Игорь вылетел из квартиры, хлопнув дверью так, что задрожали стены. Слышно было, как он пинает что-то в подъезде и кричит. Галина Сергеевна стояла посреди гостиной с папкой документов в руках и смотрела на дочь.
Год назад она и представить не могла, что всё закончится именно так.
Тогда, в декабре, Галина Сергеевна смотрела, как зять накладывает себе в тарелку третий кусок буженины. Хороший такой кусок, увесистый. Буженину эту она купила на рынке у знакомой продавщицы, отдав почти десятую часть пенсии. Думала — побалует детей, посидят по-семейному.
— Суховато вышло, Галина Сергеевна, — прожевав, выдал Игорь, не глядя на тёщу. — В следующий раз лучше в фольге запекайте, а не в рукаве. Сок уходит.
Леночка, дочь, молча ковыряла вилкой в салате. Она всегда молчала, когда муж рассуждал о высоких материях или гастрономии. Галина Сергеевна только вздохнула, придвигая поближе к зятю миску с квашеной капустой — своей, хрустящей, с клюквой.
— Ешь, Игорёк, витамины. Зима на дворе.
— Капуста — это хорошо, — кивнул зять, но вилку снова потянул к мясной нарезке. — Кстати, о зиме. Мы тут с Леной посчитали… На съёмной квартире нам ловить нечего. Деньги в трубу улетают. А нам развиваться надо, о потомстве думать.
Галина Сергеевна напряглась. Этот разговор всплывал не первый раз, но сегодня в голосе Игоря звучали стальные нотки, какие бывают у людей, уверенных, что им все должны.
— Так ведь ипотеку сейчас молодым дают, — осторожно начала она. — Программы всякие…
— Ипотека — это кабала! — Игорь даже вилку отложил, чтобы жест вышел выразительнее. — Переплата дикая. Зачем кормить банкиров? У нас в семье, слава богу, ресурсы есть. Если грамотно распорядиться.
Он многозначительно обвёл взглядом кухню Галины Сергеевны, словно оценивая метраж, а потом уставился на неё в упор.
— Мама, — тихо сказала Лена, не поднимая глаз. — Игорь говорит, у тебя дача всё равно простаивает. Ты туда ездишь два раза за лето. И гараж папин… Там только хлам.
Галина Сергеевна почувствовала, как внутри всё сжалось. Дача была не просто «шесть соток». Это была память. Там покойный муж, Виктор, сам баню строил, каждое брёвнышко подгонял. Там росла её любимая антоновка, которую она каждую осень собирала, заворачивая яблоки в газеты. А гараж… В гараже стояла старенькая «Волга» мужа и верстак, где до сих пор лежали его инструменты, разложенные по порядку, как он любил.
— Продать? — голос предательски дрогнул.
— Активировать капитал, — поправил Игорь, снова нацеливаясь на буженину. — Смотрите, Галина Сергеевна. Дача сейчас на пике цены, место хорошее. Гараж в центре кооператива — тоже ликвид. Если всё это продать, плюс наши накопления… ну, то есть то, что мы планировали на машину… хватит на хорошую двухкомнатную. Не в центре, конечно, но в приличном районе.
— Игорёк, так ведь дача… Я же там малину пересадила…
— Малина на рынке двести рублей стакан, — отрезал зять. — А мы про будущее семьи говорим. Лена, скажи ей.
Дочь подняла на мать глаза, полные какой-то виноватой мольбы:
— Мам, ну правда. Нам тесно. Хозяйка цену подняла. А так — своё будет. Внуки пойдут…
Галина Сергеевна посмотрела на них. На дочь, у которой в тридцать лет уже пробивались морщинки у глаз от постоянной экономии и недосыпа. На зятя, который, хоть и был нагловат, но всё-таки мужик в доме, работает, старается… вроде бы.
— Я подумаю, — тихо сказала она.
— Думать надо быстро, пока рынок не просел, — резюмировал Игорь и потянулся за последним куском мяса. — Кстати, чай у вас есть нормальный? А то в прошлый раз какой-то веник заварили.
Процесс «активации капитала» дался Галине Сергеевне тяжело. Когда покупатели — шумная семейка с тремя детьми — ходили по её участку, топча ещё не убранные грядки с морковью, у неё сердце кровью обливалось.
— Баня-то гниловата, — морщил нос новый хозяин, пиная ногой дубовый порог, который Витя тесал вручную. — Сносить придётся.
— Ничего она не гнилая! — вступилась Галина Сергеевна, прижимая к груди папку с документами. — Она ещё сто лет простоит!
— Ну, это вы загнули, мамаша. Скидку давайте на демонтаж.
Игорь, взявший на себя роль переговорщика, только поддакивал:
— Да, строение ветхое, согласен. Давайте по цене участка, но оформим быстро.
Галине Сергеевне хотелось крикнуть: «Не продам!», выгнать их всех в шею, сесть на крылечко и просто подышать этим воздухом, пахнущим прелой листвой и дымком. Но она вспоминала глаза Лены. «Своё будет. Внуки пойдут».
С гаражом вышло ещё хуже. Пришлось нанимать машину, чтобы вывезти вещи мужа. Инструменты, любовно смазанные маслом, она раздала соседям по кооперативу — рука не поднялась выкинуть. А «Волгу», старую, но на ходу, отдали перекупщикам за копейки.
— Железо, — пренебрежительно бросил Игорь, пересчитывая деньги. — Главное — квадратные метры.
Когда все деньги были собраны, сумма получилась внушительная. Галина Сергеевна добавила всё, что было на «смертной книжке» — откладывала на похороны, чтобы детей не обременять, — и ещё немного заняла у сестры.
Квартиру искали долго. Игорь браковал вариант за вариантом.
— Здесь планировка «совок», — кривился он, осматривая добротную «брежневку». — Кухня шесть метров. Где я буду барную стойку делать?
— Игорёк, зачем барная стойка? Стол поставим, — робко вставляла Галина Сергеевна.
— Вы, Галина Сергеевна, мыслите категориями прошлого века. Сейчас тренд — открытое пространство.
В итоге нашли. Просторная двухкомнатная в новостройке, правда, без отделки. Бетонная коробка.
— Ничего, ремонт сделаем! — с энтузиазмом заявил Игорь. — Зато всё под себя!
На сделку к нотариусу поехали все вместе. Игорь был в приподнятом настроении, шутил с секретаршей, деловито листал договор.
— Так, оформляем на Лену? — спросил он, даже не глядя на тёщу.
Галина Сергеевна поправила очки. В этот момент она выглядела не как добрая бабушка с пирожками, а как главный бухгалтер с тридцатилетним стажем, коим она и являлась до пенсии.
— Нет, Игорёк. Оформляем на меня.
В кабинете повисла тишина. Слышно было, как жужжит принтер в углу.
— В смысле — на вас? — улыбка сползла с лица зятя, как плохо приклеенные обои. — Мы же договаривались… Это подарок нам.
— Подарок, — спокойно кивнула Галина Сергеевна. — Жить будете вы. А собственником буду я. Так надёжнее. Мало ли что.
— Что значит «мало ли что»? — взвился Игорь. — Вы нам не доверяете? Мы семья! Я, между прочим, тоже вкладываюсь — ремонт на мне!
— Ремонт — дело наживное. А стены — это стены. Лена, ты согласна?
Дочь переводила испуганный взгляд с мужа на мать.
— Игорь, ну какая разница? Главное, что жить будем мы… Мама же не выгонит.
— Это принципиальный вопрос! — начал было Игорь, но нотариус, строгая женщина с высокой причёской, постучала ручкой по столу.
— Граждане, решайте быстрее. У меня запись.
Игорь, красный как рак, махнул рукой:
— Ладно. Оформляйте. Но учтите, Галина Сергеевна, ремонт я буду делать дорогой. Исключительно для себя. Чтобы потом никаких претензий.
Оформление прошло быстро. Галина Сергеевна подписала все бумаги, внимательно вчитываясь в каждый пункт.
Она не стала говорить детям, что квартира эта не совсем простая. Продавец — пожилой интеллигентный мужчина — уезжал к сыну в Израиль и продавал срочно, ниже рынка. Галина Сергеевна, привыкшая за годы работы главбухом к разным схемам, попросила знакомого юриста составить договор с одним дополнительным пунктом. В нём говорилось, что проживание в квартире лиц, не являющихся собственниками, допускается исключительно с письменного согласия собственника. Юрист тогда хмыкнул: «Хитро, Галина Сергеевна. На всякий случай?» Она только кивнула: «Бережёного бог бережёт».
Ремонт длился полгода. Галина Сергеевна отдавала почти всю пенсию, чтобы помочь «молодым». Игорь покупал итальянскую плитку, немецкие смесители, закатывал глаза, когда тёща предлагала обои попроще.
— Вы не понимаете, это стиль «лофт»! — поучал он её, показывая серые стены, похожие на необработанный бетон. — Это сейчас писк моды.
Галина Сергеевна молча возила им кастрюли с котлетами прямо на стройку, отмывала окна от цемента, таскала мешки с мусором, пока «прораб» Игорь курил на балконе, рассуждая по телефону о крипте и инвестициях.
Наконец переехали. Новоселье решили не отмечать широко — «денег нет», как сказал Игорь. Но Галина Сергеевна всё равно приехала с полными сумками. Привезла холодец (знала, что зять любит), салат с языком, курицу, запечённую с яблоками.
Игорь встретил её в дверях в одних трусах, почёсывая живот.
— О, Галина Сергеевна. А мы не ждали. Звонить надо.
— Так я же поздравить… Новоселье всё-таки. Вот, вкусненького привезла.
Он неохотно посторонился, пропуская её в коридор.
— Ну проходите, раз приехали. Только у нас правило: в уличной обуви не дальше коврика. Ламинат дорогой, царапается.
Вечер прошёл скомканно. Игорь ел с аппетитом, нахваливал холодец, но при этом не забывал делать замечания:
— Горчица не та. Надо было дижонскую брать, она мягче. Эта прямо в нос бьёт.
— Так русская же, настоящая, — оправдывалась Галина Сергеевна.
Когда она собралась уходить, Игорь, развалившись на новом диване (на который Галина Сергеевна тоже тайком добавила Лене денег), бросил:
— Галина Сергеевна, давайте на будущее договоримся. У нас теперь своё гнездо. Частная жизнь. Приходить только по приглашению. И не чаще раза в месяц. Мы люди молодые, нам пространство нужно. Без обид.
Лена на кухне мыла посуду и делала вид, что не слышит. Галина Сергеевна молча оделась, застегнула старое пальто, которое носила уже лет семь, и вышла. В лифте она впервые за всё это время заплакала. Не от обиды даже, а от какого-то брезгливого чувства, будто в грязь наступила.
Месяц она не звонила и не приходила. Ждала. Может, одумаются? Может, Лена позвонит? Но телефон молчал. Только один раз дочь прислала сообщение: «Мам, всё ок, работаем. Игорь устаёт, не до гостей пока».
Развязка наступила в марте. У Галины Сергеевны был день рождения. Юбилей — шестьдесят лет. Она накрыла стол, достала парадный сервиз, который берегла для особых случаев. Приготовила всё, как любили дети: утку с яблоками, салат оливье, селёдку под шубой. Ждала к шести.
В половине седьмого позвонила Лена.
— Мам, с днём рождения! Счастья, здоровья! Слушай, мы не приедем сегодня.
— Как не приедете? — Галина Сергеевна опустилась на стул. — Я же стол накрыла… Утка в духовке…
— Ну мам, у Игоря корпоратив был вчера, голова болит. Да и погода мерзкая. Давай как-нибудь потом? Мы тебе подарок на карту переведём.
Дзынь. Пришло уведомление. Тысяча рублей.
Галина Сергеевна смотрела на телефон, потом на остывающую утку. Тысяча рублей. За дачу, за гараж, за память о Викторе, за все эти котлеты и мешки с мусором — тысяча рублей.
А потом вдруг встала, вытерла глаза и решительно пошла в прихожую.
Она приехала к ним через час. У неё были свои ключи — запасной комплект, который остался после ремонта. Игорь не знал, что она их не вернула.
Дверь открылась бесшумно. В коридоре пахло дорогими духами и пиццей. Из гостиной доносились смех и музыка.
Галина Сергеевна прошла в комнату, не разуваясь. Прямо в сапогах по драгоценному ламинату.
За столом сидела компания. Игорь, Лена и ещё какая-то пара. На столе стояли коробки с пиццей, бутылки виски и… её, Галины Сергеевны, хрустальные фужеры, которые она подарила им на свадьбу.
— Опа! — Игорь чуть не поперхнулся куском пепперони. — Галина Сергеевна? Вы как здесь? Я же сказал — без звонка…
— Здравствуй, Игорёк, — голос у неё был спокойный, даже ласковый. — А я смотрю, у вас весело. Голова прошла?
Лена вскочила, красная пятнами:
— Мама, ты что? Зачем так? Мы же объяснили…
— Что объяснили? Что матери в юбилей можно тысячу рублей кинуть, как подачку, а самим с друзьями гулять?
— Так, стоп! — Игорь встал, принимая позу хозяина. — Галина Сергеевна, вы переходите границы. Это мой дом. Мои правила. Я не потерплю такого неуважения к моим гостям. Покиньте помещение. Сейчас же.
— Твой дом? — Галина Сергеевна усмехнулась. Она достала из сумочки папку. Ту самую, с документами.
— Игорёк, ты когда-нибудь читал договор, на основании которого ты здесь находишься? Ах да, ты же ничего не подписывал. Ты тут вообще никто.
— Что за бред? — Игорь нервно хохотнул, оглядываясь на друзей. — Лена, успокой маму.
— А я не бред говорю. Квартира эта — моя. Полностью. А вы здесь проживаете на птичьих правах. Устно я вам разрешила. А теперь — передумала.
Она достала лист бумаги с синей печатью.
— Вот выписка из ЕГРН. Собственник — Воронина Галина Сергеевна. А вот, — она вытащила ещё один листок, — дополнительное соглашение к договору купли-продажи. Тут чёрным по белому: проживание любых третьих лиц, не являющихся собственником, допускается только с письменного согласия собственника. У тебя есть моё письменное согласие, Игорёк?
Игорь побледнел.
— Вы… вы не посмеете. Лена — ваша дочь!
— Лена — да. Она может остаться. А вот ты, дорогой зять, — нет. У тебя есть ровно десять минут, чтобы собрать вещи. Или я вызываю полицию. У меня там племянник работает, приедут быстро. Скажу, что посторонний мужчина проник в мою квартиру и отказывается уходить.
— Лена! — взвизгнул Игорь. — Скажи ей! Это и моя квартира, я сюда в ремонт вложился! Моя плитка! Мой ламинат!
— Чеки есть? — деловито спросила Галина Сергеевна. — Договоры с бригадой на твоё имя? Нет? Ты же всё неофициально делал, чтобы дешевле. Значит, это всё — неотделимые улучшения имущества собственника. Спасибо за ремонт, зятёк.
Друзья Игоря, почуяв неладное, начали бочком пробираться к выходу.
— Ну, мы пойдём… Ребят, вы тут сами разбирайтесь…
Через пять минут в квартире остались только они втроём. Игорь метался по комнате, хватая то ноутбук, то зарядку.
— Я в суд подам! Я отсужу! Ты старая ведьма!
— Подавай, — кивнула Галина Сергеевна, присаживаясь на диван. — Только пока суд да дело, жить ты тут не будешь. Время пошло. Осталось семь минут.
Лена стояла у окна и плакала. Тихо, обречённо.
— Мама, зачем ты так? Куда он пойдёт?
— К своей маме, — жёстко ответила Галина Сергеевна. — Или на съёмную. Куда угодно. Лена, выбирай. Либо ты живёшь здесь, но без этого человека, который твою мать за порог не пускает. Либо собирайся и иди с ним. Прямо сейчас. Ключи на стол.
Игорь замер с охапкой одежды в руках. Он посмотрел на жену. В его глазах читался не страх, а злобный расчёт.
— Ленка, ты слышала? Она нас выгоняет! Собирайся! Мы уходим! Мы ей это так не оставим!
Лена посмотрела на мужа. На его перекошенное злобой лицо. Вспомнила, как он кричал на неё из-за недосоленного супа. Как запрещал ехать к маме, потому что «бензин дорогой». Как сегодня соврал про головную боль, чтобы посидеть с друзьями.
Она посмотрела на мать. Галина Сергеевна сидела прямая, как струна, в своём старом пальто, постаревшая за этот год на десять лет, но не сломленная.
— Я… я никуда не пойду, — тихо сказала Лена.
— Что?! — Игорь выронил свитер. — Ты предаёшь мужа ради этой… ради квартиры?
— Нет, Игорь. Я просто устала. Уходи.
Игорь хватал воздух ртом. Он хотел что-то сказать, ударить, разбить — но наткнулся на тяжёлый взгляд тёщи.
— Две минуты, — напомнила она, доставая телефон.
Он вылетел из квартиры, хлопнув дверью так, что задрожали стены. Слышно было, как он пинает что-то в подъезде и кричит.
В квартире стало тихо. Тикали часы — дорогие, настенные, купленные Игорем для интерьера.
Галина Сергеевна тяжело поднялась, прошла на кухню. Открыла холодильник, достала оттуда банку маринованных огурцов — своих, закатанных ещё осенью. Достала бутылку водки, стоявшую у зятя в баре. Налила себе полстакана. Выпила залпом, не морщась. Хрустнула огурцом.
— Ну что, дочь, — сказала она, глядя на Лену, которая всё ещё стояла посреди разгромленной гостиной. — Садись. Утку-то я дома забыла. Будем пиццу доедать. За всё уплочено.
Лена всхлипнула и села за стол. Галина Сергеевна пододвинула к ней кусок с засохшим сыром.
— Ешь. И не реви. Завтра замки поменяем. А дачу… дачу новую купим. Ещё лучше прежней. Я уже присмотрела один участочек, там яблони старые, хорошие.
Она посмотрела в окно, где в темноте светились огни большого города. На душе было пусто, но как-то чисто. Как после генеральной уборки, когда выкинул весь хлам.