Был цветок, который обещал счастье, и однушка на девятом этаже, где никто не ждал.
***
Дома я поставила горшок на подоконник и два дня смотрела на него, как на задачку, которую не понимаю. Цветок не двигался. Не требовал внимания. Не спрашивал, как прошёл день. Просто стоял – зелёный, молчаливый, терпеливый. Мне понравилось.
Я работала переводчиком. Технические тексты, инструкции, руководства пользователя. Сидела за ноутбуком по восемь часов в день, переводила с английского на русский фразы вроде «во избежание травм не помещайте пальцы в зону движения режущего механизма». Платили нормально. Людей видеть не требовалось.
Мне было двадцать семь лет. Последние отношения закончились полтора года назад – не драматично, просто растаяли, как снег в марте. Он уехал в другой город, я осталась. Переписывались месяц, потом реже, потом совсем перестали. Никто никого не бросал. Просто закончилось.
С тех пор я жила одна. Работала из дома, ходила в магазин раз в неделю, по вечерам смотрела сериалы. Иногда разговаривала сама с собой – вслух, целыми диалогами. Спрашивала себя, что приготовить на ужин, и сама же отвечала. Это было нормально. Для тех, кому не с кем поговорить.
На третий день я решила пересадить цветок. Горшок, в котором он продавался, был тесный, пластиковый, некрасивый. Я купила терракотовый, с волнистым краем, как у бабушкиных кашпо. Расстелила газету на полу, надела старую футболку и принялась за дело.
Земля была влажной, тёмной, пахла торфом. Я вытряхнула ком из старого горшка, стала разминать корни – и пальцы наткнулись на что-то твёрдое.
Бумага.
Сначала я подумала – мусор. Кусок упаковки, который случайно попал. Какая-нибудь бирка. Но когда развернула, увидела буквы. Синие чернила, чуть смазанные от влаги. Почерк крупный, с наклоном вправо, буквы округлые, как у отличника.
«Если ты это нашла – привет. Я работаю в теплице, откуда этот цветок. Мне скучно. Напиши, как поживает цветок. Телефон внизу».
И номер. Одиннадцать цифр.
Я сидела на полу, с землёй на пальцах, и смотрела на записку. За окном шёл мокрый снег. Март не хотел уходить. В квартире было тихо – только гудел холодильник и откуда-то сверху доносился приглушённый телевизор соседей.
Человек в теплице писал записки и клал их в горшки с цветами. Как бутылки в море. И я – я нашла одну.
Мне захотелось рассмеяться. Или заплакать. Или и то, и другое.
Я сфотографировала записку. Потом цветок. Потом записку ещё раз – вдруг первый снимок вышел нечётким.
Потом открыла чат с новым контактом и написала:
«Привет. Нашла твою записку. Цветок жив. Пересаживаю».
Отправила. Посмотрела на экран. Подумала: что я делаю?
Ничего особенного. Отвечаю на бутылку из моря.
***
Ответ пришёл через четыре минуты. Я как раз успела вымыть руки и сделать себе чай.
«Ты серьёзно? Ты нашла?»
Я улыбнулась. Ещё ни разу в жизни не получала сообщений с таким количеством знаков вопроса.
«Нет, я шучу. На самом деле я бот из налоговой».
Три точки. Пауза. Он печатал. Стирал. Снова печатал. Потом:
«Боты из налоговой обычно не пересаживают цветы».
«Может, это новая программа. Гуманизация ФНС».
«Тогда я за. Пусть приходят с проверкой, если будут пересаживать мои фикусы».
Я рассмеялась. Одна, на кухне, с кружкой в руках.
«Как тебя зовут?» – спросил он.
«Женя. А тебя?»
«Тимур. Работаю агрономом в тепличном комплексе. Это я написал записку».
«Догадалась».
«Ты первая, кто ответил».
Я перечитала. Потом ещё раз. Буквы не изменились.
«Первая? Ты что, много записок положил?»
«Год. Почти каждый день. В каждый горшок, который уходил в магазины».
Год.
Я попыталась представить. Человек приходит на работу – раннее утро, теплица, влажный воздух. Ухаживает за растениями, поливает, пересаживает, проверяет листья. А перед отправкой – достаёт из кармана записку и кладёт в землю. Каждый день. Триста шестьдесят пять записок. И ждёт.
«И никто не ответил?»
«Никто. До тебя».
Я посмотрела на спатифиллум. Он стоял, наполовину пересаженный, корни торчали наружу. Ждал, когда я закончу.
«Может, люди просто не пересаживают цветы».
«Может. Или выбрасывают записки. Или думают, что это розыгрыш».
«Я тоже так подумала сначала».
«Но написала».
«Но написала».
Пауза. Потом он прислал смайлик – не тот пошлый, с подмигиванием, а простой, улыбающийся. Жёлтый круг с двумя точками и дугой.
«Тогда расскажи, как он. Цветок».
Я вернулась к горшку. Докончила пересадку – дренаж, свежая земля, аккуратно расправленные корни. Полила. Поставила на подоконник, в солнечное пятно.
Сфотографировала. Отправила. Полупересаженный спатифиллум, газета на полу, мои колени в старых джинсах на заднем плане.
«Корни хорошие, – написал Тимур. – Только не заглубляй точку роста. И дренаж положи на дно, если ещё не».
«Уже».
«Тогда справишься».
Я справилась.
***
Так началась переписка.
Каждое воскресенье я отправляла ему фото цветка. Он стоял на подоконнике, в солнечном пятне, и с каждой неделей выглядел всё лучше. Новые листья, плотные, глянцевые, тёмно-зелёные. Я сама не ожидала, что у меня получится.
Тимур комментировал каждое фото. Иногда коротко – «Отлично растёт». Иногда подробно – «Видишь желтизну по краю? Это от сухости воздуха. Поставь рядом ёмкость с водой или опрыскивай раз в день».
Я слушалась. Опрыскивала, переставляла, подкармливала. Купила специальные удобрения для цветущих. Тимур одобрил.
«Ты серьёзно к этому относишься», – написал он однажды.
«А как ещё? Ты же сказал следить за цветком».
«Я сказал написать, как поживает. Не думал, что ты станешь идеальным цветоводом».
«Я перфекционист. Профессиональная деформация».
«Какая у тебя профессия?»
«Переводчик. Технические тексты».
«Инструкции по эксплуатации?»
«Именно. Сегодня – к линии по производству полиэтиленовых пакетов».
«Звучит захватывающе».
«Ты себе не представляешь. Там есть раздел про аварийную остановку. Восемнадцать пунктов».
«А у нас в теплице аварийная остановка – это когда система полива сходит с ума и заливает всё к чёртовой матери».
«И часто?»
«Раз в месяц стабильно. Стоим потом по колено в воде, спасаем рассаду».
«Романтика».
«Ещё какая».
Мы смеялись. Каждый у себя – я в маленькой квартире на девятом этаже, он где-то за городом, в теплице размером с футбольное поле.
Потом – про жизнь.
Он рассказал, почему стал агрономом. Не планировал – хотел быть программистом, как все нормальные мальчики в десятом классе. Но бабушка держала огород, и каждое лето он проводил там, среди грядок и теплиц. Когда бабушка умерла, он поступил на агрономический. Не мог объяснить почему. Просто так вышло.
Я рассказала, почему живу одна. Тоже не планировала – просто так вышло. После университета снимала квартиру с подругой, потом подруга вышла замуж, потом я осталась одна. Привыкла.
«Не скучно?» – спросил он.
«Иногда. А тебе?»
«Постоянно».
Я долго смотрела на это слово. Потом написала:
«Поэтому записки?»
«Поэтому записки. Хотелось, чтобы кто-то нашёл. Чтобы кто-то ответил. Чтобы не чувствовать себя единственным человеком на планете».
«Ты не единственный».
«Теперь знаю».
***
К концу третьей недели я поняла, что жду его сообщений.
Не просто замечаю, когда приходят. А именно жду. Проверяю телефон каждый час. Улыбаюсь, когда вижу его имя. Перечитываю старые сообщения, когда он молчит.
Это было странно. Мы ни разу не виделись. Я не знала, как он выглядит. Он не знал, как выгляжу я. У нас не было ни одной фотографии друг друга – только цветок.
Но я знала, что у него руки постоянно в земле. Что он любит острый соус, но терпеть не может имбирь. Что по вечерам после смены он смотрит в потолок и думает, зачем вообще всё это. Что записки он начал класть, потому что ему было одиноко. Потому что хотелось, чтобы кто-то нашёл.
Он знал, что я разговариваю сама с собой. Что ненавижу телефонные звонки. Что однажды перевела инструкцию к аппарату для ультразвуковой чистки зубов и с тех пор не могу смотреть на стоматологов без содрогания. Что спатифиллум на подоконнике – мой первый цветок за всю жизнь.
Мы знали друг друга. Только не видели.
На четвёртой неделе мы созвонились.
Я предложила – сама не поняла, как это вырвалось. Написала вечером, после очередного фото цветка: «Можно позвонить?» И сразу пожалела. Зачем? Что я скажу? Как это будет звучать?
Но он ответил через минуту: «Да. Сейчас?»
И я позвонила.
Голос оказался низкий, спокойный, с едва заметной улыбкой в интонациях. Он смеялся тихо, почти беззвучно. Я слышала, как фоном шумит вентиляция – он был в теплице, в ночную смену.
– Странно слышать тебя, – сказала я.
– Почему странно?
– Потому что я тебя только читала. А теперь ты звучишь.
– Это комплимент?
– Это наблюдение.
Он засмеялся. Я тоже.
Мы говорили десять минут – о чём-то незначительном, о погоде, о том, что весна никак не наступит. Потом он сказал, что ему пора – обход, надо проверить форсунки. Я сказала, что понимаю.
Когда положили трубку, я ещё полчаса сидела с телефоном в руках. Цветок стоял на подоконнике. За окном темнело.
Я подумала: вот оно. Женское счастье. За четыреста рублей, с доставкой запиской в горшке.
***
На пятой неделе Тимур написал:
«Хочу увидеть не только цветок».
Я смотрела на экран и не знала, что ответить.
Мы не обменивались фотографиями. Как-то так вышло с самого начала – он не просил, я не предлагала. Мы говорили словами, голосами, картинками растений. Но не лицами.
Я не знала, почему. Может, боялась, что всё испортится. Что он окажется не таким, как я себе представляла. Или я окажусь не такой, как он себе представлял. Может, мне нравилось это состояние – между знакомством и чем-то большим. Когда ещё ничего не решено, и можно верить в лучшее.
«Встретимся?» – спросил он.
Я не ответила сразу. Положила телефон. Прошлась по квартире. Выпила чай. Посмотрела в окно – на крыши, на антенны, на серое небо. Потом посмотрела на цветок.
Спатифиллум выпустил бутон. Тугой, белый, ещё закрытый. Скоро распустится.
Женское счастье готовилось зацвести.
Я взяла телефон. Перечитала его сообщение. «Хочу увидеть не только цветок».
Написала:
«Где?»
«Приезжай в теплицу. В субботу. Я покажу, откуда всё началось».
Я подумала: это или самое глупое, что я делала в жизни, или самое правильное.
«Хорошо».
***
Суббота выдалась тёплой. Апрельской, с запахом мокрой земли и первой травой.
Я проснулась в семь, хотя договорились на одиннадцать. Выпила две чашки кофе. Переоделась три раза. Посмотрела на спатифиллум – бутон раскрылся за ночь, белый початок торчал между листьями, как маленький флаг.
– Ну и что это значит? – спросила я у цветка.
Цветок не ответил. Просто стоял и цвёл.
Тепличный комплекс находился за городом, двадцать минут на электричке. Я нашла адрес, проложила маршрут, проверила дважды. Взяла с собой ту самую записку – не знаю зачем. Просто положила в сумку, как талисман.
Огромные стеклянные корпуса, склады, грузовики. Пахло землёй и чем-то химическим – удобрениями, наверное. Я стояла у проходной и думала, что это ошибка. Что нужно было остаться дома. Что переписка – это одно, а реальность – совсем другое.
Тимур вышел через пять минут.
Он был высокий. Выше, чем я представляла. Чуть сутулый – плечи подались вперёд, привычка наклоняться над растениями. В рабочей куртке, зелёной, как фартук той продавщицы в цветочном. Тёмные волосы, глаза серые, внимательные. На вид – чуть за тридцать.
Руки в земле. Не метафорически – буквально. Он вытирал их о штаны, пока шёл ко мне.
– Женя?
Я кивнула. Голос в горле застрял.
Он остановился в двух шагах. Смотрел. Я тоже смотрела.
Потом он улыбнулся. Та самая улыбка из интонаций, только теперь я её видела – уголки губ приподнялись, кожа у глаз собралась мелкими лучиками, голова чуть склонилась набок.
– Ты рыжая, – сказал он.
– Это проблема?
– Нет. Я просто не знал.
– Ты тоже не такой, как я представляла.
– Хуже?
– Лучше.
Он засмеялся. Тихо, почти беззвучно. Как по телефону. Я засмеялась тоже – от облегчения, от нервов, от того, что всё это происходило на самом деле.
***
Он провёл меня внутрь. Показал пропуск охраннику, сказал, что я на экскурсию. Охранник посмотрел скептически, но пропустил.
Теплица была огромной – ряды стеллажей, зелень до горизонта, тёплый влажный воздух. Автоматические форсунки, трубы полива, лампы досветки под потолком. Пахло землёй, листьями, жизнью.
– Вот здесь, – Тимур показал на участок с молодыми спатифиллумами. – Отсюда твой уехал.
Я смотрела на сотни горшков. Одинаковые, терракотовые, с тёмно-зелёными кустами. Где-то среди них – мой. Был.
– И ты в каждый клал записку?
– Почти. Не в каждый, конечно. Но много. Год.
– Зачем?
Он пожал плечами. Посмотрел на растения, потом на меня.
– Не знаю. Хотелось, чтобы кто-то нашёл. Чтобы кто-то ответил. Чтобы не чувствовать себя единственным идиотом, который разговаривает с цветами.
– Ты разговариваешь с цветами?
– А ты – сама с собой. Мы квиты.
Я рассмеялась. Он тоже.
– А если бы не ответили? – спросила я. – Если бы ещё год прошёл, два года, пять?
– Тогда продолжал бы. Это как рыбалка. Не клюёт – значит, не клюёт. Но удочку не убираешь.
– Странная философия.
– Нормальная. Для тех, кому некуда спешить.
Я посмотрела на него. На руки с въевшейся землёй. На сутулые плечи. На серые глаза, которые смотрели на меня – и видели.
– Я привезла кое-что, – сказала я.
Достала из сумки записку. Ту самую, найденную в горшке. Бумага чуть пожелтела, чернила выцвели, но текст читался. «Если ты это нашла – привет».
Тимур взял записку. Его пальцы – тёмные от земли – оставили следы на бумаге.
– Ты её сохранила.
– Конечно.
– Почему?
Я пожала плечами.
– Не знаю. Хотелось сохранить то, с чего всё началось. Как доказательство.
– Доказательство чего?
Я подумала.
– Что иногда бутылки из моря всё-таки находят.
Он смотрел на записку. Потом на меня.
– Как поживает цветок? – спросил он тихо.
Я улыбнулась.
– Расцвёл.
Он кивнул. Положил записку в карман куртки.
– Тогда хорошо, – сказал он. – Значит, всё не зря.
***
Мы гуляли по теплице ещё час. Он показывал разные растения – фиалки, бегонии, какие-то экзотические штуки с непроизносимыми названиями. Рассказывал, как они размножаются, как за ними ухаживать, какие капризные, какие неприхотливые. Я слушала и понимала, что мне нравится его слушать.
Потом мы сидели в подсобке, пили чай из термоса. За окном шумели грузовики – увозили очередную партию цветов в магазины.
– Там тоже записки? – спросила я.
– Нет, – он покачал головой. – Я перестал.
– Почему?
– Потому что ты ответила.
Я смотрела в чашку. Чай остывал.
– И что теперь? – спросила я.
– Теперь – не знаю, – он пожал плечами. – Может, увидимся ещё. Если захочешь.
– Захочу.
Он улыбнулся.
– Хорошо.
***
Когда я вернулась домой, спатифиллум стоял на подоконнике. Белый початок раскрылся полностью – яркий, как флаг, как знак, как обещание.
Женское счастье в горшке.
Я села рядом, смотрела на цветок и думала о записках в земле. О бутылках в море. О человеке, который год ждал ответа – и дождался.
Телефон пискнул. Сообщение от Тимура.
«Когда увидимся снова?»
Я написала:
«Завтра?»
«Завтра».
Цветок стоял на подоконнике, и в комнате пахло весной.
А записка осталась у него – в кармане куртки, со следами земли на бумаге. Там ей и место.