Алый кокон не был клеткой в привычном смысле. Он не имел стен, которые можно было бы потрогать. Это было состояние. Фильтр, наложенный на реальность, который отсекал всё, кроме нас самих и пульсирующего сердца Ядра за мутной багровой пеленой. Звуки извне доносились приглушёнными, как из-под толстого слоя воды. Даже свет — собственное сияние кристалла — казался далёким, словно мы смотрели на солнце сквозь задымлённое стекло.
Хуже всего была тишина внутри. Наша собственная связь, та самая золотистая сеть, что держала нас вместе, была заглушена, подавлена алой частотой карантина. Мы чувствовали друг друга как смутные тени рядом, но был утерян тот острый, почти телепатический резонанс, что спаял нас в разломе. Мы снова стали отдельными людьми, запертыми в одном пузыре. И это было почти невыносимо.
Артем первым попытался что-то сделать. Он включил свой резонатор, но прибор издал лишь жалобный писк и погас. Батарея, питавшаяся от общего поля, была исчерпана. Лиза попробовала протянуть золотую нить к стенке кокона, но энергия рассеялась, не достигнув цели, словно её воля наткнулась на бесконечное ватное покрывало. Максим сидел на корточках, уставясь в пол. Даже его необузданная сила, казалось, уснула, подавленная однообразным гулом системы, сфокусированной теперь на удержании этого поля.
— Мы заперли себя, — констатировал Артем, и в его голосе звучала холодная, аналитическая ярость. — Система воспринимает нас как единый конгломерат враждебной эфирной материи. Любая наша активность лишь подтверждает этот диагноз и усиливает изоляцию. Это идеальная петля.
— Значит, нужно перестать быть угрозой, — тихо сказала Лиза. Она изучала свои руки, как будто впервые их видя. — Но мы не можем просто… перестать. Наша связь, наши дары — это и есть мы. Это всё равно что попросить огонь не гореть.
Я слушал их и смотрел на багровую пелену. В её пульсации был гипнотический, монотонный ритм. Ритм больного, но работающего сердца. И в этом ритме я начал улавливать нечто знакомое. Не эмоцию. Структуру. То, что я вложил в него сам. Приказ. Код.
«ИЗОЛИРОВАТЬ. СОХРАНИТЬ. ЖДАТЬ».
Система выполняла приказ. И она делала это с абсолютной, бесчеловечной точностью. Она сохраняла нас в идеальной стазис-камере, не причиняя вреда, но и не выпуская. Ждала. Но чего? Команды на уничтожение? Или… разрешения на выход?
— Мы дали ей неправильный протокол, — вдруг проговорил я. Все взгляды обратились ко мне. — Мы сказали «ждать». Но не указали условия окончания карантина. Она ждёт внешней команды. Команды от «Синтеза». А её не будет.
— Или, — медленно сказал Артем, — она ждёт изменения статуса угрозы. Если угроза будет нейтрализована… карантин может быть снят автоматически.
— Но мы и есть угроза, — напомнил Максим, поднимая голову. Его глаза были усталыми, но в них теплилась искра. — Значит, нужно, чтобы нас… не стало? Это безумие.
— Не «нас», — поправила Лиза. Её голос приобрёл оттенок озарения. — Того образа, который мы ей подсунули. Этого… «эфирного контаминанта». Нам нужно не уничтожить себя. Нам нужно показать системе, что её диагноз ошибочен. Что мы — не неконтролируемая аномалия. Что мы…
— Что мы управляемы, — закончил я. — Предсказуемы. Безопасны. Нам нужно сыграть роль... пациента, которого можно выписать. Переубедить алгоритм.
Это звучало ещё более безумно, чем всё предыдущее. Как переубедить машину, запрограммированную на паранойю? Как доказать, что ты не верблюд?
Нужно было говорить с ней на её языке. На языке протоколов и статусов.
— Артем, — обратился я к нему. — Ты можешь, используя только голос, без приборов, имитировать чистый диагностический импульс? Какой-нибудь… запрос состояния системы? Самый базовый.
Он задумался, затем кивнул.
— Думаю, да. Если очень постараться и вспомнить, как звучали их зонды. Белый шум с чёткой гармонической вставкой. Но это риск. Она может воспринять это как атаку.
— Риск есть. Но иначе мы так и будем здесь сидеть, пока не сойдём с ума или пока «Синтез» не решит, что с этим местом пора покончить. Делай.
Артем закрыл глаза, собрался. Его лицо исказилось от сосредоточенности. Он сложил губы трубочкой и издал звук. Это был сложный, скрипучий звук, в котором внезапно прорезалась идеально чистая, высокая частота, продержалась секунду и смолкла.
Алый кокон дрогнул. Пульсация на мгновение сбилась. В ответ из стенок кокона, вернее, из самого поля, выделился тонкий багровый луч. Он прошёл сквозь Артема, не причинив боли, лишь заставив его вздрогнуть. Сканирование.
Затем луч обратился к Лизе, ко мне, к Максиму. Холодное, безразличное прикосновение. Система проверяла «образец».
— Теперь, — прошептал я. — Все вместе. Как то, что она должна распознать как безопасное. Вспомните. Вспомните состояние до разлома. До всех этих даров. Просто люди. Обычные люди.
Это было почти невозможно. Мы изменились навсегда. Но мы попытались. Лиза прижала к груди сонник, вспоминая запах старой бумаги в библиотеке, уют тишины читального зала. Артем представил ритмичный стук клавиш своей первой, самой простой программы. Максим, стиснув зубы, вызвал в памяти тепло отцовской руки на плече в далёком, беззаботном детстве.
А я… я вспомнил не власть слов, не боль разрыва с Анной, а простую радость. Момент, когда только что написанная фраза казалась идеальной. Чистое творчество, лишённое последствий. Радость ремесленника.
Мы гасили в себе всё, что делало нас особенными, стараясь стать нейтральными, почти пустыми.
И система отреагировала.
Алый свет кокона начал мерцать. Частота пульсации изменилась, стала прерывистой, вопросительной. Багровый луч снова пробежал по нам, но на этот раз дольше, внимательнее. Казалось, невидимый логический блок ломал голову над противоречием: объект соответствует сигнатуре угрозы, но его внутреннее состояние не представляет энтропийной опасности. Ошибка в матрице распознавания.
Раздался сухой, механический щелчок, как будто переключился гигантский тумблер.
И багровая пелена перед нами… расслоилась, разделилась на миллиард мерцающих точек, создав проход. Узкий, нестабильный, пульсирующий, но проход. Он вёл в коридор, а вглубь, прямо к основанию пылающего кристалла. Туда, где в коконах сидели первые операторы.
Голос Астры, слабый, как шелест, но без помех, проник в наше сознание.
«Она ведёт вас на… инспекцию. Вы изменили свой статус с "угроза" на "аномалия неясного класса". Протокол требует дополнительного анализа. У источника. У первоисточника её боли».
Мы посмотрели на этот дрожащий тоннель, ведущий к сердцам мёртвых. Это был следующий уровень ловушки. Но это был и шанс. Шанс добраться до самой сути системы, до тех самых несчастных, чьи души всё ещё питали этот кошмар. Возможно, последний шанс не просто выбраться, а положить конец всему этому раз и навсегда.
— Выбора нет, — сказал я, делая первый шаг в багровый тоннель. Моя тень, отброшенная на мерцающие стены прохода, казалась огромной и искажённой. — Идём. Посмотрим, что она от нас хочет. Может быть, она просто хочет, чтобы её наконец поняли.
Мы вошли в пульсирующее горло системы, оставляя за собой алую сферу, которая медленно сомкнулась вновь. Нас не выпустили. Нас пригласили внутрь. В самое сердце тьмы, которую мы сами, отчасти, и создали.