Елена Сергеевна лежала со сломанной ногой, муж — пластом со спиной, а в трубке голос родной сестры бодро сообщал: «У меня рассада! Помидоры пикировать надо!» И в этот момент она поняла: за тридцать лет брака они с Валерием совершили только одну по-настоящему страшную ошибку. Они сказали родственникам: «Приезжайте».
***
Валерий Петрович и Елена Сергеевна всю жизнь прожили в режиме отложенного счастья. Сначала копили на кооперативную квартиру, потом учили сына, потом женили сына, а когда сын уехал работать по контракту на другой конец страны и там осел, они вдруг оглянулись и поняли: копить больше не на что. И, что удивительнее всего, — незачем.
— Лена, а давай махнём на юг? — предложил Валерий, намазывая масло на утренний тост. — Не в отпуск, а совсем. Квартиру нашу продадим, дачу продадим, гараж этот проклятый с хламом продадим. Купим домик у моря. Будем персики в саду рвать и на закат смотреть.
Елена Сергеевна сначала руками замахала — как же так, с насиженного места срываться? А поликлиника? А привычный магазин? Но потом представила: ноябрь, слякоть, темнота в четыре дня — а у них за окном кипарисы. И согласилась.
Переезд занял полгода. Они выбрали уютный посёлок под Геленджиком. Домик был не новым, но крепким, с большой верандой и настоящим садом. Денег от продажи московской трёхкомнатной хватило и на дом, и на хороший ремонт, и ещё осталось на «подушку безопасности», чтобы жить не только на пенсию.
Первые полгода они купались в эйфории. Утром — рынок, где Валерий Петрович придирчиво выбирал брынзу у знакомой молочницы, торгуясь чисто из спортивного интереса. Днём — прогулки по набережной или хлопоты в саду. Вечером — чай с чабрецом на веранде. Они завели привычку покупать к ужину ровно двести граммов хорошей буженины или кусок красной рыбы — только для себя. Это было их маленькое, честно заслуженное счастье.
— Знаешь, Валера, — сказала как-то Елена, нарезая прозрачными ломтиками сыр. — Я себя чувствую так, будто прогуливаю школу. Вроде надо куда-то бежать, что-то решать, а не надо.
— Это называется заслуженный отдых, Леночка, — благодушно отозвался муж. — Мы своё отбегали.
Ошибку они совершили через год. Поехали в родной город оформлять забытые документы по налоговому вычету. Остановились у двоюродной сестры Елены, Натальи.
Наталья встретила их так, будто они вернулись из космоса. Стол ломился: три вида салатов, холодец, запечённая курица, пироги с капустой.
— Ой, Леночка, ой, Валера! — причитала Наталья, подкладывая им лучшие куски. — Как же вы там, на чужбине? Небось скучаете?
— Да какая чужбина, Наташа, — смеялся размякший от сытости и внимания Валерий. — Там рай! Море, воздух! Персики — во какие!
— Счастливые... — вздохнула Наталья, глядя на них с плохо скрытой завистью. — А мы тут в серости киснем.
И тут Елена Сергеевна, растроганная приёмом и желая утешить сестру, произнесла роковую фразу. Фразу, которая перечеркнула их спокойную жизнь.
— Да вы приезжайте к нам! — воскликнула она, искренне веря, что это просто вежливый оборот. — Летом, в отпуск! Места у нас много, море рядом. Отдохнёте, фруктов поедите.
— Ой, правда можно? — глаза Натальи вспыхнули алчным огоньком, который Елена заметила слишком поздно.
— Конечно! — поддакнул Валерий. — Мы всегда рады родне!
Они уехали, и уже в поезде Елена почувствовала лёгкий укол тревоги.
— Валер, а если они правда приедут?
— Да ладно тебе, — отмахнулся муж. — У них дача, огород, куры. Куда они поедут? Это так, разговоры.
Звонок раздался в середине июня.
— Леночка, привет! — голос Натальи в трубке звучал бодро и требовательно. — Мы тут билеты взяли. Будем двадцать пятого. Я, Коля и внука берём, Димку. Ему морской воздух нужен, аденоиды замучили. Встречайте!
Елена Сергеевна растерянно посмотрела на мужа. Валерий Петрович поперхнулся чаем.
— Двадцать пятого? Это же через три дня.
— Ну мы же договаривались! — в голосе сестры зазвучали обиженные нотки. — Вы же сами звали!
Встречали на вокзале. Наталья выгрузилась из вагона с тремя огромными баулами, хмурым мужем Николаем и семилетним Димкой, который тут же начал ныть, что хочет мороженого.
— Ну, показывайте свои хоромы! — скомандовала Наталья.
Дома гости первым делом заняли две лучшие комнаты. Димка с разбегу прыгнул на диван в гостиной, не снимая сандалий. Наталья по-хозяйски распахнула холодильник.
— Ой, а что, у вас супа нет? — разочарованно протянула она. — Димке горячее нужно. А это что? Сыр с плесенью? Какая гадость. Валера, съезди за картошкой и курицей, я сейчас борщ сварю, а то вы тут, я смотрю, голодаете на своих деликатесах.
Валерий Петрович покорно поехал на рынок. Вечером Наталья сварила огромную кастрюлю борща, израсходовав весь запас овощей, который Елена планировала растянуть на неделю.
— Садитесь, аристократы, поешьте нормальной еды, — командовала Наталья.
За столом выяснилось интересное. Денег гости с собой взяли «в обрез», потому что «ну мы же к своим».
— Мы тут посчитали, — деловито сказала Наталья, накладывая себе вторую добавку. — Жильё у нас бесплатное, готовить я сама буду, так что мы только на пляж тратиться будем. А продукты... ну что мы там съедим?
«Съедали» они катастрофически много. Димка постоянно требовал персиков, которые стоили на рынке как крыло самолёта. Наталья любила попить чай с хорошими конфетами. А Николай уважал мясную нарезку — и непременно дорогую.
Через неделю Елена Сергеевна заметила, что их месячный бюджет на питание растаял наполовину.
— Наташа, — осторожно начала она, когда они собирались на рынок. — Может, скинемся на продукты? А то у нас пенсия только через десять дней.
— Лена! — Наталья остановилась посреди улицы, картинно прижав руки к груди. — Ты что, с родной сестры деньги за еду требовать будешь? Мы же гости! Я вот тебе халат привезла в подарок, забыла?
Халат был кричащей расцветки и на два размера больше, но Елена промолчала. Воспитание не позволяло ей устроить скандал.
Гости прожили три недели. Уезжая, Наталья сказала:
— Хорошо у вас, но скучновато. И море далековато — пятнадцать минут идти. В следующем году мы, наверное, к Сватовым поедем, они в Сочи перебрались. Но вы не расслабляйтесь, к вам Ирка собиралась, племянница моя. Я ей сказала, что у вас отлично.
Когда за гостями закрылась калитка, Валерий Петрович молча пошёл в магазин, купил самой дешёвой колбасы и батон.
— Валера, зачем? — удивилась Елена. — Мы же такое не едим.
— Это, Лена, для тренировки, — мрачно ответил муж. — Чует моё сердце, скоро нам только на это и хватит.
Ирка приехала в августе с подругой. Две энергичные дамы «за сорок» в активном поиске курортных романов.
— Дядя Валера, тётя Лена, мы вас стеснять не будем! — щебетала Ирка. — Нам только переночевать.
«Переночевать» означало возвращение под утро, хлопанье дверьми, громкий смех и долгие разговоры на кухне до обеда.
— Ой, тёть Лен, а у вас кофе закончился, — сообщала Ирка, выходя к обеду в одном полотенце. — И сливки тоже. Вы купите, ладно? А то мы с Машкой без кофе не люди.
Валерий Петрович скрипел зубами, но шёл в магазин. Он пытался намекнуть:
— Ирина, вы бы хоть хлеба купили, когда с пляжа идёте.
— Ой, дядь Валер, у нас руки заняты были, мы арбуз тащили! — хлопала глазами племянница. — Кстати, арбуз мы уже съели, такой вкусный был!
Арбузом, разумеется, никто не угостил.
После отъезда Ирки Елена нашла в ванной треснувшую плитку и гору пустых флаконов из-под шампуней — своих дорогих шампуней, которые она заказывала через интернет.
— Всё, — сказала она мужу. — Больше никого не принимаем.
Но судьба распорядилась иначе. В сентябре, когда бархатный сезон был в разгаре, позвонил троюродный брат Валерия, дядя Миша.
— Валерка! — кричал он в трубку. — Я тут путёвку в санаторий выбил, рядом с вами! Но там условия — кошмар, чистый совок. Я к тебе перееду? Я один, тихий, мне только угол.
Отказать дяде Мише Валерий не смог. Тот когда-то помог ему с запчастями на первую машину — выручил в трудную минуту.
Дядя Миша оказался самым тяжёлым испытанием. Он был деятельным.
— Валерка, что у тебя забор покосился? Давай поправим!
— Миша, не надо, я мастера вызову...
— Какого мастера! Деньги на ветер! Я сам!
В итоге дядя Миша сломал перфоратор, уронил секцию забора на любимые Еленины розы и заявил:
— Инструмент у тебя, Валерка, китайский хлам. Нормальный мужик таким не работает.
Питался дядя Миша основательно.
— Лена, а что, мяса нет? — удивлялся он, глядя на овощное рагу. — Мужику мясо нужно. Я без мяса голодный хожу.
Елена готовила котлеты, гуляши, отбивные. Дядя Миша съедал всё, вытирал хлебом тарелку и говорил:
— Ну, заморил червячка. А к чаю есть что?
Когда дядя Миша уехал, Валерий и Елена сели на веранде в тишине.
— Я посчитала, — сухо сказала Елена. — За лето мы потратили половину нашей «подушки безопасности». Ещё одно такое лето — и мы пойдём по миру.
В ноябре Валерий предложил:
— Слушай, а давай мы сами к кому-нибудь поедем? К той же Наталье? Она же так звала, так звала!
Позвонили Наталье.
— Ой, Валера, — голос сестры был усталым и холодным. — Какой приезд? У нас тут ремонт затевается, пыль, грязь. Димка болеет, грипп у нас ходит. Куда вам в заразу ехать? Давайте как-нибудь потом.
Позвонили Ирке.
— Дядь Валер, вы что! — рассмеялась та. — У меня мужчина появился, мы живём в однокомнатной, куда я вас положу? На пол?
Позвонили даже дяде Мише.
— Брат, я бы с радостью! — орал тот. — Но у меня тёща приехала, зверь-баба. Если вы приедете, она меня со свету сживёт. Не время сейчас, не время.
На заднем фоне играла музыка и слышался звон бокалов.
Валерий положил трубку и посмотрел на жену.
— Вот и прошёл зеркальный тест, Лена. Результат отрицательный.
— Значит, мы для них просто бесплатная гостиница, — констатировала Елена. — И стол заказов.
— Получается, так.
Под Новый год им стало совсем тоскливо. В посёлке зимой жизнь замирала. Соседи разъехались, на улице было сыро и ветрено. Они сидели вдвоём в пустом доме и понимали: рай оказался одиноким.
И тут Валерий вспомнил про Григория. Старый сослуживец, они дружили семьями ещё лейтенантами, потом жизнь развела. Григорий жил в Краснодаре — всего три часа езды.
— А позвони, — махнула рукой Елена. — Хуже уже не будет.
Григорий ответил сразу, будто ждал звонка.
— Валерка! Живой! Ты где? Под Геленджиком? Да ты что! А мы с Галей в Краснодаре сидим. Слушай, приезжайте к нам! Вот прямо сейчас садитесь и приезжайте! У нас дом, баня, Галя утку запечёт!
Они ехали с опаской. А вдруг опять «ремонт» или «грипп»?
Но их встретили так, как встречают родных людей после долгой разлуки. Без пафоса, без наигранных восторгов. Просто открыли ворота, обняли и повели в дом.
Стол был простым, но щедрым. И главное — никто не считал куски.
— Ребята, как я рад, — повторял Григорий, подкладывая Валерию солёные грибы. — Мы же сто лет не виделись!
— Гриша, а мы почти с пустыми руками, — смутился Валерий, доставая бутылку домашнего компота и купленный по дороге торт.
— Дурак ты, Валерка, — беззлобно сказал Григорий. — Ты сам приехал — это и есть главный подарок.
Они проговорили до утра. Вспоминали службу, общих знакомых, смеялись. И ни разу, ни единого раза не прозвучало: «А что вы нам привезли?» или «А вы там, на море, наверное, богато живёте?».
Утром, когда Елена вышла на кухню, жена Григория, Галина, пекла оладьи.
— Леночка, проснулась? Садись, кофе готов. Слушай, я тут варенья айвового наварила, вам с собой пару банок дам. Вы же любите айву?
Елена заплакала. Она плакала и ела оладьи, и не могла объяснить, почему ей так горько и так сладко одновременно.
Вернулись они домой с ощущением, что мир не так уж безнадёжен. А через неделю позвонила Галина.
— Лен, тут такое дело... У нас племянница есть, дочка моей покойной сестры, Полина. Скромная девочка, учительница. У неё отпуск в феврале, она никогда зимнего моря не видела. Хотела в санаторий, но там дорого. Можно она у вас пару дней остановится? Она тихая, вы её не заметите.
Елена и Валерий переглянулись. В памяти всплыли образы Натальи с баулами и Ирки в полотенце.
— Пусть приезжает, — решительно сказал Валерий. — Гриша с Галей нас приняли как родных. Нельзя отказывать.
Полина приехала на автобусе с маленьким рюкзачком.
— Здравствуйте, — тихо сказала она, стоя у калитки. — Я вам гостинцев привезла.
Она достала из рюкзака пакет: домашняя колбаса, банка мёда, пачка хорошего чая. И конверт.
— Это что? — не понял Валерий.
— Это на продукты, чтобы вас не объедать, — покраснела Полина. — Тётя Галя сказала, что у пенсионеров бюджет строгий. Я там ещё рыбы купила, в холодильник положила, если вы не против. Я приготовлю ужин?
Вечером они сидели за столом. Полина запекла рыбу с овощами — вкусно, просто, без излишеств. Она не тараторила, не жаловалась на жизнь, не требовала развлечений. Она слушала.
— А расскажите, как вы дом выбирали? — просила она. — У вас так уютно. Каждая вещь на своём месте. Это, наверное, большой талант — так устроить быт.
Валерий Петрович расцвёл. Ему впервые за долгое время было интересно рассказывать, а не оправдываться.
Полина прожила у них неделю. За это время она перемыла окна («Мне не трудно, я люблю, когда чисто!»), помогла Валерию разобраться с настройками телефона и научила Елену печь хитрый пирог с ягодами.
Уезжая, она оставила на столе конверт.
— Полина, что это? — нахмурилась Елена.
— Это за коммунальные услуги и проживание, — серьёзно сказала девушка. — Я узнавала, сколько стоит аренда комнаты. Я не могу бесплатно.
— Забери немедленно! — возмутился Валерий. — Ты нас обидеть хочешь?
— Нет, я хочу, чтобы всё было честно, — упрямо ответила Полина. — Вы пенсионеры, вам нужнее. Купите себе что-нибудь вкусное. Или в сад что-то.
Она уехала, а конверт так и остался лежать. В нём было пять тысяч рублей. Не много, но и не мало — ровно столько, чтобы показать уважение.
Беда пришла в марте. Сначала слёг Валерий — спину прихватило так, что не мог встать. Елена металась вокруг него, таскала воду, бегала в аптеку. И на одной из таких пробежек поскользнулась и сломала ногу.
Ситуация была отчаянная. Оба лежат, воды принести некому, продукты на исходе. Сын далеко, на вахте, связи нет.
Елена, превозмогая боль, дотянулась до телефона. Позвонила Наталье.
— Наташа, беда у нас. Валера лежит, я ногу сломала. Помочь некому. Может, пришлёшь кого-нибудь или сама на пару дней приедешь? Нам бы только в магазин сходить и воды подать.
— Лена, ты что! — заверещала сестра. — У меня рассада! Помидоры пикировать надо! Как я брошу? И билеты сейчас дорогие. Вы там держитесь, вызовите соцработника. Или соседей попросите. Ну, давай, мне бежать надо.
Ирка трубку не взяла. Дядя Миша сказал, что у него радикулит и он сам еле ходит.
Валерий лежал, глядя в потолок.
— Вот и всё, Лена. Помирать будем — воды не подадут. Доигрались в гостеприимство.
И тут зазвонил телефон Елены. Номер был незнакомый.
— Елена Сергеевна? Это Артём, сосед ваш, через три дома. Мне тут Полина звонила из Краснодара. Говорит, что вы трубку долго не берёте, волнуется. У вас всё в порядке?
— Артём... — Елена заплакала. — У нас ничего не в порядке. Мы тут пропадаем.
Через десять минут в дверь постучали. Артём, крепкий парень лет тридцати, вошёл в дом.
— Так, — оценил он обстановку. — Спокойно. Сейчас всё решим.
Он сходил за продуктами, принёс воды, помог Валерию добраться до туалета. А вечером приехала Полина.
Она взяла отгулы за свой счёт, села на первый автобус и примчалась.
— Ну как же вы так? — шептала она, прикладывая холод к ноге Елены. — Почему сразу мне не позвонили? Тётя Галя места себе не находит, хотела тоже ехать, но у неё давление. Я здесь побуду, пока вы не встанете.
Полина и Артём взяли шефство над стариками. Артём оказался рукастым парнем, местным фермером. Он приносил свежие яйца, молоко, починил наконец злополучный кран в ванной, который капал полгода. Полина готовила, убирала, читала вслух книги.
Валерий Петрович наблюдал за ними с дивана. Видел, как Артём смотрит на Полину, когда она накрывает на стол. Как Полина смеётся над шутками Артёма.
— Лена, — шепнул он жене, когда молодые ушли на кухню пить чай. — А ведь они подходят друг другу.
— Тсс, не сглазь, — шикнула Елена, но глаза её улыбались.
К маю старики окрепли. Гипс сняли, спину отпустило. Жизнь снова заиграла красками — но теперь это были другие краски.
Артём сделал Полине предложение прямо в их саду, под цветущей вишней. Свадьбу решили играть скромную, но душевную.
— Значит, так, — сказал Валерий Петрович на семейном совете (теперь в него входили Полина и Артём). — Дом этот мы на вас перепишем. С условием пожизненного проживания, разумеется. Нам много не надо — комнату оставите, и достаточно. А хозяйство — на вас. У Артёма руки золотые, у Полины душа светлая. Нечего добру пропадать.
Молодые пытались возражать, но Валерий был непреклонен.
В июне снова позвонила Наталья.
— Леночка! Ну как вы там? Мы тут думаем, может, в июле к вам приедем? Димка подрос, ему море нужно. И мы с Колей соскучились.
Елена Сергеевна посмотрела на мужа, потом на Полину, которая в саду развешивала бельё, на Артёма, который чинил калитку. Взяла трубку поудобнее и спокойным, ледяным голосом, которого сама от себя не ожидала, произнесла:
— Наташа, к нам нельзя.
— Почему? — опешила сестра. — Вы что, опять заболели?
— Нет, мы здоровы. Просто у нас теперь живут дети.
— Какие дети? Сын ваш приехал?
— Нет, не сын. У нас теперь дочь и зять. Полина и Артём. Дом полон, мест нет. И не будет. Никогда.
— Ты что, Лена? — взвизгнула Наталья. — Какая Полина? Это та, племянница Галины? Она вам кто вообще? Вы что, родную сестру на чужих людей променяли?
— Они не чужие, Наташа, — отрезала Елена. — Они — свои. А вы... вы были гостями. Извини, мне некогда, мы с Полиной пирог печём.
Она положила трубку. Валерий Петрович одобрительно кивнул.
— Жёстко ты с ней.
— Зато честно, — ответила Елена. — Знаешь, Валера, я вдруг поняла: родня — это не те, у кого кровь одна. Родня — это те, кто тебе последний кусок хлеба отдаст, а не последний нерв вымотает.
Вечером они сидели на веранде вчетвером. Полина испекла тот самый пирог с ягодами. Артём рассказывал, как планирует перестроить теплицу. Валерий Петрович разливал чай, тщательно следя, чтобы всем досталось поровну. На столе стояла тарелка с бутербродами — хорошая колбаса, щедрые ломти, и никто не считал, сколько кто съел.
Елена Сергеевна смотрела на них и думала, что вот теперь, наконец, их домик у моря стал настоящей крепостью. Крепостью, в которую не страшно пускать людей, потому что теперь они точно знают, кого пускать не надо.
И пусть Наталья там, у себя, хоть задохнётся от злости, рассказывая всем про «неблагодарных родственников». Им всё равно.
У них теперь своя семья. Настоящая.
Валерий подмигнул жене и пододвинул к ней тарелку с самой красивой клубникой:
— Ешь, Лена. Это наша. Сладкая.