В папке лежал договор купли-продажи. В графе «Покупатель» было напечатано: Иванов Геннадий Петрович.
Не она. Он.
Валентина перечитала трижды. Буквы не менялись. Гена даже не собирался оформлять дом на неё. Три года совместной жизни, и вот — чёрным по белому — кем она была для него на самом деле.
Она закрыла папку. Руки не дрожали. Странно, но внутри было пусто и звонко, как в брошенном доме.
А ведь всё началось с лопаты дворника.
Месяц назад Валентина стояла у окна и смотрела, как дворник сгребает мокрый октябрьский снег. Лопата скрежетала по асфальту — вжик-вжик. Звук противный, как пенопластом по стеклу, но Валя не отворачивалась. Ей нужно было за что-то зацепиться взглядом, чтобы не смотреть на пустой стул в углу кухни.
Тётя Шура умерла три недели назад. Тихо, во сне, как и мечтала. Оставила Вале стопку старых фотоальбомов, коллекцию фарфоровых слоников и свою трёхкомнатную квартиру в сталинском доме на набережной. Квартира была убитая, пахла корвалолом и старой пылью, но стоила — Валя проверила — восемнадцать миллионов. Сумма, от которой потели ладони.
— Валюш, ты чего застыла? Чайник свистит уже.
Голос Гены выдернул её из оцепенения.
Геннадий, её гражданский муж последние три года, сидел за столом и с аппетитом намазывал масло на кусок батона. Масло он клал толсто, щедро, сверху пристраивал два кружка докторской. Валя заметила, что колбасу он нарезал сам — кривовато, но ломти были толщиной с палец.
— Иду.
Она выключила газ.
Гена появился в её жизни, когда она уже смирилась с ролью «женщины с прошлым» и котом Барсиком. Гена был не то чтобы принцем, но рукастым, непьющим и в меру разговорчивым. Жили они у Вали, в её двухкомнатной квартире. Гена работал экспедитором на продуктовом складе, Валя — главным бухгалтером в строительной фирме. Бюджет вроде бы общий, но как-то так получалось, что продукты и коммуналку тянула Валя, а Гена «откладывал на машину получше», чтобы потом возить их на дачу. Дачи у них не было, но мечта — была.
— Я тут подумал, Валюш.
Гена откусил половину бутерброда и прожевал, двигая челюстями энергично, как жерновами.
— Квартира тёткина — это актив, конечно. Но ты сама посуди: ремонт там влетит в копеечку. Трубы гнилые, проводка алюминиевая, сороковых годов. А налог на имущество? Ты видела кадастровую стоимость?
Валя села напротив, обхватила чашку ладонями. Чай уже остывал. Она ещё не решила, что делать с наследством. Может, сдавать. Может, самой переехать. Ей хотелось тишины, чтобы подумать.
— И что ты предлагаешь?
— Продать!
Гена аж привстал, крошки посыпались на клеёнку.
— Продать, Валюша, пока рынок на пике. И вложиться в мечту. Помнишь, мы смотрели коттеджный посёлок «Зелёные Дали»? Там вторая очередь достраивается. Свой дом, Валя! Участок, воздух, шашлыки по выходным. Маму мою перевезём, она нам с огородом поможет. Тебе полезно на природе, у тебя же вегетососудистая.
Он говорил вдохновенно. Глаза блестели. Валя смотрела на него и впервые за три года заметила, что у Гены мелкие, острые зубы. Как у хорька.
Она согласилась не сразу. Гена уговаривал две недели. Каждый вечер — новый аргумент. Показывал картинки посёлка на телефоне, зачитывал статьи про рост цен на загородную недвижимость, считал на калькуляторе «экономию на коммуналке». Валя устала сопротивляться. В конце концов, может, он прав? Может, это и есть их шанс на нормальную семейную жизнь?
Продажа квартиры прошла быстро. Риелтор, которого нашёл Гена, — юркий парень по имени Стас, с бегающим взглядом, — провернул всё за три недели. Покупатели нашлись сразу, торговаться не стали. Деньги упали на Валин счёт: семнадцать миллионов восемьсот тысяч. Цифра выглядела нереальной.
В тот вечер Гена пришёл домой с тортом. Дорогой, фирменный, не вафельный из «Пятёрочки», который он иногда брал по акции. Ещё принёс бутылку гранатового сока.
— За новую жизнь!
Он торжественно разлил густой бордовый сок по бокалам.
Валя отрезала себе маленький кусочек торта. Гена положил себе треть.
— Я договорился — завтра едем смотреть дом.
Он говорил с набитым ртом. Белый крем остался на губе, но он не замечал.
— Валь, это сказка. Два этажа, двести квадратов. Гараж на две машины. Хозяин срочно продаёт, цена — подарок. Семнадцать пятьсот. Тютелька в тютельку в нашу сумму.
— В мою сумму, — тихо поправила Валя.
Гена замер с ложкой у рта. На мгновение его лицо стало жёстким, незнакомым. Но тут же разгладилось в привычной улыбке.
— Ну конечно, в твою, зайка. Но мы же семья? Всё общее, всё в дом. Я для нас стараюсь.
Он отодвинул тарелку и начал загибать пальцы.
— Смотри, я уже распланировал. На первом этаже — огромная гостиная. На втором — наша спальня и кабинет. Ну и маме комнату выделим, на первом, чтоб по лестнице не лазить. Она, кстати, сегодня звонила. Привет тебе передавала. Спрашивала, когда на новоселье ждать.
Валя промолчала.
Мать Гены, Тамара Петровна, за три года видела Валю дважды. Первый раз — когда зашла «оценить выбор сына» и брезгливо провела пальцем по подоконнику, проверяя пыль. Второй раз — когда ей срочно понадобились сорок тысяч на зубные импланты. Отдавать не торопилась. Прошло полтора года.
Дом в «Зелёных Далях» выглядел внушительно. Красный кирпич, декоративные башенки, кованый забор с вензелями. Правда, стоял он сиротливо, посреди перекопанного поля, а подъездная дорога была засыпана битым кирпичом и строительным мусором.
— Смотри, какая мощь!
Гена хозяйским жестом распахнул калитку.
— Фундамент — монолит. На века строили!
На крыльце их ждали риелтор Стас и грузный мужчина в кожаной куртке — хозяин.
— Заходите, гости дорогие!
Хозяин широко улыбнулся, блеснув золотым зубом.
— Дом для себя строил, денег не жалел. Плитка — Италия. Котёл — Германия.
Внутри пахло сырой штукатуркой и почему-то квашеной капустой. Комнаты оказались огромными и гулкими. Валя ходила, ёжась от холода, и пыталась представить здесь свою жизнь. Вот в этой гостиной размером с ангар она будет... что? Смотреть телевизор в одиночестве? А мыть эти бесконечные полы — кто?
— Вот тут будет мамина спальня.
Гена открыл дверь в комнату на первом этаже.
— Окна на юг, тепло. А здесь — твоё царство, Валюш!
Он подвёл её к кухне.
— Погляди, какая столешница. Натуральный мрамор!
На мраморной столешнице стояла грязная кружка с коричневыми разводами и лежал почерневший огрызок яблока.
— А с документами всё чисто? — спросила Валя.
— Идеально! — встрял Стас. — Земля в собственности, дом зарегистрирован. Единственный момент... Чтобы налог на сделку поменьше, оформим часть как дарение, остальное — распиской. Стандартная схема, все так делают.
Внутри у Вали что-то сжалось. Тётя Шура, бывший инженер-экономист, учила её: если предлагают «схему» — держи деньги при себе.
— Нет. Только полная сумма в договоре.
Гена метнул на неё быстрый взгляд. В нём мелькнуло что-то хищное.
— Валь, ну зачем переплачивать? Люди дело говорят. Я с юристами советовался.
— С какими юристами?
— С ребятами на складе.
В этот момент входная дверь хлопнула. В дом ввалилась крупная женщина в малиновом пуховике, с объёмными пакетами в руках. Сестра Гены, Лариса.
— Ой, а я мимо ехала, дай, думаю, загляну, посмотрю, что вы тут выбираете!
Она прошла в гостиную, не разуваясь, оставляя на «итальянской плитке» грязные следы.
— Гена мне фотки скидывал. Ну хоромы! Царские палаты! Братишка, молодец, урвал вариант!
Лариса вытащила из пакета пластиковый контейнер.
— Я пирожков напекла, с капустой. Давайте перекусим, обмоем смотрины!
Они расположились прямо на подоконнике. Лариса ела жадно, откусывая большие куски, роняя крошки на пол. Гена жевал, поддакивал сестре и всё пытался приобнять Валю за плечи. Она отстранялась.
— Мама уже шторы присмотрела!
Лариса говорила с набитым ртом.
— Бархатные, золотые, с кистями. К кирпичу, говорит, шикарно будет.
Валя смотрела на них — раскрасневшихся, довольных, уже делящих комнаты в чужом доме — и вдруг увидела картинку. Чётко, как фотографию.
Вот они сидят здесь через год. Лариса с детьми, Тамара Петровна в кресле у окна, Гена с пивом перед телевизором. Едят её еду, топчут её полы, решают, какие шторы вешать в её доме. А она сама — где-то на кухне, с тряпкой, разогревает им ужин.
— Я подожду в машине, — сказала Валя. — Голова разболелась.
На следующий день она позвонила Ире.
Ира была школьной подругой, работала нотариусом и за двадцать лет практики насмотрелась на такое, что могла бы писать детективы. Циничная, острая на язык, но надёжная.
Они встретились в кофейне у метро. Валя взяла американо, Ира — латте и огромный кусок чизкейка.
— Значит, дом в «Зелёных Далях», — Ира задумчиво постучала ложечкой по блюдцу. — Гена нашёл. И мама его уже шторы выбирает.
— Угу.
— Оформлять на кого?
— Гена говорит — на меня, конечно. Но намекает, что лучше бы в долевую собственность. Мол, надёжнее, вдруг что со мной случится, а он в ремонт вкладываться будет.
Ира хмыкнула.
— Вкладываться. А чем? У него за душой что есть, кроме старой «Гранты»?
— Говорит, продаст машину, возьмёт кредит на отделку.
— Валя. — Ира отложила ложку и посмотрела ей в глаза. — Включай голову. Ты покупаешь недвижимость на свои личные деньги, полученные по наследству. Это твоя личная собственность по закону. Даже в официальном браке при грамотном оформлении это не делится. А он тебя тянет в «общий котёл». Понимаешь, зачем?
Валя молчала.
— Чтобы при расставании получить половину. Или прописать туда мамочку, и потом ты её оттуда бульдозером не выкорчуешь.
— Ир, да какое расставание? Мы нормально живём.
— Нормально? — Ира прищурилась. — Тогда скажи мне: кто у вас за продукты платит? Кто коммуналку тянет? Кто ему зимнюю куртку купил в ноябре? За двенадцать тысяч, между прочим, ты мне сама жаловалась.
Валя опустила глаза.
— У него временные сложности с деньгами...
— У него сложности постоянные. А у тебя появился ресурс. И он вцепился в этот ресурс мёртвой хваткой.
Ира допила кофе и наклонилась ближе.
— «Зелёные Дали» — я знаю этот посёлок. Земля там под индивидуальное жилищное строительство, а строили по факту как садовые домики, без нормальных согласований. Газа нет, и не будет — магистраль в трёх километрах, тянуть невыгодно. Электричество — по временной схеме от стройки. Дороги муниципалитет обслуживать отказывается, это частная территория. А застройщик, по моим данным, на грани банкротства. Твой Гена либо не разбирается совсем, либо в доле с этим риелтором.
Валя почувствовала, как холодеют пальцы.
— И что мне делать?
— Проверить. Скажи ему сегодня, что передумала брать дом. Что хочешь купить однокомнатную квартиру под сдачу в аренду, а остальные деньги положить на депозит под процент. И посмотри на реакцию.
Вечером Валя приготовила ужин. Котлеты, пюре, салат из свежих огурцов и помидоров. Накрыла стол красиво, даже салфетки положила.
Гена пришёл поздно, возбуждённый, с картонной папкой под мышкой.
— Всё, Валюша, я договорился!
Он бросил папку на стол, прямо рядом с тарелкой.
— Завтра вносим задаток. Хозяин ещё сто тысяч скинул, по-братски. Но надо быстрее, там другие покупатели уже звонят, торопят.
Он сел, подцепил вилкой сразу две котлеты.
— Гена, я тут подумала...
Валя смотрела, как он разминает пюре, смешивая с подливой.
— Не будем мы этот дом брать.
Вилка замерла.
— Что?
— Я посчитала всё. Ремонт, содержание, дорога до работы — полтора часа в один конец. Не потянем. Я решила: лучше куплю квартиру поменьше, однокомнатную, в нормальном районе. Буду сдавать, стабильный доход. А остальное — на накопительный счёт.
Тишина.
Гудел холодильник. Капала вода из крана. Лицо Гены медленно наливалось тёмной краской.
— Ты что, совсем сдурела?
Голос стал низким, чужим.
— Какую квартиру? Мы же договорились! Я людям слово дал! Маме пообещал!
— При чём тут твоя мама?
Валя сама удивилась, как спокойно звучит её голос.
— Это мои деньги, Гена. Моё наследство от моей тёти.
Он вскочил. Стул с грохотом опрокинулся.
— Твои деньги?! А то, что я три года с тобой живу — это ничего не значит? Я на тебя лучшие годы потратил! Я тебя из болота вытащил! Ты бы одна так и сидела со своим котом! А теперь — что? Кидаешь меня?
Он заметался по кухне.
— Я для неё стараюсь, планы строю, а она... Скряга!
Он рванул дверцу холодильника, схватил с полки палку сырокопчёной колбасы — дорогой, восемьсот рублей, Валя берегла к Новому году.
— Я ухожу! Живи одна со своими миллионами! Через неделю приползёшь!
Грохот в коридоре. Вешалка упала. Ботинки полетели в стену. Хлопнула дверь.
Тишина.
Валя сидела неподвижно. Потом встала, подняла стул. Подошла к столу. Котлеты на тарелке Гены остыли, жир застыл белёсой плёнкой.
Папка лежала рядом.
Валя открыла её. Ксерокопия плана дома. Технический паспорт. И договор купли-продажи.
В графе «Покупатель»: Иванов Геннадий Петрович.
Она даже не удивилась.
Он собирался подсунуть ей эти бумаги в суматохе, перед нотариусом, когда она уже не станет вчитываться. Или попросить подписать «там, внизу, это просто согласие». Она бы отдала деньги, а дом стал бы его.
Три года. Котлеты, борщи, глаженые рубашки. Куртка за двенадцать тысяч. Сорок тысяч его маме на зубы. Продукты, коммуналка, отпуск в Сочи — на её деньги, «а я потом отдам».
Валя аккуратно закрыла папку и убрала в шкаф. Пригодится. Мало ли.
Неделю Гена не появлялся.
Валя жила в новом ритме: работа — дом — тишина. Тишина была особенная, чистая. Никто не бубнил телевизором до полуночи. Никто не хлопал дверью в туалет. Никто не съедал всё печенье за один вечер.
Продукты в холодильнике почти не убывали. Пачка творога, которую раньше хватало на день, теперь растягивалась на три завтрака. Кусок сыра лежал четвёртые сутки, лишь чуть подсохнув с краешка.
Валя поймала себя на том, что улыбается, наливая себе чай в любимую чашку — ту самую, с котиками, которую Гена называл «детсадовской».
Через неделю он позвонил. Номер не определился — видимо, с чужого телефона.
— Валь, ну хватит обижаться.
Голос усталый, жалобный.
— Погорячился я, признаю. Нервы, сама понимаешь. Давай поговорим по-человечески. Я у мамы сейчас, но тут тесно, Лариска с детьми приехала... Хочу домой.
— Нет у тебя здесь больше дома, Гена.
— В смысле? Выгоняешь? Из-за какой-то бумажки? Валя, не глупи. Я же тебя люблю. Хочешь — оформим дом на тебя, чёрт с ним, с экономией. Только давай быстрее, пока не продали.
— Гена, — перебила она. — Я уже купила.
— Что?!
В трубке — то ли всхлип, то ли кашель.
— Купила что? Свою студию?
— Нет. Дом.
— Тот? В «Далях»? Без меня?!
— Другой. Не в «Далях». И не для нас. Для себя.
Она нажала «завершить» и заблокировала номер. Потом подумала и заблокировала Ларису. И Тамару Петровну. На всякий случай.
Дом стоял в старом дачном посёлке, где сосны росли прямо на участках, а заборы были низкими, деревянными, не глухими железными стенами. Дому было тридцать лет, но он был крепкий, из толстого бруса, пахнущий смолой и сухими дровами.
Валя нашла его сама. Без риелторов, без советчиков. Увидела объявление, приехала, влюбилась с первого взгляда. Наняла независимого эксперта — проверить фундамент, крышу, коммуникации. Всё оказалось в порядке. Газ подведён, электричество — нормальное, не времянка. Провела сделку через Иру, по всем правилам, с полной суммой в договоре.
Десять миллионов. Остальные — на счету. Подушка безопасности.
Сегодня она подписала акт приёма-передачи.
Вечером приехала Ира — обмыть новоселье. Они сидели на открытой веранде, укутавшись в клетчатые пледы. На столе — бутылка хорошего красного, тарелка сыра: дорблю, пармезан, бри с белой корочкой. В большой миске — виноград, крупный, без косточек.
— Ну, с новосельем!
Ира подняла бокал.
— Рассказывай, как ощущения?
— Странные, — призналась Валя, отламывая кусочек сыра с голубой плесенью. — Знаешь, я всю жизнь думала, что мне обязательно нужен кто-то рядом, чтобы чувствовать себя нормально. Чтобы было для кого готовить, о ком заботиться. А оказалось...
Она посмотрела на сосны. Верхушки мягко качались на ветру, роняя иголки.
— Оказалось, мне очень нравится заботиться о себе.
За забором проехала машина. Валя не вздрогнула, не дёрнулась к окну. Она знала — Гена сюда не приедет. Он даже адреса не знает. А если бы и узнал — калитка заперта, и ключ только у неё.
— Кстати, — Ира усмехнулась. — Слышала про «Зелёные Дали»? Прокуратура возбудила дело. Оказалось, земля под арестом из-за долгов застройщика, а он уже деньги с новых покупателей собирал. Классическая пирамида. Те, кто успел купить, теперь в судах завязли — ни денег, ни собственности. Твой Гена тебя не просто кинуть хотел. Он тебя бы в долговую яму затащил на годы.
Валя кивнула. Ей было уже всё равно. История с Геной казалась далёкой, как дурной сон, который забываешь к обеду.
Она взяла виноградину — крупную, налитую, янтарную на просвет. Положила в рот. Сок брызнул на язык — сладкий, с лёгкой кислинкой. Вкусно. И не надо ни с кем делиться.
Ни виноградом. Ни домом. Ни жизнью.
— Знаешь, Ир, — сказала она. — Хочу камин. Настоящий, дровяной. И кресло-качалку. Буду сидеть зимой у огня с книжкой.
— Отличный план, — кивнула подруга. — И собаку заведи. Большую, лохматую. Чтобы лаяла на всех, кто с тортами приходит.
Валя рассмеялась.
Смех вышел лёгкий, свободный — без привычной оглядки, не обидела ли кого, не слишком ли громко.
Она сидела на своей веранде, в своём доме, на своей земле. Барсик, перевезённый вчера, дремал на коленях, свернувшись тёплым клубком. Сосны шумели над головой. Пахло смолой и первым снегом.
Фундамент под ней был крепким. Крепче любого монолита.
Потому что она сама его выбрала.