начало истории
Вечером, после ужина, молодёжь перебралась в беседку в парке. Спать было рано, а погода — такая чудная, что грех сидеть в доме.
Две царственные особы носились по лужайке, лезли в кусты, валялись на траве. Никто их не останавливал — только посматривали, чтобы не убежали. Эрик с Германом о чём-то тихонько говорили, а Марина с Настей пили чай из настоящего самовара.
— Настя, завтра приедут визажист и косметолог, будут нас наряжать и разукрашивать, — сказала Марина. — Я в Красноярске всегда пользуюсь услугами одних и тех же. Хорошие ребята, я к ним привыкла. Их и пригласила. Ты не против?
— Мне ещё против быть, — улыбнулась Настя. — Я стилиста никогда в глаза не видела.
— Думаешь, я с придворным стилистом родилась? — засмеялась Марина. — У меня мама — учитель, папа — водитель, а сама я медсестра. Даже высшего образования нет. Стилисты и косметологи появились, когда вышла замуж. Тураевы люди публичные, надо соответствовать.
В ту ночь место они не делили — улеглись по разные стороны кровати. Уснуть Настя не могла: слишком много впечатлений за один день. То Красноярск перед глазами встанет, то платье вспомнится, то начнёт представлять, что с ней стилисты сделают.
Но больше всего мешало уснуть присутствие рядом Германа. Сердце стучало как-то не так, мысли путались, да и вообще не хотелось засыпать — хотелось лежать и мечтать.
Следующий день был полон событий, с какими Настя раньше не сталкивалась.
Наталья без конца звонила по телефону: распоряжалась, что где забрать и куда отвезти, уточняла, всего ли хватает на ресторанной кухне. Потом уехала лично проконтролировать готовность банкетного зала.
Визажист — серьёзная, собранная дама средних лет — взяла в оборот Марину, а стилист — молодой, юркий парнишка в странной одежде и с ещё более странной причёской — занялся Настей.
Суматошный день пролетел мгновенно, и вот уже Настя, в волшебном платье, стоит перед зеркалом и сама себе нравится — глаз не отвести.
Зашёл Герман в смокинге. У Насти дух захватило: Какой же он красивый!
— Готово. Нам пора, — сказал он.
Они подъехали к ресторану. Кругом — огни, дорогие машины, женщины в вечерних платьях, швейцар у дверей. Не дать не взять — Голливуд, только красной дорожки не хватает.
Настя так волновалась, что едва могла дышать: руки тряслись, ноги подкашивались. Герман силой вытащил её из машины.
— Спокойно, — сказал он тихо. — Вздохни поглубже и расслабься. Что ты так дрожишь? Не мы с тобой герои этого вечера. Будут, конечно, смотреть и гадать — как упустили такого завидного жениха и почему никто его невесту не знает.
— Люди солидные, глазеть будут, но ни вопросов, ни намёков себе не позволят, — сказал Герман. — Я же обещал, что ни на шаг не отойду. Цепляйся за меня крепче и постарайся в обморок не завалиться. Не хочется весь вечер тебя на руках носить.
— А вдруг я что-то не так сделаю?
— Что не так? Съешь что-нибудь не то? Так я расскажу, что здесь съедобное. А вообще делай, что хочешь. И всё время помни: ты тут самая красивая.
Настя преодолела ступени, не споткнувшись, глубже вздохнула и шагнула в зал.
Негромкая музыка, люди в вечерних нарядах, огромный зал со столиками, сцена в живых цветах. Стол семьи Тураевых был у самой сцены. Там уже сидели Эрик с Мариной.
Музыка заиграла громче. На сцену вышел ведущий, и под аплодисменты в зал вошли Эдгар Генрихович и Наталья. Дальше всё пошло по протоколу: поздравления главы города, партнёров по бизнесу, коллег, друзей.
Настя выбирала, что бы такое съесть, чтобы не опозориться.
— Краба возьми, — шепнул Герман. — Вкусно.
Настя посмотрела на него с сомнением.
— Нет, с этим я не справлюсь. Сами ешьте, — и положила себе на тарелку салат. Тут хотя бы понятно, как есть.
Постепенно официоза становилось всё меньше. Люди переходили от столика к столику, смеялись, общались, подходили поздравить юбиляра, с интересом поглядывали на Германа и Настю. Герман раз за разом представлял свою невесту.
В конце вечера слово вновь взял юбиляр. Сначала, как положено, поблагодарил гостей, что нашли время и пришли поздравить. (Можно подумать, у них был выбор.)
А потом, подняв бокал шампанского, вдруг произнёс:
— Господа, хочу поднять бокал за моего сына Германа и его очаровательную невесту Анастасию. Думаю, согласятся сыграть свадьбу в Красноярске!
Зал зааплодировал. Гости потянулись к Герману с поздравлениями.
— Какая свадьба! — шипела Настя ему на ухо. — Скажи что-нибудь!
— Не переживай, разберёмся, — ответил он сквозь улыбку. — Скажи спасибо, что «горько» не кричат. Завтра улетим — и всё. Дальше сам буду расхлёбывать, что заварил.
Ехали домой молча. А что тут скажешь? Как умудрилась она ввязаться в эту авантюру? Изначально ведь было понятно — бред полнейший.
Восхитительный день закончился. Как теперь в себя прийти?
Сидя в самолёте, Настя грустила — будто часть души осталась в Красноярске. Прощалась с Тураевыми мысленно, осознавая, что, скорее всего, никогда больше их не увидит. Но знала: будет часто вспоминать.
Герман тоже молчал. Если рассказать отцу правду — тот расстроится. Ему ведь Настя, кажется, понравилась. Только рассказывать не хотелось. Прилетят — Настя уйдёт, и у него не будет повода встретиться с ней.
А ведь хотелось встречаться, ухаживать. Хотелось называть её невестой — и чтобы это было правдой.
Она отдала ему кольцо и молчит.
Настя закрылась дома. Не могла никого видеть, ни с кем говорить. Михаил заходил, видел, как она переживает, требовал рассказать, что случилось, но Настя не могла.
Как расскажешь, что Герман из головы не идёт? Нравился он ей. Можно молчать, можно не признаваться никому, но себе ведь не соврёшь.
Бессонными ночами воображение подсовывало несбыточные картинки: Герман её любит, делает предложение, и она выходит за него замуж. Бред какой-то — наследник империи Тураевых и безработная девушка за тридцать.
Хотя… в жизни ведь всякое бывает. Золушку все читали, Красотку все смотрели. Только это не жизнь. Это сказка.
Маша, видя, как подруга мается, уговаривала:
— Сама позвони.
— Нет, — упрямо отвечала Настя. — Не буду.
Роль сыграла, свою часть сделки выполнила — больше в её услугах не нуждаются. Надеяться, ждать, мечтать — выматывающее душу занятие. Надо выбросить всё из головы.
Померещилось, но не случилось. Ладно. Жизнь не кончилась. Есть квартира, Маша, Миша — проживу.
Ещё бы работу найти…
— Вот и займись, — говорила себе. — Хватит маяться и страдать.
Легко сказать. А сделать — невозможно. Что бы себе ни твердить, всё равно ждала звонка Германа. Смотрела на телефон и шептала:
— Позвони. Позвони...
Время шло. Недели. Телефон молчал, надежда таяла. Даже поиски работы больше походили на самовнушение. Позвонит — а я на собеседование пойду?
И Герман позвонил. Только не по телефону — в дверь.
Настя открыла, а там — он.
Так хотелось кинуться к нему, но сдержалась. Непонятно ведь, зачем пришёл.
— Настя, — сказал он, — я всё папе рассказал.
Настя застыла. Герман продолжил:
— Знаешь, он даже не удивился. Сказал, что ещё тогда всё понял. Эдгар Генрихович сразу понял, что никакая ты не невеста. С невестами не так говорят и не так на них смотрят.
Но то, что ты мне нравишься, он тоже понял. Жизненный опыт, да и отцовская любовь подсказали.
Он вздохнул и тихо добавил:
— Спектакль с объявлением свадьбы он придумал специально. Сказал: "Упустит девушку — потом всю жизнь жалеть будет и ещё тридцать лет в холостяках проходит."
А Настя ему действительно понравилась.
— Герман, — сказал отец, — не думай, что у меня цель — женить тебя. Не женись, это твоя жизнь, поступай, как знаешь. Но не будь дураком. Такая, как Настя, может больше никогда не встретиться. Зачем-то судьба вас свела, хотя по всем параметрам вы никак не могли пересечься — слишком разные у вас дороги.
Сейчас промолчишь, уйдёшь в сторону, а потом будешь мне в жилетку плакаться, что счастье упустил.
— Папа, что ты меня уговариваешь? — усмехнулся Герман. — Я, кажется, влюбился. Даже не знал, что способен на такое. Но Настя про меня давно забыла. Замуж не пойдёт.
— А ты спрашивал? — поднял бровь Эдгар Генрихович. — Мне кажется, согласится.
Вроде взрослый мужчина, а в делах сердечных — профан. Чтобы понять, как женщина к тебе относится, надо хотя бы спросить. А лучше — сделать предложение и послушать, что ответит.
А в то, что она тебя забыла, не верю. Видел, как смотрела.
Наверное, ждёт. Только думает, что бедная девушка не пара Герману Тураеву.
Он усмехнулся:
— Сама не позвонит. Всё в твоих руках.
Герман покачал головой:
— Всё-таки мудрый ты человек, папа. Не зря бизнесом рулишь.
Эдгар Генрихович не обиделся и не расстроился. Он понял всё раньше, чем его «жених с невестой».
Герман решил, что звонить не будет — по телефону такие вещи не говорят. Тут глаза видеть надо. Он понял, что любит Настю ещё в аэропорту, когда они расставались.
Такая тоска навалилась, что изводил себя до изнеможения. Не звонил, потому что Настя простилась холодно, почти отчуждённо, будто хотела сказать: договор выполнен, больше ничто нас не связывает.
А он скучал. И теперь стоял перед ней, глядя прямо в глаза.
— Я устал жить без тебя, — тихо сказал он. — Мне без тебя плохо. Невыносимо. Настя... выходи за меня замуж.
Он достал кольцо.
— Смотри, вот оно — твоё. Забери его обратно. Папа уже свадьбу готовит. Он в твоём ответе не сомневается. А я — очень сомневаюсь. Прости, я, кажется, что-то не то говорю... Настя, я тебя люблю. Станешь моей женой?
Настя посмотрела на него — и всё встало на свои места.
— Да, — тихо сказала она.