Неугодный летит в пропасть. Внизу камни, наверху — поджарые старцы с лицами, высеченными из того же серого камня. Холодные глаза, железная воля. Так древняя Спарта избавляется от слабых звеньев.
Этот образ живёт в нашей культуре две тысячи лет. Нам его внушили с самого детства. Фильм «Триста спартанцев» Зака Снайдера. Школьные учебники. Документалки на «Дискавери». Разговоры за столом, когда кто-нибудь вспоминает про «спартанское воспитание». Мол, вот были люди решительные и прагматичные — не чета нынешним. Слабых не терпели. Естественный отбор на государственном уровне.
Красивая история, когда на словах. Но страшная, если представить, что всё так и было в древности!
Только вот есть один моментик, который большинство упускает! Человек, который её записал, эту историю, жил аж через пятьсот лет после того, как классическая Спарта отцвела и увяла. А те, кто видел тех самых спартанцев вживую, — почему-то про сбрасывание со скалы ничего не упоминают. Совсем. Ни слова про немощных в пропасти. А что так?
Да, археологи, вскрывшие ту самую расселину на горе Тайгет, с которой по преданию бросали бесполезных, и правда нашли там кости. Много костей. Но вот детских там не было!
Так давайте разберёмся, как же рождаются мифы и почему они живут дольше правды.
Один древний грек и красивая сказка
Плутарх. Слышали, наверное, про такого? Греческий писатель, философ, биограф. Жил примерно с сорок шестого по сто двадцатый год нашей эры. Римская империя в расцвете, Греция — провинция с великим прошлым и скромным настоящим.
Так вот этот самый Плутарх написал знаменитые «Сравнительные жизнеописания» — биографии выдающихся греков и римлян. Среди них была и «Жизнь Ликурга», легендарного законодателя Спарты.
И вот там, в шестнадцатой главе, появляется та самая история. Вот откуда ноги растут!
Отец, пишет Плутарх, обязан был принести новорождённого к старейшинам. Те осматривали младенца. Здоровый, крепкий, хорошо сложенный — живи, получай земельный надел. Слабый, плохонький, нет, нам такой в хозяйстве не пригодится — в Апотеты его. Так называлась расселина у подножия Тайгета, горы. Мол, сбрасывали прямо туда. Так сказать, для блага ребёнка и государства.
И вот цитату эту потом повторяли тысячи раз. Именно на неё опираются все фильмы, книги, статьи про спартанскую евгенику.
Только есть проблема.
Плутарх ведь писал около сотого года нашей эры. А классическая Спарта — та, о которой он рассказывает, — существовала в пятом-четвёртом веках до нашей эры. Смекаете? Разница между показаниями и событиями — четыреста-пятьсот лет. О как.
Ну, представьте: современный автор рассказывает вам о политике Ивана Грозного. Без архивов, без документов, на основе слухов, передававшихся пятнадцать поколений из уст в уста. И вы это принимаете за чистую монету. Или всё же нет? Я уверен, в комментариях бы спор был невероятный при таких вводных.
И тем не менее, примерно так и работает свидетельство Плутарха.
Он не был очевидцем! Спартанских архивов не существовало. Его главный источник — Ксенофонт, который писал на триста лет ближе к событиям. Но даже Ксенофонт застал Спарту уже в упадке.
Так где же правда? Да, Плутарх был блестящим писателем. Но не историком в нашем понимании. Он собирал анекдоты, легенды, поучительные побасёнки. Его цель — не точность, а мораль. Показать читателю урок через красивый образ.
И вот этот образ немощных в пропасти — он ведь идеален. Мол, вот какова была Спарта! Вот до какого предела они доходили ради совершенства!
Плутарх поверил в эту историю не потому, что она правдива. А потому, что она красива в своей ужасности. Или же захотел, чтобы мы с вами поверили!
Те, кто видел Спарту своими глазами
Теперь о тех, кто на самом деле мог что-то нам рассказать и поделится.
Ксенофонт. Афинский полководец, писатель, философ. Жил примерно с четыреста тридцатого по триста пятьдесят четвёртый год до нашей эры. Служил в греческих войсках, знал спартанцев лично как никто другой. Написал трактат «Государство лакедемонян» — самый древний и подробный источник о спартанской системе.
Ксенофонт пишет обо всём. Как выбирают невест. Как спартанские женщины занимаются гимнастикой — невиданное дело для Греции. Как контролируют возраст при вступлении в брак. Как воспитывают мальчиков.
Цитирую: «Ликург считал, что дети должны рождаться от здоровых родителей. Потому он повелел женщинам упражняться, как мужчинам, понимая: если оба родителя крепки — крепким будет и потомство».
Но пор избавление от негодных младенцев — ни слова, ни строки.
Если бы такая практика существовала, Ксенофонт, описавший всё про спартанскую систему, упомянул бы. Хотя бы вскользь. Хотя бы с осуждением. Но — ничего.
Кого еще можно привести в пример? О, Геродот. Отец истории. Жил ещё раньше — примерно с четыреста восемьдесят четвёртого по четыреста двадцать пятый год до нашей эры. Писал о войнах с персами, видел спартанцев в деле, собирал про них байки и легенды.
К слову, Геродот обожал необычные истории. Про египетские пирамиды, про скифские обычаи, про чудеса и диковины. Если бы существовала хоть какая-то история про скалу в Спарте — он бы записал первым. Но нет.
Еще можно послушать Аристотеля. Философ, систематизатор знаний, автор «Политики». Жил с триста восемьдесят четвёртого по триста двадцать второй год до нашей эры. Интересовался государственными устройствами, сравнивал разные системы.
Аристотель-то одобрял евгенику. Открытым текстом писал, что государство должно стремиться к здоровому потомству. Приводил примеры экспозиции детей — оставления младенцев на произвол судьбы — в разных греческих полисах.
Но когда пишет о Спарте — не связывает эту практику с официальной политикой. Говорит об экспозиции как о частной инициативе отцов, не как о законе.
То есть что у нас в сухом остатке? Выходит, даже философ, который был сторонником государственной евгеники, не приписывал её Спарте.
А, и еще важное уточнение. Кое-какие тёмные делишки в Древней Греции — все-таки реальность. Нищие семьи оставляли младенцев на улицах, у храмов, в поле. Трагедия, но факт. Однако это была частная инициатива отчаявшихся людей. Не государственная программа.
Кости врут
Теперь рассмотрим арехологические находки. Плутарх называл место конкретно: Апотеты. Слово означает «место, куда выбрасывают». Расселина у подножия Тайгета, недалеко от Спарты.
И вот что удивительно — место существует, оно не выдуманное. Археологи его и правда нашли. Получив возможность проверить свидетельство Плутарха.
В начале двухтысячных годов греческие и британские учёные провели раскопки. Обнаружили человеческие останки. Сорок шесть скелетов.
Но вот что важно.
Все кости принадлежат взрослым и подросткам. Возраст — от восемнадцати до примерно тридцати пяти лет. Среди них ни одного новорождённого.
Антрополог Теодорос Пициос в 2007-м году опубликовал заключение: эти останки скорее всего принадлежат казнённым преступникам, военнопленным, осуждённым врагам государства.
Получается, место действительно использовалось для экзекуции. Но не для спартанских немощных!
Если бы государственная программа такого рода существовала столетиями — как утверждает Плутарх, ссылаясь на законы Ликурга, — мы нашли бы горы костей. Но не нашли ни одной из тех, что могли бы быть.
Хромой царь, который не должен был родиться
Есть ещё одно доказательство. Живое. Точнее — жившее.
Агесилай Второй. Спартанский царь. Правил с четырёхсотого примерно по триста шестидесятый год до нашей эры. Величайший полководец Спарты, между прочим, по мнению многих историков.
Так вот Агесилай был хромым от рождения.
По спартанским стандартам — дефектный. И если верить легенде Плутарха — его должны были сбросить со скалы в младенчестве самым первым.
Но чего-то не сбросили.
Более того. Когда Агесилай претендовал на трон, противники использовали его хромоту как аргумент против. Оракул предупреждал Спарту о «хромом царстве». Мол, смотрите, вот оно — пророчество сбывается.
Тогда сторонники Агесилая возразили: оракул имел в виду не физическую хромоту, а незаконность другого претендента, который был бастардом.
И Спарта согласилась. Хромой Агесилай стал царём. Правил сорок лет. Вошёл в историю как один из величайших военачальников античности.
Если бы абсолютное правило об уничтожении немощных существовало — Агесилая просто не было бы на свете. Его не приняли потому, что правило не действовало. Или было настолько ограниченным, что царскую семью не касалось. Или вообще являлось поздней выдумкой.
Что было на самом деле
Ну хорошо, вроде разобрались. Выходит, Спарта была нормальным, добрым государством? О, нет. Совсем нет!
Спарта и правда практиковала холодную, систематическую политику контроля над воспроизводством. Просто не так грубо, как в легенде.
Отбор при браке. Государство влияло на выбор супруга. Здоровый мужчина поощрялся жениться. Слабый — нет. Не принуждение, но система стимулов. Кто застал советские времена — помнит, как распределяли квартиры молодым семьям. От кого больше пользы, передовик производства, партийный и т. п., -- стоял в начале очереди на блага, если сравнивать с рядовым гражданином. Примерно такая логика была и в Спарте, только жёстче с учётом своего времени.
Обязательная гимнастика для женщин. Ксенофонт специально подчёркивает: в Спарте женщины тренировались, как мужчины. Для всей остальной Греции — дикость. Цель тут понятна: здоровые матери рожают здоровых детей.
Контроль возраста. Мужчины женились поздно — в двадцать восемь-тридцать лет, на пике физической формы. Женщины — в восемнадцать-двадцать, в оптимальном для деторождения возрасте. Это тоже был расчёт, а не случайность.
Ну и все-таки проверка младенцев. Вот тут можно осторожно предположить: процедура осмотра новорождённых, вероятно, существовала. Но не для отбора плохих. А для определения статуса. Пройдёшь проверку — полноправный гражданин, земельный надел. Не пройдёшь — будешь периэком, зависимым человеком, рабом. Административная сортировка.
Такая вот была система. Встроенная в ткань общества, вросшая. Может, даже страшнее легенды — потому что обыденная. Да, слабаков не сбрасывали со скалы. Но их судьбу решало государство с первого дня жизни.
Почему миф бессмертен
Легенда о младенцах в пропасти пережила саму Спарту. Пережила Римскую империю. Пережила Средневековье. Дожила до наших дней. И, полагаю, мой рассказ тоже мало что поменяет, -- будет жить и дальше.
Почему?
Потому что была полезна. Каждому времени — по-своему.
Возрождение видело в ней суровую логику античного полиса. Просвещение — варварство, которое следует преодолеть. Девятнадцатый век — пример естественного отбора. Двадцатый... Двадцатый век использовал её по полной. Германские идеологи ссылались на «спартанскую евгенику» как на исторический прецедент. Плутарх в немецком переводе стал пропагандистским материалом.
После войны учёные начали сомневаться в реальности спартанской «традиции». Но миф в массовой культуре остался. Слишком красив. Слишком убедителен.
Он жив не потому, что правдив. А потому, что говорит нам что-то о нас самих.
Ну а так, что еще добавить? Когда видите красивый исторический образ — спросите себя: откуда он взялся? Кто записал? Когда? На основании чего?
Часто оказывается, что история, которую мы знаем, — это не то, что было. А то, что было нужно рассказать определённому времени.