Я поставила чашку в раковину и замерла, глядя на мыльную пену. Телефон на столе завибрировал — снова он. Не надо смотреть, чтобы знать: Дмитрий. Рука сама потянулась к экрану, но я остановилась. Господи, что со мной?
Двадцать лет с Серёгой. Двадцать лет в одной лодке, как говорила мама. А я будто стою на берегу и смотрю, как он уплывает всё дальше. Вчера он встретил меня с работы, купил мои любимые пирожные, нежно поцеловал в щёку. А мне хотелось сбежать. Или закричать. Не знаю.
Телефон снова завибрировал. Я схватила его и вышла из кухни, чтобы Серёга не услышал из гостиной.
— Алло?
— Когда увидимся? — голос Дмитрия был сухим, без всякой теплоты.
— Не знаю, я…
— Ладно. Скажешь — позвонишь.
Он бросил трубку. Я прислонилась к стене и закрыла глаза. Боже, я сама себя ненавижу. Ведь это началось всего месяц назад, после корпоратива. Слишком много вина, слишком много разговоров о том, как я устала от рутины. Он слушал, смотрел так, будто видел меня настоящую. А потом… Потом случилось то, что не должно было случиться никогда.
И теперь я бегу к нему, хотя Серёга меня боготворит. Боготворит — и не замечает. Вот ведь парадокс.
Звонок в дверь вырвал меня из мыслей. Серёга открыл — на пороге стояла Лидка, моя старая подруга, с пакетом яблок из сада.
— Заходи, Лидия Петровна, — Серёга улыбнулся и скрылся в комнате, оставив нас вдвоём.
Лидка прошла на кухню, поставила пакет на стол и внимательно посмотрела на меня.
— Ну как ты, Анна?
— Нормально, — я попыталась улыбнуться.
— Не ври. — Лидка села, достала из сумки термос с чаем. — Ты хоть понимаешь, что у тебя с этим Дмитрием?
У меня перехватило дыхание. Я опустилась на стул напротив.
— Лидка… Я сама не понимаю.
— Вот именно. — Она налила чай в две чашки. — Мы все ошибаемся, Аня. Но нельзя рубить сук, на котором сидишь. Ты должна подумать, чего хочешь на самом деле.
Чего я хочу? Я смотрела в чашку, на тёмную поверхность чая, и не находила ответа.
— Всю жизнь я подчиняла себя ради семьи, — тихо сказала я. — Терпела, сдерживалась. Дети, работа, быт. А теперь… Теперь дети выросли, живут своей жизнью. И я будто осталась наедине с собой и поняла, что не знаю, кто я без всего этого.
— А Сергей? — Лидка положила руку на мою. — Он же любит тебя.
— Любит. — Я кивнула. — Искренне любит. И это ещё страшнее. Как быть?
Лидка помолчала, потом сказала:
— Ты должна что-то сделать, Аня. Так дальше нельзя.
Когда она ушла, я села на диван и уставилась на семейные фотографии на полке. Вот мы с Серёгой молодые, на свадьбе. Вот с детьми на море. Вот внучка на руках. Жизнь прожита хорошая, правильная. А почему же так пусто внутри?
Ночью я не спала. Ворочалась, слушала ровное дыхание Серёги рядом. Он спал спокойно, ничего не подозревая. Господи, как же мне стыдно.
Утром, когда он ушёл на работу, я набрала номер Дмитрия. Пальцы дрожали.
— Что? — он ответил раздражённо.
— Можно встретиться? Поговорить. Мне нужно всё выяснить.
Он помолчал.
— Ладно. Вечером у кофейни на Садовой. Только не затягивай.
Я пришла раньше, села за столик у окна, заказала кофе. Не пила — просто крутила чашку в руках. Когда появился Дмитрий, я почувствовала, как сердце забилось быстрее.
Он сел напротив, закинул ногу на ногу.
— Ну?
— Я не могу дальше жить в этой неопределённости, — выговорила я. — Мне нужно хоть что-то понимать. Ты вообще хочешь меня видеть? Или я просто… удобный вариант?
Он усмехнулся, но без злости — скорее устало.
— Слушай, Анна. Я не хочу отношений. Ты сама знала, на что шла.
— Но я влюбилась. — Слова вырвались сами. — Не так, как ты думаешь. Мне больно.
— Это твои проблемы. — Дмитрий посмотрел в сторону. — Я не обещал тебе ничего. И не собираюсь.
Я сидела, сжав руки на коленях. Вот оно. Правда. Она резала больнее любых слов, но хотя бы была честной.
— Я не хочу быть игрушкой, — сказала я тише. — Хочу понять, что ты со мной.
— Ничего, — отрезал он. — Ничего, Анна. Это игра без шансов. Пойми наконец.
Он встал и ушёл, даже не попрощавшись. Я осталась сидеть, глядя в холодный кофе. Почему же мне не легче?
На следующий день на работе я увидела его на кухне, когда наливала себе воду. Он стоял спиной, разговаривал с кем-то по телефону.
— Ты же понимаешь, я не могу тебе дать того, что ты хочешь, — услышала я его голос. — Это игра без шансов.
Он говорил не со мной — но фразы были те же. Значит, я не одна. От этой мысли стало ещё противнее.
Вечером дома Серёга готовил ужин. Он насвистывал какую-то мелодию, помешивая что-то на сковороде. Я зашла на кухню, села за стол.
— Как день? — спросил он, не оборачиваясь.
— Нормально. — Голос прозвучал чужим.
— Ты какая-то не такая в последнее время, — Серёга повернулся, посмотрел внимательно. — Устала?
— Устала, — кивнула я. От себя. От лжи. От того, что разрушаю всё своими руками.
Он подошёл, обнял за плечи.
— Отдохни. Я сейчас всё сделаю.
Я прижалась к нему на секунду. Почему я не могу просто любить его? Почему мне мало?
Позвонила Лидка. Я вышла на балкон, чтобы поговорить.
— Ну как? Встречалась?
— Встречалась. — Я глубоко вздохнула. — Он сказал всё как есть. Ему не нужны отношения. Я просто удобный вариант.
— И что теперь?
— Не знаю. — Я смотрела на вечерний город. — Лидка, почему я не могу отпустить? Почему мне так плохо?
— Потому что ты влюбилась в иллюзию, — сказала она спокойно. — В то, чего нет. А настоящее — оно рядом, в твоём доме.
— Почему ты не говоришь Сергею? — спросила она после паузы.
— Что ему сказать? — я сжала телефон в руке. — Что я бегаю к другому и мечтаю, чтобы он полюбил меня? Я всё разрушу.
— Так ты уже всё рушишь, — голос Лидки стал жёстче. — Ты живёшь в своей лжи. Пойми, это из тебя должна начаться перемена. Не из него.
Я положила трубку и долго стояла на балконе. Внизу кто-то выгуливал собаку, дети играли в мяч. Обычная жизнь. А я здесь, на краю пропасти, которую сама себе вырыла.
За ужином Серёга рассказывал что-то про работу, а я молчала, ковыряя вилкой макароны.
— Аня, — он остановился. — Что с тобой? Правда.
Я подняла глаза. И вдруг сказала:
— Я не знаю, кто я сейчас. И мне страшно потерять тебя.
Он помолчал, потом протянул руку через стол, накрыл мою.
— Я люблю тебя и ничего не прошу, кроме честности. Что бы ни случилось, давай не терять друг друга.
Слёзы подступили к горлу. Он даже не знает, а уже прощает.
Той ночью мне казалось, что вот-вот вырвусь из этого ада. Поговорила с ним, услышала правду от Дмитрия, открылась Серёге — хоть немного. Должно стать легче. Но на деле стало только страшнее. Потому что теперь я точно знала: Дмитрий меня не любит, Серёжа любит, а я… Я сама не понимаю, чего хочу.
Неделя тянулась как год. На работе я старалась не попадаться Дмитрию на глаза. Но однажды утром пришло сообщение: «Не пиши мне больше. Ты мне надоела».
Я читала эти слова раз за разом. Надоела. Он даже не попрощался по-человечески. Просто выбросил, как ненужную вещь. И почему-то это причинило боль острее всех предыдущих разговоров.
На кухне в офисе я услышала, как две коллеги шушукались:
— Видела Анну? Совсем какая-то стала. Наверное, что-то случилось.
— У всех что-то случается, — вторая махнула рукой. — В нашем возрасте уже ничему не удивляешься.
Я развернулась и вышла, не налив кофе. В нашем возрасте. Мне сорок восемь. Половина жизни прожита. И что я наделала с этой половиной?
Дома Серёга снова был ласков, внимателен. Он купил цветы — просто так, без повода. Поставил в вазу на стол и сказал:
— Чтобы тебе было веселее.
Я смотрела на эти цветы и чувствовала, как внутри разрастается пропасть. Между тем, как он меня любит, и тем, что я с собой сделала.
Позвонила Лидка. Голос её был встревоженный:
— Ты почему не выходишь на связь? Я волнуюсь.
— Всё нормально, — соврала я.
— Не ври. Что случилось?
Я рассказала про сообщение Дмитрия. Лидка выдохнула:
— Ну и хорошо. Закончилось само собой.
— Почему же мне не легче?
— Потому что ты позволила себе прийти к такому дну, — сказала она тихо. — И теперь нужно оттуда выбираться. А это больно.
Той ночью я не могла уснуть. Лежала в темноте, слушала, как за окном шумит ветер. Кто я теперь? Женщина, которая всё разрушила? Или та, что сможет найти себя?
Я думала о маме. Она всю жизнь жила для семьи, никогда не жаловалась. Когда отец ушёл к другой, она просто молча пережила и дальше растила нас с сестрой. Я всегда думала, что она слабая. А теперь понимала — она была сильнее меня. Потому что умела любить по-настоящему. Без этой мучительной зависимости, без надрыва.
Я всю жизнь боялась быть слабой. А оказалась самой слабой из всех.
Утром я встала раньше Серёги, села на кухне с чаем. И вдруг увидела на полке старую фотографию — мы с ним двадцать лет назад, на свадьбе. Молодые, счастливые. В тот день было столько надежд. Мы верили, что будем вместе всегда.
Рука потянулась к фотографии, и вдруг в голове снова прозвучал голос Лидки: «Мы все позволяем себе ошибаться, но не стоит рубить сук, на котором сидишь».
И тут что-то щёлкнуло внутри. Я постоянно корила себя за то, что не идеальная жена, не идеальная мать. Забывала про собственные чувства, терялась по крупицам. А всё это не спасло брак — оно погубило меня изнутри.
Я имела право быть полной и сложной. Имела право на ошибки. Но я не имела права лгать.
Серёга вышел на кухню, сонный, в старой футболке.
— Ты чего не спишь?
— Серёг, — я посмотрела на него. — Мне нужно с тобой поговорить. Серьёзно.
Он сел напротив, и по лицу его я поняла — он давно ждал этого разговора.
— Я больше не хочу жить во лжи, — начала я, и голос дрожал. — Я нарушила твоё доверие. Но это не значит, что я тебя не люблю. Я запуталась, и у меня были слабости. Дмитрий… Для меня это уже не про страсть. Это про зависимость, про ожидания, в которые я сама поверила.
Серёга молчал. Глаза его были полны боли, но без обвинений.
— Я решила разорвать с ним полностью, — продолжала я. — Мне нужна правда. Правда между нами. Без секретов. Мне страшно, и я боюсь потерять тебя, но я хочу попытаться сохранить нас.
Он встал, подошёл, взял меня за руки.
— Анна, я не святой, не идеальный муж. Но я люблю тебя. И если мы честны друг с другом — значит, можем всё пройти. Ты уже не одна.
Слёзы хлынули сами. Я обняла его и плакала — от облегчения, от стыда, от благодарности.
Это было не красиво, не безболезненно. Мы говорили до утра, без прикрас, о боли и страхах. И в этом хрупком диалоге, где слова путались, а слёзы мешали, мы начали строить что-то новое. Может, не мост — скорее тропинку, узкую, по которой идти страшно. Но вместе.
Прошло несколько дней. Я больше не заходила в переписку с Дмитрием, удалила номер. На работе старалась не встречаться с ним взглядом. А дома… Дома было тихо и спокойно.
Утром, когда Серёга ушёл, я села на кухне с кофе. Рядом лежал платок, который он подарил мне давно. Я взяла его в руки и вдруг почувствовала — внутри другая я. Больше нет невыносимой тревоги, нет тайного желания мчаться куда-то, чтобы заглушить пустоту.
Я позволила себе быть хрупкой и сильной одновременно. Не идеальной — настоящей.
Вчера звонила Лидка. Она улыбалась голосом:
— Ты сияешь другим светом, Аня. Это не про забвение прошлых ошибок. Это про новую жизнь, где опять можно быть собой.
Я посмотрела в окно. Во дворе играла наша внучка, гоняла мяч с соседскими детьми. Солнце било в окно, и на сердце стало теплее.
Любовь начинается с себя. Я улыбнулась этой мысли. Правда — это путь, который не всегда прост, зато настоящий.
Впереди ещё много разговоров с Серёгой, много работы над собой, над нами. Но я больше не боюсь. Потому что теперь я честная. Хотя бы с собой.
Я допила кофе и встала. За окном начинался обычный день. Но для меня он был первым днём новой жизни.
А вы когда-нибудь чувствовали, что теряете себя в попытке быть идеальной для всех, кроме себя?
Поделитесь в комментариях, интересно узнать ваше мнение!
Поставьте лайк, если было интересно.