Цветы стояли в вазе — огромный, неприлично роскошный букет пионов, который стоил как половина прожиточного минимума в регионе. Дима принес их просто так, без повода, в среду вечером, вместе с пакетом любимых Катиных эклеров из той самой кондитерской, где цены кусаются, но крем делают из настоящих сливок, а не из пальмового масла.
Катя смотрела на пионы и чувствовала то самое теплое, уютное спокойствие, которое бывает только в браке, где люди не делят территорию, а строят общую крепость. Пять лет. Полет нормальный. Ипотека гасится, кот толстый, нервы целые.
Но у Инги было другое мнение.
Инга — подруга детства, с которой Катя по инерции общалась еще со школы — ворвалась в её жизнь звонком по видеосвязи ровно через десять минут после прихода Димы.
— Покажи! — потребовала она, едва Катя приняла вызов.
Катя развернула камеру на букет.
Инга по ту сторону экрана скривилась так, будто увидела не свежие цветы, а дохлую крысу. Её лицо, отполированное фильтрами и бесконечными марафонами «женской энергии», выражало скорбь всего еврейского народа.
— Ох, Катька... — выдохнула Инга трагическим шепотом. — Ты совсем слепая, да? Это же классический лавбомбинг.
— Чего? — Катя откусила эклер, игнорируя трагизм момента.
— Любовная бомбардировка! — пояснила Инга тоном психиатра, разговаривающего с буйным. — Это манипуляция нарцисса. Он заваливает тебя подарками, чтобы усыпить бдительность. Чтобы ты чувствовала себя обязанной. Сначала цветы, а потом он начнет тебя обесценивать. Это цикл абьюза, милая. Он готовит почву для удара.
Катя закатила глаза. За последние полгода Инга прошла пять курсов по психологии в соцсетях, получила три сертификата «Богини отношений» и теперь видела диагнозы даже в том, как бариста наливает кофе. Мир для Инги был минным полем, населенным нарциссами, психопатами и абьюзерами. Нормальных мужиков в её вселенной не существовало — возможно, именно поэтому сама Инга коротала вечера в компании ароматических свечей и кредитов на новые курсы.
— Инга, он просто купил цветы. И пирожные.
— Сахар — это зависимость! — перебила подруга. — Он подсаживает тебя на дофаминовую иглу, чтобы контролировать твое настроение. Ты в отрицании, Катя. Это защитный механизм психики. Ты живешь с тираном и даже не замечаешь этого.
Катя попыталась перевести тему, но Ингу было не остановить.
— Вспомни, на прошлой неделе он задержался на работе? Задержался. Это газлайтинг! Он заставляет тебя сомневаться в реальности, создавая иллюзию занятости, а сам, скорее всего, подавляет твою волю дистанцированием. Ты жертва, Катя. У тебя стокгольмский синдром.
Катя слушала этот бред и чувствовала, как внутри закипает раздражение. Раньше это было смешно, теперь — утомляло. Инга вела себя как муха, которая упорно ищет помойку на цветущем лугу.
— Я должна приехать, — безапелляционно заявила Инга. — Я должна лично оценить масштабы катастрофы. Посмотреть на него в динамике. Я профессионал, я сразу вижу микромимику агрессора.
— Инга, не надо...
— Надо! В пятницу вечером я у вас. Приготовь что-нибудь легкое, мне нельзя тяжелую энергию потреблять. И предупреди своего... сожителя. Я выведу его на чистую воду.
Катя положила трубку. Дима, проходивший мимо с котом на руках, вопросительно поднял бровь.
— Опять диагноз мне ставили? Кто я сегодня?
— Нарцисс с элементами психопатии, использующий эклеры для порабощения моей воли, — хмыкнула Катя.
— Серьезно. Ну, пусть приходит. Может, я её пионом по голове стукну, для подтверждения статуса?
В пятницу Катя накрыла стол. Она не стала заморачиваться с высокой кухней, запекла курицу и нарезала салат. Квартира сияла чистотой (спасибо роботу-пылесосу), Дима был спокоен и расслаблен после рабочей недели.
Звонок в дверь прозвучал как начало судебного заседания.
Инга вошла в прихожую, неся себя как хрустальную вазу с бесценным содержимым. Огляделась. Её нос брезгливо сморщился.
— Мда... — протянула она, не разуваясь. — Стены давят. Цвета агрессивные. Типичное пространство для подавления женской сути. Ты здесь как в клетке, да, зайка?
Она прошла в кухню, села на лучшее место и уставилась на Диму немигающим взглядом варана. Дима, по простоте душевной, улыбнулся.
— Привет, Инга. Вина?
— Алкоголь — это депрессант, — отрезала она. — Ты хочешь снизить мои когнитивные способности, чтобы я не заметила твоих манипуляций? Не выйдет. Налей воды. Теплой. С лимоном.
Ужин начался. Это было похоже не на дружеские посиделки, а на допрос с пристрастием в подвалах Лубянки, только вместо лампы в лицо светили терминами из Википедии.
Каждое слово Димы Инга препарировала, как лягушку.
Дима спросил, как у Кати дела на работе.
— Контроль! — рявкнула Инга, тыча вилкой в воздух. — Он контролирует твои социальные связи!
Дима предложил Кате добавки.
— Фэтшейминг и нарушение телесных границ! Он хочет, чтобы ты растолстела и никому не была нужна!
Катя молча жевала салат, наблюдая за мужем. У Димы на скулах начали ходить желваки. Он был терпеливым мужчиной, он любил Катю и уважал её подруг (даже таких пришибленных), но всему есть предел.
Кульминация наступила на десерте.