Дождь начался ровно в тот момент, когда я вышла из автобуса.
Не постепенно, не намёком – а сразу, как будто кто-то наверху опрокинул ведро. Я успела добежать до козырька аптеки и встала там, прижимая сумку к груди. Волосы намокли за эти десять секунд, прилипли к щекам. Туфли тоже – новые, бежевые, купленные специально к Катиному дню рождения.
Телефон в сумке вибрировал. Катя, наверное. Я обещала прийти к пяти. Торт, свечи, двадцать человек гостей. Её муж Андрей три недели готовил сюрприз.
Было без десяти пять.
Рядом со мной остановился мужчина. Высокий – на голову выше меня. Плечи широкие, но пиджак на них сидел странно, чуть великоват, как будто он похудел с тех пор, как его купил. В руке – зонт. Тёмно-синий, с деревянной ручкой. Старомодный, но добротный.
– Сильный, – сказал он, глядя на дождь.
– Угу.
Голос у него был негромкий, с лёгкой хрипотцой. Как будто он недавно болел. Или много молчал.
Мы постояли рядом. Капли барабанили по козырьку так громко, что приходилось повышать голос. Вода стекала сплошной стеной в полуметре от нас. Улица превратилась в реку.
– Вам далеко? – спросил он.
Я посмотрела в сторону своего дома. Двадцать минут пешком. Съёмная однушка на окраине, из окна которой видно стройку – ту самую, чьи цифры я свожу каждый месяц. Квартира, где меня никто не ждёт. Холодильник с йогуртом и остатками вчерашней пасты.
Туда не хотелось.
Туда вообще никогда не хотелось.
– На вокзал, – сказала я.
Сама удивилась. Вокзал был в противоположном направлении. Зачем я это сказала? Что за глупость?
Но слово уже вылетело.
Он кивнул.
– Мне тоже. Хотите под зонт?
Я посмотрела на него внимательнее. Лет тридцать с небольшим. Лицо обычное, ничего особенного – но глаза внимательные. Серые, кажется. Или голубые. В этом свете не разберёшь. Смотрел прямо, без улыбки, но и без напряжения.
– Это далеко, – сказала я. – Минут сорок. Или час, если не торопиться.
– Я знаю.
– И вы готовы час идти с незнакомкой?
Он чуть приподнял бровь.
– А вы готовы час идти с незнакомцем?
Хороший вопрос. Правильный вопрос. Нормальная женщина почти тридцати лет отказалась бы. Поблагодарила бы вежливо, подождала бы, пока дождь стихнет. Или вызвала бы такси.
Телефон в сумке снова зажужжал. Катя. Торт. Свечи.
– Готова, – сказала я.
***
Он раскрыл зонт – тот оказался не таким большим, как выглядел. Нам пришлось идти близко, почти касаясь плечами. Я чувствовала тепло его руки рядом, хотя мы не соприкасались.
Первые минуты шли молча. Я пыталась попасть в его ритм – он шагал широко, но не быстро. Размеренно. Как человек, которому некуда торопиться.
– Игорь, – сказал он наконец.
– Рита.
– Маргарита?
– Просто Рита. Мама хотела Маргариту, папа сказал – слишком длинно. Сошлись на Рите.
– Хороший компромисс.
– Единственный за всю их совместную жизнь.
Он хмыкнул. Не засмеялся – именно хмыкнул, понимающе.
– А меня назвали в честь дяди. Маминого брата. Он погиб молодым, она хотела сохранить имя.
– Грустная история.
– Не очень. Дядю я не знал. А имя – нормальное. Не жалуюсь.
Я засмеялась. Он тоже улыбнулся – уголком рта, сдержанно. Улыбка ему шла. Делала лицо мягче, живее.
Дождь не прекращался. Мелкий, но упрямый, как будто город решил нам помочь. Не дать разбежаться слишком быстро. Капли стучали по зонту, как пальцы нетерпеливого человека по столу.
– Вы едете куда-то? – спросила я. – На поезд?
Он помолчал. Секунду или две – достаточно, чтобы я заметила.
– Да. На поезд. В Питер.
– К родственникам?
– По делам.
Что-то в его голосе было не так. Слишком ровно. Слишком старательно. Как будто он репетировал этот ответ.
– А вы? – спросил он, меняя тему.
– Встречаю подругу.
– Из другого города?
– Да. Из Казани.
Я врала легко, почти не задумываясь. Как будто это была игра. Как будто мы оба понимали правила и молчаливо согласились им следовать.
Подруга из Казани. Надо же.
Телефон в сумке жужжал, как недовольный шмель. Катя не сдавалась. Я не достала его.
***
Мы шли уже минут пятнадцать.
Дождь чуть ослаб, но не прекратился. Фонари начали загораться – жёлтые пятна в серой пелене. Машины проезжали мимо, поднимая волны воды. Мы обходили лужи, иногда он брал меня под локоть, чтобы я не оступилась.
– Чем занимаетесь? – спросил он.
– Бухгалтер. Строительная фирма. Свожу цифры, составляю отчёты. Очень увлекательно.
– Звучит саркастически.
– Потому что так и есть. А вы?
– IT. Был. Программист. Писал код, ругался на заказчиков, пил слишком много кофе.
– Был?
Он кивнул.
– Уволился месяц назад.
– Почему?
Он не ответил сразу. Мы прошли мимо закрытого киоска с мороженым, мимо автобусной остановки, где под козырьком жались люди.
– Надоело, – сказал он наконец. – Пять лет одно и то же. Проснулся однажды утром и понял – если сегодня снова открою этот редактор кода, то завою.
– И завыли?
– Нет. Написал заявление.
– Смело.
– Или глупо. Зависит от точки зрения.
– И что теперь?
– Живу у родителей. Ищу работу. Или ищу себя. Или делаю вид, что ищу, а на самом деле просто жду, когда что-нибудь случится.
Я посмотрела на него.
– И как, случается?
Он повернул голову. Наши глаза встретились.
– Кажется, да, – сказал он. – Прямо сейчас.
Я почувствовала, как щёки теплеют. Отвернулась, сделала вид, что смотрю на витрину магазина.
– Вам почти тридцать, – сказал он.
– Откуда знаете?
– Вы сами сказали. Минуту назад.
Я не помнила, чтобы говорила. Но, наверное, говорила.
– Да. Почти тридцать. Двадцать девять. Звучит страшнее, чем есть на самом деле.
– Почему страшно?
– Потому что в двадцать мне казалось, что к тридцати у меня будет всё. Квартира, муж, может, ребёнок. Собака. Машина. Понимание, зачем я живу.
– И что из этого есть?
– Съёмная однушка. И понимание, что я не знаю, зачем живу.
Он рассмеялся. Тихо, но искренне.
– Мне тридцать четыре. И я тоже не знаю.
– Утешили.
– Это не утешение. Это солидарность.
Я улыбнулась.
– Солидарность непонимающих.
– Звучит как название клуба.
– Или секты.
Мы посмеялись вместе. Тихо, почти беззвучно, но как-то тепло. Как будто знали друг друга дольше, чем пятнадцать минут под одним зонтом.
***
Я поправила сумку на плече. Делала это автоматически, каждые пару минут – привычка ещё с института. Сумка не была тяжёлой, просто руки не знали, куда себя деть.
Игорь заметил.
– Нервничаете?
– Нет. Привычка.
– Тяжёлая?
– Сумка? Не очень. Там только кошелёк, телефон и помада.
– Это и есть самое важное.
– Для женщины – да.
– Для любого человека. Деньги, связь, способ выглядеть лучше, чем себя чувствуешь.
Я посмотрела на него с интересом.
– Философ?
– Наблюдатель. Пять лет в офисе научили смотреть на людей.
– И что вы видите, когда смотрите на меня?
Он не ответил сразу. Мы прошли мимо кофейни – через стекло было видно, как люди сидят за столиками, пьют что-то горячее, смеются. Я вдруг позавидовала им. И одновременно поняла, что не хочу быть там. Хочу быть здесь. На мокрой улице. Под чужим зонтом.
– Вижу человека, который устал, – сказал он. – Устал от рутины. От того, что каждый день похож на предыдущий. Который хочет, чтобы что-то случилось. Что угодно. Хоть дождь.
Я промолчала.
Он был прав.
– А вы? – спросила я. – Что вы видите, когда смотрите на себя?
– Примерно то же самое.
Мы переглянулись. И в этот момент телефон в сумке снова зажужжал.
Катя.
Я не стала доставать.
***
Дождь усилился.
Игорь остановился у подъезда какого-то дома, под козырьком, чтобы мы могли перевести дух. Вода хлестала так, что зонт не спасал – брызги летели со всех сторон.
Он снял пиджак и накинул мне на плечи.
– Вы мёрзнете.
– А вы?
– Я привык.
Пиджак был тёплым. И пах чем-то древесным – не одеколон, скорее мыло. Или просто он сам. Запах был приятным. Спокойным.
Я натянула пиджак плотнее.
– Спасибо.
– Не за что.
Мы стояли рядом, под козырьком, и смотрели на дождь. Капли стучали по асфальту, по машинам, по мусорным бакам. Город вокруг казался размытым, нечётким. Как фотография не в фокусе.
– Знаете, что я заметила? – сказала я.
– Что?
– На ручке вашего зонта – царапина. Маленькая, почти незаметная.
Он посмотрел на зонт.
– Точно. Я уже и забыл о ней.
– Откуда она?
Он помолчал.
– Дед. Зонт его. Он однажды уронил его на асфальт – спешил на поезд, споткнулся. Царапина осталась.
– Давно это было?
– Лет десять. Деда уже нет.
– Простите.
– Ничего. Он прожил хорошую жизнь. Длинную. Насыщенную.
– Расскажите о нём.
Игорь посмотрел на меня с удивлением.
– Серьёзно?
– Да. Мне интересно.
Он пожал плечами.
– Он был инженером. Строил мосты. По всему Союзу – Сибирь, Казахстан, Дальний Восток. Три раза женился.
– Три раза?
– Говорил – хороший зонт служит дольше, чем хорошая женщина.
Я фыркнула.
– Циник.
– Реалист. Он не был злым. Просто не верил в вечное. Говорил – всё проходит. Браки, работа, города. Остаётся только то, что ты построил руками. Мосты стоят до сих пор.
– А зонт?
– Зонт тоже стоит. В смысле – работает.
– Значит, зонт – это тоже мост?
Он улыбнулся.
– Можно и так сказать.
Дождь начал стихать. Мы вышли из-под козырька и пошли дальше.
***
Мы шли уже минут сорок.
Я потеряла счёт перекрёсткам. Потеряла счёт темам, которые мы обсудили. Мы говорили о работе, о книгах, о фильмах. О том, почему зима хуже лета. О том, что такое счастье и существует ли оно вообще.
Он рассказал, как в детстве боялся грозы. Я рассказала, как в детстве боялась темноты. Он признался, что до сих пор не умеет готовить ничего сложнее яичницы. Я призналась, что до сих пор не научилась водить машину.
– Почему? – спросил он.
– Страшно. Вдруг собью кого-нибудь.
– Так и будете всю жизнь на автобусе?
– Пока справляюсь.
– А если нужно будет куда-то срочно?
– Вызову такси. Или попрошу кого-нибудь с зонтом.
Он рассмеялся.
– Это была шутка, – сказала я.
– Я знаю.
– Но она работает.
– Ещё как.
Телефон в сумке давно замолчал. Катя, наверное, сдалась. Или обиделась. Или решила, что я попала под машину.
Мне было немного стыдно. Но стыд был тихим, далёким. Как шум дождя за окном чужой квартиры.
– Знаете, что странно? – сказал Игорь.
– Что?
– Мы почти час идём рядом. Почти прижавшись друг к другу. С незнакомым человеком. И мне не хочется, чтобы это заканчивалось.
Я промолчала.
Он был прав. Мне тоже не хотелось.
– Может, это из-за дождя, – сказала я.
– Может.
– Или из-за зонта.
– Дедушка одобрил бы.
– Тот, который три раза женился?
– Он бы сказал – если зонт помогает встретить женщину, значит, зонт хороший.
Я улыбнулась.
– Мудрый был человек.
– Он так и говорил. «Я не умный, Игорёк. Я мудрый. Это разные вещи».
– В чём разница?
– Умный знает, как поступить правильно. Мудрый знает, когда поступить неправильно.
Я задумалась.
– И часто вы поступаете неправильно?
Он посмотрел на меня.
– Прямо сейчас, – сказал он. – Прямо сейчас.
***
Вокзал показался из-за угла.
Большой, серый, с колоннами и часами на фасаде. Часы показывали шесть. Мы шли ровно час.
Игорь остановился.
– Вот и всё.
Я кивнула.
– Спасибо за зонт. И за компанию.
– Не за что.
Мы стояли друг напротив друга. Дождь всё ещё шёл, но совсем слабо – так, капли. Скорее видимость дождя, чем настоящий дождь. Зонт между нами – как мост. Или как стена. Я не могла понять.
Люди проходили мимо. Торопились к поездам, от поездов. Тащили чемоданы. Кричали в телефоны. Целый мир вокруг нас, занятый своими делами.
А мы стояли и не двигались.
– Рита, – сказал он.
– Да?
– Я соврал.
Я подняла глаза.
– Мне не на вокзал. У меня не было поезда. Никакого Питера.
– А что было?
Он вздохнул.
– Собеседование. В бизнес-центре. Вон там, за углом. Полтора часа назад.
– И?
– Я его пропустил.
– Почему?
Он посмотрел на меня. Прямо, без улыбки. Глаза серые. Или голубые. Теперь, в свете вечерних фонарей, они казались почти прозрачными.
– Потому что не хотел, чтобы прогулка кончалась.
Сердце стукнуло громче, чем нужно. Я почувствовала, как щёки теплеют. И руки. И всё тело.
– Это было важное собеседование? – спросила я.
– Не знаю. Наверное. Хорошая компания, хорошая зарплата.
– И ты пропустил его ради...
– Ради прогулки под дождём с незнакомкой. Да. Пропустил.
Он сказал это просто. Без драмы. Как факт.
– Я тоже соврала, – сказала я.
– Про подругу из Казани?
– Про всё.
Он ждал.
– Мне домой – в другую сторону. Двадцать минут пешком. А у моей подруги Кати сегодня день рождения. Настоящий. Я обещала прийти к пяти. Торт, свечи, двадцать человек гостей.
– Сейчас шесть.
– Я знаю.
– Она обидится?
– Наверное. Она мне семь раз звонила.
– Семь?
– Я считала.
Он присвистнул.
– Это много.
– Это очень много.
– Ты жалеешь?
Я покачала головой.
– Нет.
Он выдохнул. Медленно, глубоко. Как будто боялся другого ответа.
– Я тоже не жалею, – сказал он. – Это было лучшее собеседование в моей жизни. Хотя я на него не пришёл.
Я засмеялась.
Он тоже.
Мы стояли под зонтом у вокзала и смеялись, как идиоты. Мокрые, замёрзшие, опоздавшие – и совершенно, абсолютно счастливые.
***
– Дай телефон, – сказал он.
– Зачем?
– Запишу номер. Если хочешь.
Я достала телефон из сумки. На экране – семь пропущенных от Кати. Одно сообщение: «Где ты??? Все ждут!!!» С тремя вопросительными и тремя восклицательными знаками.
Я открыла контакты и протянула телефон Игорю.
Он набрал номер, нажал вызов. Его телефон в кармане зазвонил.
– Теперь у меня есть твой номер, – сказал он. – А у тебя – мой.
– И что дальше?
– Кофе. Завтра. Если хочешь.
– А если не хочу?
– Тогда послезавтра. Или через неделю. Я терпеливый.
Я улыбнулась.
– Хочу. Завтра.
– Во сколько?
– В пять. Нет, стоп. В пять я снова куда-нибудь опоздаю. Давай в четыре.
– В четыре. Где?
– Не знаю. Ты выбери.
– Я выберу место с хорошим кофе и без дождя.
– А если будет дождь?
Он усмехнулся.
– Тогда возьму зонт.
Он протянул мне зонт. Тёмно-синий, с деревянной ручкой. С маленькой царапиной, которую сделал его дед, когда споткнулся на пути к поезду.
– Возьми.
– Это же твой. Дедушкин.
– Повод встретиться. Вернёшь завтра.
Я взяла зонт. Ручка была тёплой от его руки.
– Он бы одобрил, – сказала я.
– Кто?
– Твой дед. Тот, который три раза женился и строил мосты.
Игорь улыбнулся. Широко, открыто. Впервые за весь вечер – по-настоящему.
– Он бы сказал – мост построен. Теперь надо по нему пройти.
– И куда он ведёт?
– Не знаю. Завтра узнаем.
Я кивнула.
– До завтра, Игорь.
– До завтра, Рита.
Он развернулся и пошёл обратно. Без зонта, под последними каплями. Руки в карманах, плечи расправлены. Шёл размеренно, как человек, которому некуда торопиться.
Я смотрела ему вслед.
Потом достала телефон и набрала Катю.
Три гудка.
– Алло? Рита? Ты где? Мы уже торт резали! Я тебе звоню-звоню...
– Привет. Прости, что опоздала. Я уже еду. И мне есть что рассказать.
– Что случилось?
Я посмотрела на зонт в своей руке. На деревянную ручку. На царапину.
– Пока не знаю. Может, ничего. А может, всё.
– Ты пугаешь меня.
– Не бойся. Это хорошее «всё». Приеду – расскажу.
Я убрала телефон в сумку. Повернулась и пошла к остановке – нужно было ехать к Кате. Торт, свечи, двадцать человек гостей.
Дождь закончился.
Небо светлело. Где-то за облаками пробивалось солнце. Лужи под ногами отражали фонари – жёлтые пятна в тёмной воде.
Зонт в моей руке был тёплым.
Как будто он всё ещё держал меня за руку.
Я шла и улыбалась.
Завтра в четыре. Кофе. Зонт.
И мост, который мы построили за час под дождём.
Дед бы одобрил.