— Значит, так: оформляешь дарственную на половину квартиры. И не тяни, — сказала свекровь, даже не сняв пальто, будто зашла не в гости, а в контору по приёму заявлений.
Алла стояла у кухонного стола с кружкой в руке и чувствовала, как горячий чай обжигает пальцы, но отпускать кружку почему-то не хотелось — будто она держалась за неё, как за последнюю опору.
— Вы сейчас серьёзно? — медленно спросила она. — Прямо вот так, с порога?
Виктор мялся у двери, не глядя ни на мать, ни на жену. Куртку не снял, ключи всё ещё держал в руке.
— Алла, давай спокойно, — пробормотал он. — Мама просто предлагает нормальный, взрослый вариант.
— Взрослый — это когда со мной сначала разговаривают, — отрезала Алла. — А не ставят перед фактом.
Людмила Петровна прошла в комнату, огляделась, как будто искала, к чему ещё можно придраться, и села на край дивана.
— Я не вижу тут проблемы, — сказала она ровным голосом. — Вы в браке. Значит, всё общее. А сейчас выходит, что мой сын живёт на птичьих правах.
Алла медленно поставила кружку на стол.
— На каких правах? — переспросила она. — Он живёт здесь как муж. Но квартира куплена на мои деньги. До свадьбы. До знакомства с ним.
— Ну и что? — свекровь подняла брови. — Ты теперь замужем, дорогая моя. Это меняет ситуацию.
— Меняет для кого? — Алла почувствовала, как внутри поднимается злость, сухая и холодная. — Для вас?
Виктор наконец снял куртку и бросил её на стул.
— Ты опять начинаешь, — сказал он устало. — Как будто мы враги. Речь вообще-то о семье.
— Семья — это когда не делят чужое, — ответила Алла. — И не решают за спиной.
— Никто за спиной не решал, — вмешалась Людмила Петровна. — Мы просто обсудили, как будет правильно. Ты же не против, чтобы у мужа было чувство, что он дома, а не в гостях?
Алла усмехнулась.
— А чувство дома появляется от бумаги? Или всё-таки от отношений?
Виктор резко повернулся к ней.
— Ты понимаешь, как это выглядит? — сказал он. — Ты держишь меня на коротком поводке. Сегодня пустила — завтра выгнала.
— Я тебя никуда не выгоняла, — тихо ответила Алла. — Это вы сейчас пытаетесь меня прижать к стенке.
Свекровь всплеснула руками.
— Вот! Сразу обвинения. Никто тебя не прижимает. Мы по-человечески. Чтобы потом не было: развод, суды, делёжка…
— А сейчас, значит, чтобы потом вам было спокойнее? — Алла посмотрела прямо на неё. — За мой счёт.
В комнате стало тесно, будто воздуха не хватало. За окном кто-то сигналил, где-то наверху гремел лифт, обычный вечер, обычный дом — и вот этот разговор, который почему-то сразу ощущался как начало чего-то очень неприятного.
— Ты слишком всё усложняешь, — сказал Виктор. — Это просто формальность.
— Формальность, которая лишает меня половины квартиры, — ответила Алла. — Прекрасная формальность.
Людмила Петровна поджала губы.
— Я всегда говорила, что ты с характером. Всё у тебя «моё», «моё». А в браке так не бывает.
— Бывает, — спокойно сказала Алла. — Когда один вкладывается, а другой потом решает, что это общее по умолчанию.
Виктор побледнел.
— Ты сейчас на что намекаешь?
— Я ни на что не намекаю. Я говорю прямо: я не собираюсь переписывать квартиру.
Повисла пауза. Такая, в которой слышно, как тикают часы на стене.
Свекровь встала.
— Значит, так, — сказала она жёстко. — Ты ещё пожалеешь о своей упрямости. Семью так не строят.
— А вы не строите семью, — ответила Алла. — Вы строите схему, где всем удобно, кроме меня.
Виктор метнулся взглядом от матери к жене.
— Алла, ну хватит, — сказал он. — Давай не будем доводить до скандала.
— Поздно, — ответила она. — Вы уже всё довели.
Он схватил куртку.
— Пойдём, мам.
— Вот и правильно, — сказала Людмила Петровна, уже в прихожей. — Пусть подумает. Иногда полезно остаться одной и понять, что не всё в жизни крутится вокруг тебя.
Дверь закрылась резко, со звоном.
Алла осталась стоять посреди кухни. Потом медленно села на стул. В квартире стало слишком тихо, будто все звуки ушли вместе с ними.
Она смотрела на стол, на недопитый чай, на крошки от печенья, которое Виктор ел пять минут назад, и не могла понять, в какой момент её спокойная, пусть и не идеальная, жизнь так быстро свернула куда-то не туда.
Телефон лежал рядом. Она взяла его, пролистала последние сообщения от Виктора — какие-то бытовые мелочи, просьбы купить хлеб, шутки про пробки, ничего, что предвещало вот это всё.
«Может, я что-то пропустила?» — мелькнула мысль. — «Или они давно это обсуждали, а я просто была удобным фоном?»
Через час он не вернулся. И через два тоже.
Она пошла в комнату, включила гирлянду на окне — ту самую, которую вешала с мыслью, что скоро праздники, что будет тепло, шумно, по-семейному. Огни мигали, отражаясь в стекле, и выглядели сейчас почему-то не радостно, а насмешливо.
Алла легла на диван, не раздеваясь, и уставилась в потолок.
«Ладно, — сказала она себе. — Утром поговорим. Без мамы. Спокойно».
Но утром он не позвонил.
Зато на следующий день, ближе к вечеру, раздался звонок в дверь. На пороге снова стояла Людмила Петровна, уже без Виктора, с таким видом, будто собиралась вести долгий и очень важный разговор.
— Нам надо всё расставить по местам, — сказала она, проходя в квартиру без приглашения. — Потому что так дальше нельзя.
Алла закрыла дверь и поняла, что этот разговор будет совсем не коротким.
— Нам надо всё расставить по местам, — повторила Людмила Петровна, снимая сапоги и аккуратно ставя их к стене, как у себя дома. — Потому что ты сейчас делаешь большую ошибку, Алла.
— Ошибку я сделала, когда решила, что вы не полезете в мою жизнь с линейкой, — ответила Алла и прошла на кухню. — Чай будете?
— Буду, — кивнула свекровь. — И давай без этого твоего холодного тона. Мы не враги.
Алла поставила чайник и повернулась к ней.
— Тогда зачем вы пришли одна?
— Потому что Витя переживает, — сказала Людмила Петровна, усаживаясь за стол. — Он вообще человек мягкий. Ты это знаешь. А ты его сейчас в такое положение поставила, что он не понимает, как дальше жить.
— А меня вы в какое положение поставили, вы понимаете? — Алла села напротив. — Или это не считается?
Свекровь вздохнула, как будто разговаривала с трудным подростком.
— Алла, давай честно. Ты сильная, самостоятельная, привыкла всё решать сама. А Витя… ну, не такой. Ему нужна опора. Уверенность, что он не лишний.
— И этой уверенности ему должна дать моя квартира? — Алла усмехнулась. — Очень трогательно.
— Не квартира, — раздражённо сказала Людмила Петровна. — А чувство, что вы равны. Что ты не хозяйка, а он не квартирант.
— Он никогда не был квартирантом, — ответила Алла. — Это вы так его сейчас выставляете.
Чайник щёлкнул. Алла налила чай, подвинула чашку.
— Вы вообще понимаете, что предлагаете? — продолжила она. — Я должна отдать половину того, что зарабатывала восемь лет, потому что вашему сыну некомфортно?
— Ты говоришь так, будто тебя обокрали, — холодно сказала свекровь. — А речь идёт о семье.
— Семья — это когда не шантажируют, — резко ответила Алла. — И не приходят с ультиматумами.
Людмила Петровна поджала губы.
— Значит, ты считаешь, что мой сын с тобой из-за выгоды?
Алла помолчала.
— Я не знаю, из-за чего он со мной, — честно сказала она. — Но сейчас я вижу, что вопрос жилья для вас обоих важнее моего спокойствия.
Свекровь откинулась на спинку стула.
— Ты очень неблагодарная, — сказала она тихо. — Мы тебя приняли, поддерживали, всегда были на твоей стороне.
— Поддерживали? — Алла посмотрела на неё внимательно. — В чём именно? В том, что сейчас вдвоём решили, как мне распорядиться моим имуществом?
— Ты опять всё к деньгам сводишь.
— Потому что вы начали с денег, — отрезала Алла. — Не с отношений, не с проблем в браке, а с бумаг.
В этот момент зазвонил телефон. Алла увидела на экране имя Виктора и молча включила громкую связь.
— Да, — сказала она.
— Ты поговорила с мамой? — спросил он.
— Мы как раз говорим, — ответила Алла. — Может, ты тоже скажешь, что ты на самом деле хочешь?
Пауза.
— Я хочу, чтобы у нас была нормальная семья, — сказал Виктор. — Без этих постоянных напоминаний, что всё твоё.
— А для этого мне надо переписать квартиру? — спросила она.
— Для этого тебе надо перестать держаться за неё, как за спасательный круг, — резко сказал он. — Ты вообще слышишь, как это звучит? Мы женаты, а ты всё считаешь, кто сколько вложил.
— Потому что вы сейчас считаете, сколько можете получить, — ответила Алла. — Разница есть.
— Ты всё переворачиваешь, — вмешалась Людмила Петровна. — Мы просто хотим, чтобы было справедливо.
— Справедливо — это когда меня не ставят перед фактом, — сказала Алла. — И когда муж сам разговаривает со мной, а не через маму.
Виктор вздохнул.
— Я не хотел, чтобы всё так вышло, — сказал он. — Но ты тоже ведёшь себя… как будто я чужой.
— А ты ведёшь себя так, будто я обязана, — ответила Алла. — И это меня пугает больше всего.
— Значит, ты не согласна? — спросил он после паузы.
— Нет, — сказала она. — Я не согласна.
Снова тишина.
— Тогда нам надо подумать, как жить дальше, — сказал Виктор. — Потому что так, как сейчас, я не могу.
— И я не могу, — ответила Алла.
Связь оборвалась.
Людмила Петровна медленно встала.
— Ну что ж, — сказала она. — Ты сделала свой выбор. Потом не говори, что тебя не предупреждали.
— А вы не говорите, что я не пыталась вас услышать, — ответила Алла.
Свекровь ушла, громко закрыв дверь.
Алла осталась одна. Опять.
Она ходила по квартире, перекладывала какие-то мелочи, открывала и закрывала шкафы, как будто искала, чем занять руки, лишь бы не думать. Но мысли всё равно лезли: когда они начали это обсуждать, почему он молчал, правда ли, что для него это так важно, или это всё-таки больше про влияние матери.
Вечером пришло сообщение от Виктора:
«Мне нужно время. Я поживу пока у мамы».
Алла долго смотрела на экран, потом ответила:
«Хорошо».
И вдруг поняла, что ей не хочется его останавливать.
Прошло несколько дней. Город уже жил предновогодней суетой: пробки, очереди, пакеты, украшенные витрины. А у неё было ощущение, что всё это происходит где-то мимо, не с ней.
Она всё-таки поехала в МФЦ — разобраться с квитанциями, заодно отвлечься. Очередь двигалась медленно, люди ворчали, кто-то ругался с сотрудницей у стойки.
И тут она увидела Виктора. Он стоял у другого окна, рядом с каким-то мужчиной, что-то подписывал, наклонившись над бумагами.
Алла сначала подумала, что ей показалось. Потом услышала:
— Ты понимаешь, что заявление уже подано? Назад дороги нет.
— Понимаю, — ответил Виктор тихо. — Она сама всё выбрала.
У Аллы внутри что-то сжалось и тут же отпустило, как будто лопнула натянутая струна.
Она не подошла. Просто развернулась и вышла на улицу.
Мороз ударил в лицо, воздух был прозрачный, резкий. Она стояла у входа, держась за поручень, и вдруг поняла, что ей не хочется ни плакать, ни кричать. Только странная, глухая усталость.
— Вот и всё, — сказала она вслух. — Значит, вот так.
Телефон завибрировал. Сообщение от мамы:
«Ты приедешь на праздники? Мы с папой волнуемся».
Алла набрала:
«Приеду. Мне надо к вам».
Родительский дом встретил её запахом еды и обычной суетой.
— Ну наконец-то, — отец выглянул из кухни. — Мы уже думали, ты там в своих делах совсем закрутилась.
— Пап, — мать обняла её, внимательно посмотрела в лицо. — Что случилось?
Алла села за стол, сняла куртку и вдруг поняла, что говорить будет долго и подробно. И что назад, к прежней жизни, уже не вернётся.
И именно с этого вечера, за простым кухонным столом, когда родители молча слушали её, не перебивая и не давая советов, она впервые почувствовала: история с Виктором ещё не закончена, но точка, которую он поставил в МФЦ, уже изменила всё.
Алла вернулась в город второго января. Двор был завален грязным снегом, машины стояли как попало, в подъезде пахло праздниками и усталостью. Она поднялась на свой этаж, открыла дверь и на секунду замерла, будто ждала, что из комнаты выйдет Виктор и скажет: «Ну что ты, всё это глупости». Но квартира встретила её тишиной и пустыми полками в шкафу.
Он забрал почти всё своё. Даже кружку с трещиной, из которой всегда пил чай.
— Понятно, — сказала Алла в пустоту и закрыла дверь.
Она прошлась по комнатам, словно проверяя, не забыто ли что-то важное. Но важное, как оказалось, давно было не в вещах.
Телефон зазвонил ближе к вечеру.
— Алла, — голос Виктора был напряжённый. — Нам надо встретиться и всё обсудить.
— Мы уже всё обсудили, — ответила она спокойно.
— Нет, не всё. Это несерьёзно — через бумажки и третьих лиц. Я хочу нормально поговорить.
Она помолчала.
— Хорошо. Завтра. В кафе у метро. В шесть.
— Договорились, — быстро сказал он, будто боялся, что она передумает.
На следующий день она пришла раньше. Села у окна, заказала чай и смотрела, как люди выходят из метро, кто-то ругается по телефону, кто-то тащит пакеты. Обычная жизнь, в которой у каждого свои разборки.
Виктор вошёл резким шагом, заметил её, помахал рукой и сел напротив.
— Ты хорошо выглядишь, — сказал он неуверенно.
— Спасибо, — коротко ответила Алла. — Зачем ты хотел встретиться?
Он поморщился.
— Вот так сразу? Без «как дела»?
— Не тяни, Витя. Я устала.
Он вздохнул, посмотрел в сторону.
— Я подал заявление, это правда. Но это не значит, что я не хочу всё исправить. Просто… так больше продолжаться не могло.
— А как могло? — спросила Алла. — Чтобы я переписала квартиру, и тогда ты бы остался?
— Ты всё сводишь к этому, — раздражённо сказал он. — А дело вообще не только в жилье.
— Тогда объясни, — она посмотрела на него прямо. — Потому что со стороны выглядит именно так.
Он помолчал, потом заговорил быстрее, будто боялся остановиться.
— Мне всё время казалось, что я у тебя… на вторых ролях. Ты всё решаешь: куда поедем, что купим, как жить. А я вроде как рядом, но не совсем в деле. А когда вопрос с квартирой встал, я понял, что даже формально у меня ничего нет.
— А ты пробовал со мной об этом поговорить? — тихо спросила Алла. — Не про бумаги, а про то, что тебе плохо?
— Я говорил, — упрямо сказал он. — Просто ты не слышала.
— Ты говорил намёками и обидами, — ответила она. — А потом привёл маму и начал разговор с требования.
Он дёрнулся.
— Мама просто хотела помочь.
— Нет, — перебила Алла. — Мама хотела решить за тебя. И ты ей это позволил.
Виктор сжал губы.
— А ты хотела всё контролировать. Вот и получили.
— Контролировать? — Алла усмехнулась. — Я хотела, чтобы меня не ставили перед фактом. Чтобы мой труд не обесценивали.
— Никто его не обесценивал.
— Тогда зачем вам была нужна дарственная? — спокойно спросила она.
Он замолчал.
— Потому что тебе было важно чувствовать, что ты не гость, — продолжила Алла. — А мне было важно чувствовать, что меня не используют. И вот тут мы разошлись.
— Ты правда думаешь, что я с тобой из-за выгоды? — резко спросил он.
Алла посмотрела на него долго и внимательно.
— Я думаю, что в какой-то момент для тебя это стало важнее, чем я. И это факт.
Он опустил глаза.
— А если я скажу, что готов был всё оставить как есть, лишь бы ты перестала считать меня чужим?
— А если я скажу, что была готова обсуждать всё, кроме давления и ультиматумов? — ответила она.
Они сидели молча, и между ними уже не было той близости, которая раньше позволяла договариваться с полуслова.
— Ты знаешь, что мама уверена, что ты просто ждала повода от меня избавиться? — вдруг сказал Виктор.
— А ты? — спросила Алла. — Ты тоже так думаешь?
Он не ответил сразу.
— Я думаю, что мы оба зашли слишком далеко, — сказал он наконец. — И теперь никто не хочет первым отступать.
— А я думаю, что это не про «отступать», — тихо сказала Алла. — Это про уважение. Если его нет, то хоть что делай, всё будет через силу.
— И ты правда не хочешь попробовать ещё раз? — спросил он.
Она посмотрела на него и вдруг поняла, что внутри нет ни злости, ни надежды. Только ясность.
— Я не хочу жить, ожидая, что однажды меня снова начнут делить на части, — сказала она. — Я хочу жить спокойно. Без постоянного чувства, что мне за что-то придётся расплачиваться.
Он кивнул, будто соглашаясь, но видно было, что ему больно.
— Значит, всё? — тихо спросил он.
— Значит, всё, — ответила Алла.
Он встал.
— Тогда… удачи тебе.
— И тебе, — сказала она.
Он ушёл, не оборачиваясь.
Алла ещё немного посидела, потом расплатилась и вышла. Было холодно, но воздух казался удивительно чистым. Она шла по улице и вдруг поняла, что впервые за долгое время у неё нет внутри напряжения, будто всё время ждёшь нового удара.
Через пару недель пришло письмо — официальное, сухое. Всё прошло быстро и без лишних разговоров. Они больше не созванивались.
Однажды вечером она разбирала антресоли и нашла старый блокнот, в котором когда-то записывала планы: поездки, курсы, какие-то мечты, отложенные «на потом». Она села на пол, листала и вдруг рассмеялась — не громко, а тихо, сама над собой.
— Вот ведь, — сказала она. — А я думала, что у меня всё впереди, только если с кем-то.
Она закрыла блокнот, встала и подошла к окну. Во дворе дети катались с горки, кто-то кричал, кто-то смеялся, обычный вечер обычного района.
Телефон снова завибрировал. Сообщение от мамы:
«Как ты там? Не забывай про нас».
Алла набрала:
«Я в порядке. Правда».
И это было правдой.
Она больше не чувствовала себя хозяйкой крепости, которую нужно защищать. И не чувствовала себя виноватой за то, что не захотела делиться тем, что было для неё важно.
Она просто жила в своей квартире, в своей жизни, без чужих схем и ожиданий.
Конец.