День, когда закончилась ложь
Иногда правда приходит не вовремя,
но всегда — к сроку.
Вечер пятницы обещал быть тихим. За окном ноябрьский ветер срывал остатки листвы с тополей, а на кухне пахло запеченной курицей с розмарином. Катерина накрывала на стол, предвкушая выходные — никаких отчетов, только книга и покой.
Стас вернулся позже обычного. Взвинченный, дерганый, руки нервно теребили пуговицу пиджака. Даже не поздоровавшись, он прошел в ванную, долго шумел водой, а выйдя, сел за стол и отодвинул тарелку с ужином.
— Нам надо поговорить, — начал он, глядя мимо Кати, куда-то в сторону холодильника.
У Катерины неприятно сжалось сердце. Этот тон она знала — так обычно сообщают о крупных неприятностях.
— Что стряслось?
Она села напротив, складывая руки на столе.
— Маме плохо, — выпалил Стас. — Давление, сердце, возраст… Врачи говорят, нужен постоянный присмотр. Одна она жить больше не может.
Катерина выдохнула. Здоровье близких — это святое, но в голосе мужа звучала какая-то наигранная трагичность.
— Хорошо, давай искать сиделку. Или посмотрим частный пансионат — сейчас есть очень достойные варианты. Деньги у нас отложены, я добавлю с премии.
— Никаких чужих людей!
Стас с грохотом опустил ладонь на столешницу.
— Мама переезжает к нам.
Катерина замерла.
— Стас, куда к нам? У нас евродвушка. Одна комната — спальня, вторая — мой кабинет. Ты же знаешь, я работаю из дома.
— Значит, будешь работать на кухне, — отрезал муж. — Или поставишь ноутбук в спальне. Мама займет вторую комнату. Я ей уже сказал собирать вещи, завтра утром перевезем.
— Ты решил это без меня?
Катерина почувствовала, как внутри поднимается холодная волна гнева.
— Стас, это и мой дом. Ты не можешь поселить здесь человека, который пять лет открыто меня ненавидит.
Отношения с Валентиной Петровной напоминали холодную войну. Свекровь считала Катю недостойной её «бриллиантового мальчика» и не упускала случая уколоть невестку.
— Могу! — Стас вскочил, на шее вздулась вена. — Потому что эта квартира куплена в браке! А значит, половина моя по закону! Я имею полное право поселить здесь мать на своих метрах. Смирись.
Катерина смотрела на мужа словно впервые. Где тот уступчивый парень, за которого она выходила? Или он всегда был таким, просто сейчас маски сброшены?
— Ты уверен, Стас? — тихо спросила она. — Уверен, что квартира куплена в браке?
— Конечно! — он нервно хохотнул. — Мы же ипотеку не платим, въехали через неделю после свадьбы. Не держи меня за дурака. Завтра в десять утра мама будет здесь. Освобождай кабинет.
Он вышел из кухни, громко хлопнув дверью.
Катерина осталась сидеть. Она не плакала. В голове складывалась мозаика, которую она боялась замечать раньше: его постоянное безденежье при хорошей должности, задержки на работе, внезапная агрессия.
II
Утром Катерина и пальцем не пошевелила, чтобы освободить комнату. Она спокойно пила кофе, когда в дверь позвонили.
На пороге стоял Стас с чемоданами, а за ним, опираясь на трость, возвышалась Валентина Петровна. Для «тяжелобольной» выглядела она подозрительно цветущей.
— Ну, здравствуй, — пропела свекровь, входя в прихожую по-хозяйски уверенно. — Что ж не встречаешь? Не рада?
— Здравствуйте. Не рада, я гостей не ждала.
— Катя! — рыкнул Стас, затаскивая сумки. — Не начинай. Мама, проходи. Сейчас я тебе комнату покажу.
Они двинулись к кабинету, но Катерина преградила путь, встав в дверном проеме.
— Туда нельзя. Там мои документы и техника.
— Отойди, — Стас попытался отодвинуть жену плечом. — Это теперь мамина комната.
— Стас, ты вчера говорил про закон. Про совместно нажитое имущество.
— Говорил. И что? Половина моя.
— Подожди, сынок, — вмешалась Валентина Петровна. — Она что, сопротивляется? Ты ей объясни, кто в доме мужчина. Я, кстати, свои шторы привезла, твои серые тряпки мне никогда не нравились.
Катерина усмехнулась — холодно и жестко.
Она прошла в спальню и вернулась с плотной папкой.
— Раз уж мы заговорили о законе, давайте посмотрим бумаги.
Она достала свидетельство о собственности и договор купли-продажи.
— Читай дату, Стас. Вслух.
Муж нехотя взял лист.
— Пятнадцатое августа… Ну и что? Свадьба была шестнадцатого.
Он осекся. Поднял глаза на жену. В них мелькнуло непонимание, сменившееся испугом.
— Именно, — кивнула Катерина. — Квартира куплена пятнадцатого августа. За день до регистрации брака. Покупатель — я, Волкова Екатерина Андреевна. Деньги переведены со счета моей матери, что подтверждено банковскими выписками. Согласно статье 36 Семейного кодекса, эта квартира — моя личная добрачная собственность. Никакой «половины» у тебя нет. Твоя регистрация здесь права собственности не порождает. Без моего согласия ты никого сюда вселить не можешь.
В коридоре повисла тяжелая, липкая пауза.
Валентина Петровна беззвучно открывала рот, хватая воздух.
— Врешь… — просипел Стас. — Мы же… я же ремонт делал! Я обои клеил!
— Рулон обоев стоит три тысячи. Это текущий ремонт, он не дает права на долю в недвижимости. Можешь содрать свои полосы и забрать.
— Аферистка! — голос свекрови сорвался на фальцет. — Ты обманула моего мальчика! Специально подгадала дату! Сынок, звони адвокату! Мы тебя по судам затаскаем!
— Жить здесь вы, Валентина Петровна, не будете, — спокойно ответила Катерина. — У вас есть своя трехкомнатная квартира, которую вы решили сдавать, чтобы переехать к нам и портить мне жизнь. Я слышала ваш разговор в подъезде.
Лицо свекрови пошло багровыми пятнами.
— Да как ты смеешь! Это мой сын! Он имеет право…
— Никаких прав на эту недвижимость он не имеет, — раздался уверенный женский голос от входной двери.
Дверь была не заперта — Стас в спешке забыл повернуть замок.
На пороге стояла Елена Викторовна, мать Кати. В строгом пальто, с идеальной укладкой и кожаным портфелем в руках. За её спиной стоял мужчина в очках.
— Мама? — удивилась Катерина.
— Проезжала мимо, решила зайти. Сегодня важная дата, — Елена Викторовна прошла в квартиру.
Она владела крупной клининговой компанией и привыкла решать вопросы быстро.
— Здравствуй, Стас. Здравствуй, Валя. А это — Петр Ильич, мой юрист.
— Зачем юрист? — Стас попятился.
— Чтобы освежить твою память, дорогой зять, — Елена Викторовна достала из портфеля еще одну пачку бумаг. — Узнаешь подпись?
Стас посерел. Его руки предательски затряслись.
— Что это? — спросила Катерина.
— Договор займа, — пояснила мать. — Год назад твой муж пришел ко мне. Просил полтора миллиона рублей на «гениальный стартап». Хотел сделать тебе сюрприз, стать богатым. Я дала. Оформили нотариально. Срок возврата истек вчера.
— Я… я всё отдам! — забормотал Стас. — Партнеры подвели! Елена Викторовна, дайте еще месяц!
— Какие партнеры, Стас? — ледяным тоном спросила теща. — Я навела справки. Ты эти деньги проиграл. В онлайн-казино. Все до копейки.
Катерина прислонилась плечом к косяку, чувствуя, как слабеют ноги.
Вот куда уходила его зарплата. Игроман.
— Это правда? — спросила она.
Стас молчал, опустив голову.
— Вранье! — Валентина Петровна закрыла сына собой. — Вы всё придумали!
— Валя, прекрати, — устало сказала Елена Викторовна. — Вот выписки с его счетов.
Она сделала паузу, давая словам осесть.
— Итак, Станислав. Выбор прост. Вариант первый: я подаю заявление в полицию по факту мошенничества — ты брал деньги под бизнес, а потратил на игры, это введение в заблуждение. Плюс гражданский иск о взыскании. Приставы арестуют твои счета, опишут имущество, запретят выезд. В итоге — судимость и личное банкротство, с которым тебя на нормальную работу уже не возьмут.
Стас всхлипнул.
— А второй вариант? — с надеждой поднял он голову.
— Вариант второй: ты собираешь вещи, забираешь маму и уезжаешь по месту прописки. Развод оформляем без скандалов, из квартиры выписываешься добровольно. А долг будешь отрабатывать.
— Как это?
— Официально, по трудовому договору. У моей компании новый контракт на уборку территории бизнес-центра. Людей не хватает. Я оформляю тебя разнорабочим, подписываем соглашение, что восемьдесят процентов твоей зарплаты перечисляется в счет погашения долга.
Стас затравленно посмотрел на жену.
— Кать, ну скажи ей… Мы же семья…
— Семья? — переспросила Катя.
Жалости не было. Было только чувство брезгливости.
— Ты хотел выгнать меня из моего кабинета. Ты врал мне год. Ты проиграл деньги моей матери. Уходи, Стас.
Сборы были хаотичными. Валентина Петровна сыпала проклятиями, пытаясь прихватить подаренную на свадьбу вазу, но Катя молча забрала её из рук свекрови. Стас уходил сгорбившись, не смея поднять глаз.
III
Когда за ними закрылась дверь, Катерина бессильно опустилась на банкетку в прихожей и закрыла лицо руками.
— Ну-ну, — Елена Викторовна села рядом, обняла дочь. — Поплачь. Это полезно. Главное, что нарыв вскрылся. А деньги… это цена за опыт.
* * *
Зима в том году выдалась снежная. Город утопал в сугробах. Катерина любила такую погоду — морозный воздух прочищал мысли.
Прошел почти год. Развели их быстро. Жизнь налаживалась: повышение, новые проекты, спокойные вечера.
В один из декабрьских вечеров Катерина заехала к матери в офис. Припарковавшись у бизнес-центра, она направилась ко входу, осторожно ступая по наледи.
У крыльца мужчина в синем рабочем комбинезоне с логотипом «Чистый Мир» скалывал лед ломом. Он работал ритмично, тяжело дыша, пар вырывался изо рта клубами.
Что-то знакомое было в развороте плеч.
Мужчина остановился перевести дух и поднял голову.
Это был Стас. Осунувшийся, с обветренным лицом, но глаза были другими. В них исчез бегающий взгляд.
— Привет, Катя.
— Здравствуй, Стас.
— Работаю вот, — он криво усмехнулся. — Елена Викторовна спуску не дает. Утром территория, днем мусор на объектах, вечером подъезды.
— И как?
— Знаешь… — он сбил лед с ботинка. — Голова прочистилась. Тяжело, конечно. Мама ворчит, что я «прислугой» стал. А я ей: зато долги отдаю. Сам.
— Много еще осталось?
— Половину закрыл. Еще год, если в таком темпе.
Катерина смотрела на него без злости. Перед ней стоял человек, который начал взрослеть. Поздно, болезненно, но начал.
— Я рада, Стас. Правда.
— Кать… прости меня. Я дураком был.
— Я простила, — легко ответила она. — Удачи тебе.
Она вошла в тепло холла.
В кабинете матери пахло кофе и мандаринами.
— Видела его? — спросила Елена Викторовна, не отрываясь от бумаг.
— Видела. Он изменился.
Мама сняла очки и улыбнулась.
— Труд делает человека человеком. Он старается. Ни одного прогула за год. Даже матушку приструнил, теперь она с пенсии коммуналку платит. Я думаю, через полгода переведу его в бригадиры, если не сорвется.
Катерина подошла к окну. Сквозь стекло было видно, как фигура в синем комбинезоне продолжает долбить лед, расчищая путь для других.
Глухой удар металла о мерзлый асфальт звучал теперь не как наказание, а как ритм новой, честной жизни.
— Чай с «Наполеоном» будешь? — спросила мама.
— Буду, мам. Конечно, буду.