Москвички
Окрылённые успехом первых недель, девушки шли по жизни с новым чувством — не просто выживания, а завоевания. Каждый убранный двор, каждая сданная вовремя курсовая работа, каждая экономия на обеде, превращённая в общий кошелёк, казались кирпичиками в фундаменте их собственной, непоколебимой крепости.
Но настоящий переломный момент наступил, когда Ира, по своей натуре не способная не прощупать почву на предмет дополнительных выгод, как бы между делом спросила у Марины Алексеевны после недели отличной работы:
— Слушайте, а у вас тут, в ЖЭУ, случайно нет какой свободной комнатки в служебной квартире? Мы б её и прибрали, и охраняли… А то снимать — дорого.
Марина Алексеевна, обычно ироничная и спокойная, вдруг замерла. Её взгляд стал острым, изучающим. Она молча встала, подошла к двери, прикрыла её и жестом пригласила девушек вглубь кабинета, подальше от ушей бухгалтерш.
— Девочки, — начала она тихо, но очень чётко. — Вы умные. Вы уже поняли, что такое Москва. Квадратные метры здесь — это не жильё. Это валюта. И служебная квартира… она не просто «занята». Она — чья-то неприкосновенная собственность, о которой я даже не имею права говорить. Поняли?
Ира и Алиса переглянулись, почувствовав под ногами зыбкую почву какой-то серой, непонятной сделки.
— Но, — Марина Алексеевна выдержала паузу, давая словам вес. — Если вы будете работать хорошо и, главное, молчать… я могу оформить вас официально с ежемесячной «премией» за тяжёлые условия труда. И… прописать. Постоянно. В этой самой «занятой» квартире. На бумагах вы будете москвичками. Со всеми плюшками: льготный проезд, студенческие надбавки, доступ к городским программам. Только… — она приложила палец к губам. — Язык за зубы. Или куда подальше. Вас там никто не увидит и не услышит. Вы просто будете числиться. Согласны?
В голове у Алисы пронеслось: Теневая прописка. Риск. Но какие возможности… Это был шанс вырваться из категории «понаехавших», стать частью системы, чтобы потом использовать её в своих целях.
— Да, — ответили они хором, и в этом слове не было восторга, а была холодная, деловая решимость , расчет.
Так, в одночасье, Алиса и Ира стали не просто студентками и дворниками. Они стали москвичками. Эта маленькая синяя печать в паспорте была для них мощнее любой охранной грамоты. Она открывала двери, о которых они даже не смели мечтать: скидки, стипендии, доступ в закрытые библиотеки и архивы. Премия покрывала половину их аренды, превращая их и без того скромный быт в почти безбедный. «Это ж Москва, детка! Здесь всё для людей! — иронично цитировала Ира расхожую фразу. — Только люди эти должны быть с правильной печатью в паспорте».
А молчать они умели. Их молчание было отточенным оружием, выкованным в детдоме и отшлифованным в семье Соколовых. Они стали призраками в этой «занятой» квартире, о существовании которой знали только на бумаге. Терпение и выдержка Космодемьянской рядом с их ледяной, осознанной стойкостью могли бы и впрямь позавидовать.
---
Университет из испытания превратился для них в откровение и арсенал.
Ира, с её взрывной энергией и врождённым чутьём на людей, стала душой курса. Она не втиралась в коллектив , она становилась его необходимым элементом, как кислород. Организовать поход в библиотеку? Ира знает, у кого есть карта. Нужно раздобыть конспекты прошлогодней лекции? Ира уже договорилась со старшекурсником. Её цинизм и острый язык, которые в школе отталкивали, здесь воспринимались как крутая, взрослая харизма.
Алиса же открыла в себе другую силу. Её природная сдержанность, которую в школе принимали за высокомерие, а в семье Соколовых — за отчуждённость, здесь, в аудиториях, обрела иной статус. Она стала глубиной. На семинаре по макроэкономике, когда шумные дискуссии выдыхались в бесплодные споры, её тихий, но отчётливый голос разрезал гул:
— Если рассматривать это не как изолированный кризис ликвидности, а в контексте долговой пирамиды, построенной на перекрёстном владении активами, то крах был не вероятен, а неизбежен. Смотрите, вот схема…
Все замолкали, поворачивались к ней. Преподаватель, седовласый профессор с лицом учёного крота, одобрительно кивал. Её слова были не эмоциями, а формулами, выверенными, как математическое доказательство. Она училась не для оценок. Каждая лекция, каждая прочитанная книга были для неё ключами — к пониманию мира, в котором вращался её отец. Экономические модели, схемы слияний, тонкости патентного права — она впитывала их с жадностью, выстраивая в голове карту той самой «игры», в которой Антон Волков стал разменной монетой.
Для Иры знания были трамплином в светлое будущее. Для Алисы — инструментом мести и восстановления справедливости.
---
Первый семестр пролетел вихрем, в котором дни смешались в одно целое: утренние пары, запах книжной пыли в библиотеке, шуршание метлы по промёрзлому асфальту во дворе, вечерний чай над конспектами в их тёплой, уютной квартире. Они не жаловались. Они адаптировались, как вода, принимающая форму сосуда, но точившая его изнутри. Их график стал чётким механизмом: учёба, работа, сон, повтор. Воскресенье было священным днём ничегонеделания, когда они позволяли себе валяться до полудня, смотреть глупые сериалы и молча радоваться тому, что это их жизнь, и они ею управляют.
Родные Соколовы оставались на связи, но их голоса в трубке теперь звучали как эхо из другого, очень далёкого мира. Ежемесячные переводы и посылки с домашними соленьями Алиса принимала со смешанным чувством — благодарности и горечи. Это была плата за молчание, за роль «благополучной дочки». Она ждала зимних каникул после сессии как необходимую формальность, ещё одну роль, которую нужно сыграть.
А сессия… Она наступила, как и ожидалось, внезапно и беспощадно. Декабрь ударил морозом, город засиял мишурой, а в стенах университета воцарилась тихая паника первокурсников.
— Алиска, я, кажется, забыла, как выглядит нормальный сон, — хрипела Ира на рассвете, уткнувшись в экран ноутбука. Её рыжие волосы торчали пучками, под глазами — фиолетовые тени.
— Сон — это роскошь, — монотонно ответила Алиса, перерисовывая в десятый раз сложную экономическую схему. Её пальцы уже онемели . — Мы можем себе позволить его… после. После «отлично».
Они спали урывками, по два-три часа, питались тем, что можно было есть одной рукой, не отрываясь от книг. Их квартира превратилась в штаб: на стенах висели самодельные шпаргалки-плакаты, пол был завален распечатками. Но в этой изнурительной гонке не было отчаяния. Был азарт. Азарт солдата перед решающим штурмом.
И они взяли эту высоту. Каждую. «Отлично» за «отлично». Когда последний преподаватель поставил заветную оценку в зачётку, Ира, выйдя из аудитории, просто прислонилась к стене и закрыла глаза.
— Всё. Мы это сделали.
— Это только первая, — сказала Алиса, но в её голосе звучала не усталость, а удовлетворение командира, чей план сработал. — Лестница длинная. Но мы уже знаем, как по ней подниматься. Одна ступень за другой.
Они стояли в пустынном коридоре, за окном кружил снег, предвещая каникулы, поездку «домой» и новую порцию лжи для семьи. Но в этот момент это не имело значения. Они были победителями. Они были москвичками. Они были непотопляемыми. И этот союз, скреплённый общей тайной, общей метлой и общим «отлично», был прочнее любой родственной связи. Они не просто выжили в первых боях взрослой жизни. Они начали её завоёвывать.