Коптильня стояла на чердаке, укрытая плёнкой. Новенькая, из нержавейки, с толстыми стенками. И записка внутри: «Витя, Лена. Это вам подарок на новоселье, хоть вы и давно живёте».
Лена держала эту записку и не могла понять — когда он успел? Они же всё время были на виду. Три дня. Всего три дня эти люди прожили в их доме, а перевернули в её голове всё, во что она верила последние двадцать лет.
А началось всё с того, что она готовилась к их приезду как к осаде.
Мама у Лены была женщина мудрая, хоть и без высшего образования. Она всегда говорила: «Лена, запомни: гости в доме — это как стихийное бедствие. Если повезёт, то просто натопчут, а если нет — фундамент подмоют».
Лена это усвоила крепко. Особенно после того, как три года назад двоюродная сестра Вити, её мужа, праздновала у них на даче юбилей. Гости тогда сломали качели, сожгли мангал — Лена до сих пор не понимала, как можно сжечь железо — и вытоптали всю клубнику. А уезжая, прихватили с собой три банки её фирменных маринованных опят. «Ой, Леночка, мы думали, это угощение в дорогу». Конечно, думали.
Поэтому, когда Витя за ужином, старательно отводя глаза от её тарелки с котлетой, завёл разговор о «родне из Сибири», Лена сразу почувствовала неладное.
— Ленусь, тут такое дело, — начал он, ковыряя вилкой пюре. — Помнишь дядю Мишу из Тобольска?
— Того, который на нашей свадьбе подрался с баянистом? — уточнила она, нарезая огурец. — Помню. Царство ему небесное.
— Ну да. А это его сын, Гена. С женой. Они проездом будут, машину перегоняют с юга домой. Им бы переночевать пару дней.
— Витя, нет. — Лена даже нож отложила. — У нас не гостиница. У нас дача. Я только-только отмыла ковры после твоих коллег с рыбалки.
— Лен, ну неудобно. Люди издалека. Гена мне в армии, можно сказать, жизнь спас. Ну, или не жизнь, но от «губы» выручил здорово. Должок за мной.
— Какой должок, Витя? Тридцать лет прошло! — Лена начинала закипать. — Они приедут, им баню топи, стол накрывай, постельное бельё потом стирай. А у нас насос в скважине барахлит, ты сам говорил.
— Они неприхотливые! — Витя перешёл в наступление. — Сказали, ничего не надо, только крыша над головой.
— Знаем мы этих неприхотливых. Сначала «только чаю», а потом «ой, а где у вас коньячок» и «а давайте шашлычок сделаем, только мясо у нас с собой нет, магазин же рядом?».
Они препирались два часа. Витя давил на совесть, на «сибирское гостеприимство» — хотя сам он коренной подмосквич в третьем поколении — и на то, что «люди обидятся». Лена держала оборону, вспоминая вытоптанную клубнику. В итоге сошлись на компромиссе: гости приезжают на одну ночь, максимум на две, если дорога плохая. И никаких банкетов. Суп, второе, чай. Всё.
Готовилась Лена к их приезду как к обороне крепости.
Первым делом она пошла в кладовку. Там у неё стратегический запас: икра кабачковая, огурчики, помидоры, компоты, варенье пяти видов. Всё, что стояло на переднем крае, она сдвинула вглубь, заставив пустыми банками и старыми кастрюлями. Нечего соблазнять.
Потом провела ревизию холодильника. Кусок хорошей сыровяленой колбасы, который она берегла к приезду сына, спрятала в морозилку, завернув в пакет из-под зелёного горошка. Никто не полезет искать колбасу в горошке.
Достала старое постельное бельё. То, которое «в цветочек», ещё с советских времён. Оно крепкое, но вид имеет унылый. Пусть видят: живём скромно, взять с нас нечего. Полотенца выдала вафельные, жёсткие. Махровые пушистые убрала на антресоль.
— Ты чего творишь? — удивился Витя, застав жену за прятаньем коробки хороших конфет в ящик с носками.
— Меры предосторожности, — буркнула Лена. — Твои родственники посмотрят, как мы тут «жируем», и начнут потом всей родне рассказывать, что у Витьки в Подмосковье хоромы и скатерть-самобранка. Не отобьёмся потом от гостей.
— Да они нормальные люди! — возмутился муж.
— Нормальные люди в гости со своим едут, а не с пустыми руками на всё готовое, — отрезала она. — Вот увидишь. Приедут, скажут «ой, как дорого нынче в дороге питаться» и сядут ждать котлет.
Лена была уверена в своей правоте. Жизненный опыт — штука упрямая.
Они приехали в пятницу вечером. Старенький, но бодрый внедорожник, весь в дорожной пыли, заехал во двор. Лена смотрела в щёлочку занавески.
Из машины вылез мужик — огромный, как медведь, в какой-то нелепой жилетке с карманами. За ним вышла женщина — маленькая, юркая, в джинсах и простой футболке.
«Ну, началось», — вздохнула Лена и пошла открывать.
— Здорово, хозяева! — прогудел «медведь», протягивая Вите ручищу. — Принимайте постояльцев!
— Гена! Сколько лет! — Витя, предатель, расплылся в улыбке.
Лена стояла рядом с приклеенной вежливой улыбкой, оценивая масштаб бедствия. Сейчас они зайдут, начнут тащить грязные сумки в дом...
Но Гена не пошёл в дом. Он обошёл машину, открыл багажник и начал доставать какие-то ящики. Не сумки с вещами, а именно ящики.
— Валюша, ты рыбу возьми, а я мясо потащу, — скомандовал он.
— Какое мясо? — не поняла Лена.
— Да мы тут лосятинки прихватили, — просто сказала Валя, подхватывая объёмный пакет. — И муксуна копчёного. Вы же любите рыбу?
Лена слегка растерялась. Сценарий трещал по швам. Обычно гости привозили тортик «Медовик» из супермаркета по акции и бутылку дешёвого вина.
Они зашли на кухню. Гена сразу поставил на стол трёхлитровую банку. В ней плавало что-то тёмное.
— Грузди, — пояснил он. — Сам солил. По бабушкиному рецепту. Под картошечку — милое дело.
Валя тем временем деловито распаковывала пакеты.
— Лена, у вас холодильник большой? А то у нас тут оленина, ей бы в холод. И ягода, клюква с брусникой, мы в термопакетах везли, не должны были потечь.
Лена молча открыла морозилку, мысленно прощаясь с замаскированной колбасой. Пришлось её достать, чтобы впихнуть их свёртки.
— О, колбаска! — обрадовался Гена. — Но это потом. Валюх, давай рыбу режь, я пока на стол накрою. Хозяюшка, где у вас ножи?
Лена не успела опомниться, как её... отстранили от плиты. Мягко, но настойчиво.
— Лена, сядь, отдохни, — сказала Валя. — Ты, поди, наработалась за день. Мы сами. Нам с дороги размяться надо.
Через полчаса стол ломился. Копчёная рыба, от запаха которой кружилась голова. Салат из папоротника — откуда они его взяли? Нарезка из той самой оленины. И грузди со сметаной.
Витя сидел довольный, как кот.
— Ну, за встречу! — Гена достал из своего ящика бутылку. — На кедровых орешках. Своя. Не магазинное.
Лена выпила стопку. Настойка была мягкая, пахла тайгой и теплом. Груздь хрустнул на зубах так аппетитно, что она забыла про диету.
«Ладно, — подумала она. — Еду привезли. Это плюс. Но сейчас начнутся расспросы: а сколько дом стоит, а какая зарплата, а помогите племяннику устроиться в Москве...»
Но разговоры шли о другом.
— Дорога нынче тяжёлая, ремонты везде, — рассказывал Гена. — Но красиво у вас тут, леса стоят. У нас-то тайга другая, погуще будет.
— А у вас крыльцо скрипит, — вдруг сказала Валя. — Та ступенька, что нижняя. Прогнила, наверное?
Лена напряглась. Началось. Сейчас будут учить жить.
— Да руки не доходят, — буркнул Витя. — Доска нужна, а в магазин ехать неохота.
— Зачем магазин? — удивился Гена. — У меня в багажнике инструмент есть, а доску... Вить, у тебя за сараем видел обрезки лежат. Найдём что-нибудь. Завтра с утра гляну.
Лена посмотрела на Гену с подозрением. С утра? После кедровой настойки? Как же.
Утром её разбудил звук шуруповёрта. Она глянула на часы — восемь утра. Витя спал рядом, храпя на всю округу.
Выглянула в окно. Гена, в той же жилетке, уже что-то мастерил на крыльце. Рядом стояла Валя и подавала ему саморезы.
Лена накинула халат и вышла.
— Доброе утро! — бодро отозвался Гена. — А мы тут шумим немного, не обессудь. Ступеньку поменял, теперь хоть слона выдержит. И перила подтянул, а то шатались.
Она подошла, потрогала перила. Стоят намертво. Ступенька новая, гладко оструганная.
— Спасибо... — растерянно сказала Лена. — Витя год собирался.
— Да делов-то на двадцать минут, — отмахнулся Гена. — Слушай, Лен, я там видел, у вас водосток над гаражом отошёл. Если лестница есть, я бы поправил, а то дождём стену мочит, грибок пойдёт.
Лена пошла на кухню варить кофе и чувствовала себя странно. Было ощущение, что она попала в какую-то параллельную реальность. Гости, которые не просят, а делают?
На кухне уже хозяйничала Валя. Плита сияла.
— Ой, Леночка, проснулась? Я тут оладушек завела. Творог у вас в холодильнике пропадал, я его в дело пустила. Ты не против?
Творог действительно лежал вторую неделю, Лена всё хотела сырники сделать, да лень было.
— Не против, — сказала она, садясь за стол. — Валя, а вам не трудно? Вы же в гостях.
— Да какой труд, — засмеялась та. — Я привыкла рано вставать. А сидеть без дела не умею. У нас хозяйство, скотина, огород. Руки сами просят работы.
Они пили кофе с пышными оладьями. Валя рассказывала про своих коз, про то, как они с Геной строили дом, про внуков. Ни слова жалобы, ни слова зависти.
— Хорошо у вас, — сказала она, глядя в окно. — Тихо. И воздух вкусный.
— У вас, наверное, почище будет, — заметила Лена.
— У нас мошка, — вздохнула Валя. — Летом заедает. А тут благодать.
Днём случилось непредвиденное. Машина Гены, которая вчера бодро урчала, отказалась заводиться. Гена нырнул под капот, Витя крутился рядом с умным видом.
— Помпа, — вынес вердикт Гена через час. — Заклинила. И ремень порвало.
— И что делать? — забеспокоилась Лена. Неужели застрянут на неделю?
— Да ничего страшного, — спокойно сказал Гена. — Закажу запчасть, здесь в райцентре магазин есть, я в интернете посмотрел. Завтра привезут, поставлю — и поедем. Придётся вам нас ещё на денёк потерпеть, хозяева. Уж простите.
«Потерпеть»... Лена поймала себя на мысли, что ей совсем не хочется их терпеть. Ей с ними... хорошо.
— Да чего там, оставайтесь, конечно, — сказала она и сама удивилась своей искренности. — Баня сегодня будет. Витя натопит.
— Баня — это святое! — поднял палец Гена.
Вечером была баня. Мужики парились первыми, Лена с Валей сидели в предбаннике, пили чай с травами, которые та тоже привезла с собой.
— Знаешь, Лен, — говорила Валя, — мы ведь почему поехали... У Гены сердце прихватило полгода назад. Врачи сказали: стресс, надо менять обстановку, больше отдыхать. А как отдыхать, если хозяйство? Вот решили детей на хозяйстве оставить, а сами — в путешествие. К морю скатались, теперь домой. Жизнь, она короткая. Надо успевать с людьми общаться, красоту видеть.
Лена смотрела на неё — простую, без макияжа, с натруженными руками — и ей стало стыдно за свои спрятанные банки с вареньем. За жёсткие полотенца.
— Валь, погоди, — она вскочила. — Я сейчас.
Сбегала в дом, достала из антресоли самые пушистые турецкие полотенца. Достала из тайника то самое вишнёвое варенье с косточкой, которое «для особых случаев».
Вернулась, положила полотенца на лавку.
— Вот. Это вам.
Валя посмотрела на неё внимательно, улыбнулась уголками глаз. Кажется, она всё поняла. И про варенье, и про полотенца, и про начальный настрой хозяйки.
— Спасибо, Леночка.
После бани сидели на веранде. Гена, распаренный, красный, рассказывал байки про рыбалку. Не хвастливые, а смешные, где он сам чаще всего оказывался в нелепом положении.
Витя хохотал так, что чуть со стула не падал. Лена давно не видела мужа таким оживлённым. Обычно он на даче или в телефон уткнётся, или ворчит, что трава быстро растёт. А тут — глаза горят.
— А давайте шашлык завтра? — вдруг предложил Витя. — Я с утра на рынок сгоняю, мясо возьму.
— Зачем рынок? — удивился Гена. — У нас же оленина осталась. Замаринуем в бруснике — язык проглотите. Я сделаю.
И снова он взял всё на себя. Лена только диву давалась.
В воскресенье привезли запчасть. Гена за полдня перебрал полмашины. Витя ему ключи подавал, и Лена слышала, как они там обсуждают политику, цены на бензин и виды на урожай. Спокойно обсуждают, без спора, с уважением.
Их кот, Барсик, который всех чужих терпеть не мог и обычно портил им обувь, пришёл к Гене, когда тот возился с машиной, и улёгся ему на спину.
— О, грелка пришла, — прокомментировал Гена, не прекращая крутить гайки. — Лежи, лежи, брат, поясницу погрей.
Лена смотрела на это из окна и понимала: они уедут, и дом опустеет. Не в том смысле, что тихо станет, а в том, что уйдёт какая-то живая, тёплая энергия.
Уезжали они в понедельник рано утром.
Лена собрала им с собой всё, что могла.
— Вот, возьмите огурчики, мои, хрустящие. И компот вишнёвый. И вот пирожки, я с утра напекла.
— Да куда столько, Лена! — отнекивалась Валя. — У нас же всё есть.
— Берите! В дороге пригодится. Не обижайте.
Они стояли у ворот.
— Ну, спасибо за приют, — Гена пожал руку Вите, потом, подумав, обнял его крепко. — Будете у нас — милости просим. Адрес есть, телефон есть. Встретим как родных.
— Спасибо вам, — сказала Лена. — За всё. За ступеньку, за оленину... За компанию.
Машина скрылась за поворотом, подняв облако пыли. Они остались одни.
На крыльце новая ступенька ярко желтела свежим деревом. Водосток был аккуратно прикручен на место.
Они зашли в дом. На кухне было идеально чисто.
На столе стояла банка. Та самая, с груздями. Почти полная. И рядом записка на вырванном из блокнота листке:
«Не успели доесть. Доедайте сами, а то испортится. И это... загляните в морозилку, мы там оставили немного, чтоб место в машине освободить».
Лена открыла морозилку.
Она была забита под завязку. Рыба. Пакеты с ягодами. Куски мяса. Они выгрузили почти всё, что везли.
— Витя... — позвала она мужа. Голос дрогнул. — Смотри.
Витя заглянул через плечо.
— Ну, Гена... Ну, сибиряк... — он шмыгнул носом. — Слушай, Лен. А может, не надо нам этой Турции в следующем году? Махнём на Байкал? К Гене заедем.
— Махнём, — кивнула она, доставая рыбу. — Обязательно махнём.
Вечером они сидели у телевизора, ели жареного муксуна и молчали. Но это было хорошее молчание. Не пустое.
А Лена всё думала про свои спрятанные банки и старые простыни. И про то, как иногда чужие люди становятся ближе родных, потому что привозят с собой не претензии, а душу.
И ещё она подумала, что надо бы ту банку с маринованными опятами, что она припрятала, всё-таки им почтой отправить. Или нет, лучше с собой привезти, когда поедут. Лично вручить.
Теперь у них в доме появилась новая традиция. Когда они садятся ужинать чем-то вкусным, Витя всегда говорит:
— Эх, сейчас бы Гену с Валей сюда, да под их настоечку.
И Лена соглашается. Потому что стол — он ведь не только для еды. Он для того, чтобы за ним хорошие люди собирались. А хороших людей, оказывается, не так уж и мало. Просто иногда нужно рискнуть и открыть им ворота, даже если очень боишься за свою клубнику.
Прошло два месяца. Наступила осень, дождливая и слякотная. Лена с Витей потихоньку закрывали дачный сезон.
В один из выходных Витя полез на чердак проверять утеплитель.
— Лен! Иди сюда! — крикнул он оттуда каким-то странным голосом.
Она поднялась по лестнице.
— Чего там? Течёт?
— Нет. Смотри.
В углу, аккуратно укрытая плёнкой, стояла новенькая коптильня. Из нержавейки. Блестящая, заводская. Не дешёвая, а добротная, с толстыми стенками.
Внутри лежал конверт.
«Витя, Лена. Это вам подарок на новоселье, хоть вы и давно живёте. Увидел, что старая бочка у вас прогорела совсем. Пользуйтесь на здоровье. Рыбу вы теперь знаете, где брать. Гена».
Они стояли и смотрели на эту коптильню.
— Это он когда успел? — прошептала Лена. — Они же всё время на виду были.
— Помнишь, мы на рынок ездили за мясом, а он один с машиной возился? — вспомнил Витя. — Часа три его не было... Сказал, за запчастью ходил. Видимо, тогда и купил, и затащил, пока нас не было. Сюрприз готовил.
Лена провела рукой по холодному металлу.
— Знаешь, Вить, — сказала она. — Давай в следующие выходные рыбы купим. И закоптим. И соседей позовём.
— Петровых? — удивился муж. — Ты же их терпеть не можешь.
— Ну и что. Может, они тоже... нормальные. Если к ним по-человечески.
Витя обнял её за плечи.
— А давай.
И они пошли вниз, пить чай с брусникой, которую им оставили эти странные, чудесные люди. Которые не взяли ничего, а дали так много, что до сих пор переварить невозможно.
И Лена сейчас не про еду.