Предыдущая публикация уже познакомила с документами о Сергее Лазо, которые позволили приоткрыть обстоятельства последних дней его жизни. Теперь мы, используя потенциал дневника самого революционера, составим картину его духовной и личной жизни.
Любовь придает человеку силы выполнять главную жизненную задачу: революционерам – переустройства жизни; контрреволюционерам – защиты традиционного порядка вещей. Определенно в бумагах Сергея Лазо прослеживается поиск любви-опоры. Быстро понимаешь, что речь идет не об Ольге. Часть дневника опубликована. Издания, подготовленные его женой и дочерью, содержат отредактированные и «причесанные» тексты. Их стиль сильно отличается от подлинника рукописи с характерной для Лазо путаностью изложения.
Во многих текстах Лазо (личных записках, письмах жене, докладах) прослеживается навязчивая идея, воплощенная в жестких речевых формулах линейной оппозиционности; напр.: «…Или мы должны вести свою политику прямо и энергично, или распустить совет. Период соглашательства кончен». Его попытки предстать себя глубоким мыслителем, видимо, были результатом стремления выковать цельную натуру. Получалось не очень. Все упиралось в нехватку реального опыта и эмоциональную ограниченность, несоответствие формата личности и принятой на себя роли.
Ему явно нужно было организовать мыслительное пространство и подтолкнуть процесс принятия решения. По данным некоторых биографов, Сергей Лазо после поражения его армии в Забайкалье осенью 1918 г. устранился от участия в активной борьбе с контрреволюцией и удалился в одну из глухих деревень. Запись за 16 марта 1920 г. подтверждает это:
Были сделаны большие ошибки, проявлена сильная непредусмотрительность; вместо того, чтобы действовать энергично и решительно, я отходил от дела.
Вероятно, в эту пору Лазо сошелся с Ольгой. Но к февралю-марту 1920 г. относятся неопубликованные страницы дневника, свидетельствующие об охлаждении к жене. Он пишет, что нужно быть революционером всегда и во всем:
Будем решительны. Разобьем то, что уже треснуло... И иногда хочется сказать, скорее бы все это разрубить, уничтожить, лишь бы можно было спокойно все силы отдать работе.
О том, что речь идет о треснувшей совместной жизни с Ольгой, также свидетельствует недатированное письмо к ней. Непосредственным поводом для серьезного стало несвоевременное приглашение к обеду. Сергей в знак протеста отказался от обеда и написал это письмо:
Долгие годы я боролся… за право упорной умственной работы. Я боролся прежде всего со своей ленью, с собственной инертностью... Борьба за право работать шла дома, где мать тормошила каждую минуту у нас; я дома не отказывался от работы, но только просил поставить ее в определенные границы. И вот за последнее время, когда так хорошо наладились мои занятия, внешняя воля им мешает. И чем ближе люди друг другу, тем тяжелее отзывается это вмешательство. ...Я с такой резкостью выставил эти положения, т. к. считаю, что трудовое начало – начало коренное, от него зависит жизненность отношений; и поступиться в этой области значило для меня сознательно коверкать свою и чужую жизнь.
Некоторые из отрывков, относящихся к этому времени, позволяют предположить существование третьего участника этой революционной мелодрамы. 16 марта 1920 г. он записал:
В Кр[аснояр]ске работа была впереди, работа заставляла отказываться от чувства, забрасывать. Сейчас иногда кажется, как будто наоборот, думаю уже [об этом] как о подспорье для работы…
А месяцем раньше, 16 февраля 1920 г., он оставил еще более откровенную запись.
Минутами кажется, что… не хватит сил порвать все эти путы. Нет, их нужно порвать, они будут порваны. Привет тебе, дорогой далекий товарищ, близкий друг. Будем искать новой, лучшей, свободной пролетарской любви.
Устанавливать имена революционных подруг относительно просто: слишком узок был их круг. В рядах отрядов, воевавших на Забайкальском фронте, была женщина-комиссар Нина Лебедева. Высока вероятность, что именно она тот «далекий товарищ». Ее личность вписывается в революционный образец любви – революционерка со стажем, политическая ссыльная, анархистка-максималистка, активная и деятельная натура. Не чета погрязшей в быту Грабенко. К тому же Нина была чрезвычайно красива – миниатюрная шатенка с небесно-голубыми глазами и тонким лицом мадонны.
Но зимой 1920 г. Нина уже не была свободна. Она состоит в революционном браке с анархистом-индивидуалистом Яковом Тряпицыным. Вместе с ним она вводит коммунизм в отдельно взятом городе – Николаевске-на-Амуре. Эта история любви оставила после себя больше загадок, чем ответов. Достоверно известно лишь, что Яков и беременная Нина были расстреляны 8 июля 1920 г. по приговору суда 103-х представителей партизанских отрядов в поселке Керби по обвинению в уничтожении Николаевска и принудительной эвакуации его жителей.
Версия любви Лазо к Нине Лебедевой – это только версия, но красивая и вероятная, соответствующая духу любовных исканий в этой среде людей.