Я стояла у кухонного окна и наливала себе чай. Август выдался жарким, и даже вечером воздух не приносил облегчения. На плите кипятился чайник для стерилизации бутылочек, а сын посапывал в коляске у балконной двери. Мне было тридцать пять, я была в декрете уже четыре месяца, и каждый день казался похожим на предыдущий: кормление, смена пелёнок, короткие прогулки, снова кормление.
Алексей ушёл на работу рано утром, оставив на столе пустую кружку и записку: «Вечером приеду поздно, у отца юбилей». Я помнила про юбилею свёкра, конечно. Собиралась поехать вместе с ним, но малыш был ещё совсем крохой, я кормила грудью. Наверное, мне и правда лучше остаться дома, — подумала я тогда, хотя в душе хотелось выбраться хоть куда-нибудь, увидеть людей, поговорить о чём-то кроме распорядка дня младенца.
Вечером я всё-таки поехала. Марина, моя подруга, уговорила:
— Лена, ты же совсем заживо себя похоронишь в четырёх стенах. Поехали, я с мужем заберу вас, вместе и вернёмся.
Мы приехали в загородный дом свёкра, где собралось человек двадцать родственников. Я держала сына на руках, он мирно спал, и я старалась быть незаметной. Алексей сидел за столом с друзьями, смеялся, выпивал. Я видела, как он налил себе шампанского третий раз, и подумала: ладно, пусть отдохнёт, праздник всё-таки.
Обратно мы поехали на такси — Марина с мужем уехали раньше. Алексей сидел рядом, смотрел в телефон, улыбался чему-то. Я устроила сына поудобнее, он посасывал пустышку, и я смотрела в окно на ночной город.
И вдруг Алексей включил видеосвязь.
Я услышала его голос, необычно мягкий:
— Привет, зайка.
На экране появилась женщина. Светлые волосы, яркая помада, улыбка. Она тоже улыбнулась ему.
— Привет, любимый. Ты где?
— Еду домой, — ответил он, и я застыла.
— А где жена? — спросила она, и в голосе не было ни капли смущения. — Почему ты один?
Алексей замялся, взгляд его метнулся в мою сторону. Я сидела не шевелясь, прижимая сына к себе. Он посмотрел на экран и быстро отключил связь.
— Кто это? — спросила я тихо.
— Коллега, — буркнул он и отвернулся к окну.
Я не стала спрашивать больше. Просто сидела и смотрела на мелькающие за окном фонари. Коллега. Зайка. Любимый. Слова кружились в голове, складывались в картину, которую я не хотела видеть.
Дома я уложила сына, переоделась и легла на диван. Алексей ушёл в ванную, потом в спальню, даже не заглянув ко мне. Я лежала в темноте и думала: может, мне показалось? Может, это действительно просто коллега, и они так шутят?
Но я знала, что это не так.
На следующее утро Алексей ушёл на работу как обычно. Я покормила сына, приготовила завтрак, который не смогла съесть. Села на кухне с остывшей овсянкой и поняла, что больше не могу молчать. Позвонила Марине.
— Маруся, можно к тебе заехать?
— Конечно, — она сразу уловила что-то в моём голосе. — Что случилось?
Я приехала к ней через час. Сын спал в коляске, и мы сидели на её кухне, пили чай.
— Вчера в такси Алексей позвонил кому-то по видео, — начала я. — Называл её «зайкой». Она его «любимым». Спросила, где я.
Марина поставила чашку на стол.
— И что он сказал?
— Что это коллега.
— Лена, — Марина взяла меня за руку. — Ты же сама всё понимаешь.
Я кивнула. Конечно, понимала. Но признать это вслух было так тяжело.
— Лучше знать горькую правду, чем жить в сладкой лжи, — сказала Марина тихо. — Ты должна поговорить с ним. Спросить прямо.
Я вернулась домой и весь день думала, как начать этот разговор. К вечеру Алексей пришёл поздно, усталый, молчаливый. Я покормила сына, уложила его спать и вышла на кухню, где он сидел с телефоном.
— Алексей, нам нужно поговорить.
Он поднял глаза.
— О чём?
— О той женщине. Из такси.
Он помолчал, потом отложил телефон.
— Это ничего не значит.
— Ты называл её «зайкой».
— Лена, ну что ты хочешь услышать? — он повысил голос. — Я устал, я целый день работаю, прихожу домой — ты с ребёнком, я тебе только мешаю. Я чувствую себя лишним в собственной семье.
Я молчала. В горле стоял ком, но я не хотела плакать.
— Это не оправдание, — сказала я наконец. — Если тебе тяжело, надо было говорить. А не искать утешения на стороне.
Он встал и вышел из кухни. Я осталась сидеть одна, глядя на его недопитый чай.
Может, я правда виновата? Может, я слишком погрузилась в материнство и забыла о нём?
Но потом подумала: а когда я в последний раз думала о себе? Когда последний раз спала больше четырёх часов подряд? Когда он спрашивал, как я себя чувствую?
Следующие дни мы почти не разговаривали. Он уходил рано, возвращался поздно. Я занималась сыном, готовила, убиралась. Как будто ничего не произошло. Но внутри всё рушилось.
Однажды вечером в дверь позвонили. Я открыла и увидела тётю Валю, нашу соседку. Ей было шестьдесят пять, она жила через две квартиры, иногда заходила попить чаю.
— Леночка, я пирожков напекла, думаю, дай зайду, угощу, — она прошла на кухню, поставила на стол свёрток. — Что-то ты бледная. Не заболела?
— Нет, просто устала, — я налила ей чай.
Тётя Валя посмотрела на меня внимательно.
— Ты думаешь, я не вижу? Я сорок лет замужем была, всё насквозь вижу. Что случилось?
Я не собиралась рассказывать, но слова вырвались сами:
— Алексей мне изменяет.
Она кивнула, как будто я сказала что-то очевидное.
— А ты ему об этом сказала?
— Пыталась. Он говорит, что я сама виновата, что занимаюсь только ребёнком.
Тётя Валя хмыкнула.
— Если стены могли говорить, они бы сказали: вы двое важнее своей гордости. Но не молчать надо, а говорить. Прямо, без истерик. Ты спроси его: «Что ты хочешь? Что тебе нужно от этой жизни?» А потом подумай — ты что хочешь? Жить с тем, кто тебя предаёт? Или найти в себе силы и сказать: хватит?
Она ушла, оставив пирожки и тяжёлые мысли.
В тот вечер я дождалась Алексея. Он пришёл в десятом часу, сразу пошёл в душ. Я села на диване и позвала его:
— Алексей, садись. Поговорим.
Он вышел, вытирая волосы полотенцем.
— Опять?
— Да, опять. Садись.
Он сел напротив, скрестил руки на груди.
— Скажи честно, — начала я. — У тебя есть кто-то ещё?
Он молчал. Я ждала.
— Есть, — сказал он наконец.
Я почувствовала, как всё внутри сжалось. Но не заплакала. Просто сидела и смотрела на него.
— Давно?
— Полгода.
Полгода. Я была беременна. Потом родила. Кормила ночами, не спала, плакала от усталости. А он…
— Ты её любишь?
Он пожал плечами.
— Не знаю. Мне с ней легко. Она не требует ничего. Не пилит. Не ждёт, что я буду идеальным отцом.
— А я жду?
— Ты смотришь на меня так, будто я должен. Я устал от этих должен.
Я встала и подошла к окну. За стеклом горели огни соседних домов. Где-то там живут другие семьи. У них тоже есть проблемы. Но почему мне так больно именно сейчас?
— Я терпела много, — сказала я, не оборачиваясь. — Усталость, одиночество, твоё равнодушие. Но я молчала, потому что думала: он устал, ему тяжело, надо поддержать. А ты просто нашёл того, кто не требует. И это выбор тоже.
— Лена, я не хочу терять тебя, — он встал. — И сына. Но мне нужно время разобраться.
Я обернулась.
— Время? Тебе нужно время, чтобы решить, с кем ты хочешь быть? А я что должна делать? Ждать, пока ты определишься?
Он не ответил.
Я прошла мимо него в спальню и закрыла дверь. Легла рядом с сыном и впервые за долгое время позволила себе заплакать.
Несколько дней мы жили как чужие. Я ухаживала за ребёнком, он ходил на работу. Вечером он приходил, ужинал и уходил в другую комнату. Иногда я слышала, как он разговаривает по телефону тихим голосом. Я не подслушивала. Просто знала.
Марина звонила каждый день.
— Как ты?
— Нормально.
— Лена, не надо так. Ты не обязана держать всё в себе.
— А что ещё делать?
— Жить. Думать о себе. Решать, что ты хочешь.
Я думала. Долго. По ночам, когда сын засыпал. По утрам, когда готовила завтрак. И поняла: я не хочу жить с человеком, который выбирает кого-то другого. Не хочу терпеть и ждать, когда он соизволит вернуться. Не хочу быть тенью в собственной жизни.
Но я боялась. Боялась остаться одна с маленьким ребёнком. Боялась, что не справлюсь. Боялась, что никто больше не полюбит меня такую — усталую, с растянутым животом и вечными синяками под глазами.
Но если я останусь с ним, я потеряю себя окончательно, — думала я.
Однажды вечером я снова позвала Алексея поговорить. Мы сели на кухне. Я заварила липовый чай, поставила перед ним чашку.
— Алексей, я всё подумала, — начала я. — Я понимаю, что тебе было тяжело. Что ты почувствовал себя ненужным. Но это не оправдание. Ты мог сказать. Мы могли попытаться что-то изменить вместе. А ты выбрал другой путь.
Он слушал молча.
— И я хочу, чтобы ты честно ответил: ты хочешь быть с нами? С нами по-настоящему, а не просто числиться мужем и отцом?
Он долго смотрел в чашку.
— Я хочу, — сказал он наконец. — Но я боюсь, Лена. Боюсь, что не смогу быть тем, кого ты ждёшь. Боюсь, что снова всё испорчу.
— А она?
— Я ей сказал. Что у меня семья. Что я не могу больше.
Я кивнула. Это было что-то. Но этого было мало.
— Я не могу тебе обещать, что сразу всё забуду, — сказала я. — Мне больно. Очень. И я не знаю, смогу ли когда-нибудь доверять тебе снова. Но если ты правда хочешь попробовать, давай попробуем. Честно. Без лжи.
Он протянул руку и накрыл мою.
— Давай.
Прошло несколько дней. Мы пытались. Разговаривали больше. Он стал раньше приходить домой, помогал с сыном. Но между нами всё ещё стояла стена — невидимая, но ощутимая.
Однажды утром я встала раньше всех. Вышла на балкон с чашкой чая. Солнце только поднималось, и город ещё спал. Было тихо. Я стояла и думала о том, как изменилась моя жизнь. О том, кем я была год назад и кто я сейчас.
Я мама. Я жена. Но я ещё и просто я, — подумала я.
Я поняла, что самое важное — не потерять себя. Не раствориться в ролях, которые на меня повесили жизнь и общество. Я могу быть хорошей матерью и не забывать о себе. Могу любить мужа и не прощать предательства. Могу быть сильной и при этом уставшей.
Алексей вышел на балкон.
— Не спится?
— Нет. Думаю.
Он встал рядом.
— О чём?
— О нас. О том, что будет дальше.
Он помолчал.
— Я правда хочу, чтобы у нас получилось, — сказал он. — Но понимаю, что одного желания мало.
— Да, — согласилась я. — Нужны поступки. Время. И честность.
Он кивнул.
Мы стояли рядом и смотрели на просыпающийся город. Я не знала, что будет дальше. Не знала, сможем ли мы восстановить то, что было сломано. Но я знала одно: я больше не буду молчать. Не буду прятать свою боль и притворяться, что всё хорошо. Я буду жить своей жизнью — для себя и для своего сына.
И если Алексей сможет стать частью этой жизни, хорошо. Если нет — я справлюсь.
Потому что теперь я знаю себе цену.
Через несколько недель мы начали понемногу выстраивать новые отношения. Не те, что были раньше — те были основаны на иллюзиях. Эти строились на правде. На признании ошибок. На попытках понять друг друга.
Было тяжело. Бывали дни, когда я смотрела на Алексея и видела ту женщину из видеозвонка. Бывало, что я не могла заснуть, думая о том, как он предал меня. Но я не уходила в эти мысли с головой. Я позволяла себе чувствовать боль, а потом отпускала её.
Алексей старался. Я видела это. Он стал больше помогать с сыном, проводить с нами время. Мы начали снова разговаривать — не только о бытовых вещах, но и о чувствах, страхах, надеждах.
Однажды вечером мы гуляли втроём в парке. Сын сидел в коляске, смотрел по сторонам. Алексей шёл рядом, держал меня за руку.
— Знаешь, — сказал он, — я понял одну вещь. Когда родился сын, я почувствовал, что потерял контроль над своей жизнью. Что всё теперь не про меня. И вместо того, чтобы принять это, я стал искать место, где снова буду в центре внимания. Это было эгоистично и глупо.
Я молчала, слушая.
— Но теперь я понимаю, — продолжил он, — что быть отцом, мужем — это не потеря себя. Это другая версия себя. И мне нужно было время, чтобы это принять.
Я остановилась и посмотрела на него.
— Я рада, что ты это понял, — сказала я. — Потому что я тоже училась этому. Училась быть мамой и при этом оставаться собой.
Он обнял меня. Мы стояли так какое-то время, молча.
Сейчас, спустя время, я понимаю: та история в такси изменила меня. Она разрушила иллюзию идеальной семьи, но дала мне что-то более ценное — понимание себя. Своей силы. Своего права на счастье.
Мы с Алексеем всё ещё вместе. Живём в той же двушке, воспитываем сына. Но я больше не та женщина, которая молчала и терпела. Я научилась говорить о своих чувствах. Защищать свои границы. Любить себя.
Любовь начинается с того, что ты не боишься быть собой — даже если мир вокруг меняется и не обещает простых дорог.
А вы смогли бы простить измену ради сохранения семьи или для вас это красная черта, которую нельзя переступить?
Поделитесь в комментариях, интересно узнать ваше мнение!
Поставьте лайк, если было интересно.