Даша сидела на небольшой кухне своей квартиры с чашкой горячего ароматного кофе в руках и внимательно просматривала рабочие финансовые документы на ноутбуке, который стоял перед ней на столе. За окном уже стремительно темнело, хотя было только шесть часов вечера — январские дни короткие, серые, неприветливые. Эта двухкомнатная квартира была её личным, неприкосновенным пространством, её настоящей крепостью, оформленной на неё ещё до официального брака с Кириллом, до того момента, как в её размеренную жизнь вошёл этот спокойный мужчина с его непростой семьёй. Двухкомнатная, на втором этаже обычного панельного дома советской постройки, не роскошная, конечно, не элитная, но очень уютная и полностью обустроенная именно по её вкусу, под её потребности.
Она купила эту квартиру ровно три года назад на собственные честно заработанные деньги, когда работала успешным финансовым консультантом в крупной международной компании и получала вполне приличную стабильную зарплату. Копила тогда каждый месяц по двадцать-тридцать тысяч рублей, отказывая себе во многом — в путешествиях за границу, в дорогой брендовой одежде, в развлечениях, в ресторанах.
Два года жёсткой экономии, чёткого планирования бюджета, отказов от спонтанных покупок. И вот результат — своя квартира, без ипотеки, без долгов, полностью её собственность. И Даша всегда чётко, кристально ясно понимала одну простую, но важную истину: ответственность за это жильё, за порядок в нём, за все коммунальные расходы, за все бытовые решения и за всё происходящее внутри этих стен лежит исключительно на ней. Это было её железное правило, её принцип, от которого она никогда и ни при каких обстоятельствах не отступала.
Кирилл, её законный муж уже почти ровно два года, в целом был хорошим, порядочным человеком. Работал системным администратором в крупной розничной торговой сети, занимался настройкой компьютеров и серверов, решал технические проблемы, зарабатывал вполне прилично — около семидесяти тысяч в месяц. Не пил ничего крепче пива по выходным, не скандалил по пустякам, искренне помогал по дому с уборкой и готовкой, был заботливым и внимательным. Но у него была одна весьма неприятная особенность, которая с каждым прошедшим месяцем совместной жизни раздражала Дашу всё больше и сильнее: он периодически, примерно раз в месяц упоминал вскользь, как бы между делом, что у его матери какие-то серьёзные сложности с жильём, с деньгами, с постоянной работой, но делал это всегда очень осторожно, мимоходом, туманно, без конкретных прямых просьб и без каких-либо серьёзных детальных обсуждений ситуации.
Словно специально подготавливал почву для чего-то, осторожно проверял реакцию жены, изучал её отношение к возможной помощи родне, но при этом так и не решался озвучить что-то конкретное, сформулировать прямую просьбу. Даша каждый раз внимательно слушала эти осторожные намёки, молча кивала головой, выражала сочувствие общими фразами, но никогда, ни разу не предлагала никакой реальной помощи первой. Она прекрасно, отлично понимала из своего жизненного опыта, к чему именно могут привести подобные, казалось бы, невинные разговоры, и сознательно держала безопасную дистанцию, не давала повода думать, что она готова решать чужие проблемы.
Елена Викторовна, свекровь Даши, мать Кирилла, была энергичной женщиной лет пятидесяти пяти, говорливой, активной, очень настойчивой, привыкшей всю жизнь командовать окружающими людьми и единолично принимать все важные решения за всех членов семьи вокруг, не спрашивая их мнения. Она много лет работала обычным продавцом-консультантом в небольшом магазине недорогой женской одежды на рынке, получала скромную зарплату в районе тридцати пяти тысяч рублей и постоянно жаловалась на тяжёлую жизнь. Жила вместе с младшей дочерью Верой в тесной съёмной однокомнатной квартире где-то на самой дальней окраине города, в старом доме без ремонта, платила за аренду двадцать тысяч в месяц, что серьёзно било по её бюджету.
Вера, золовка Даши, младшая сестра Кирилла, была на целых пять лет младше своего брата — ей совсем недавно исполнилось двадцать семь лет. Она работала обычным администратором в небольшом салоне красоты эконом-класса в спальном районе, отвечала на звонки, записывала клиентов, принимала оплату. Получала совсем небольшую, почти символическую зарплату — всего двадцать пять тысяч рублей в месяц, и постоянно, при каждой встрече жаловалась на несправедливую, тяжёлую жизнь, на нехватку денег буквально на всё, на злую судьбу. Обе эти женщины — и мать, и дочь — регулярно, примерно раз в неделю, а то и чаще приезжали в гости к Кириллу и Даше, причём практически всегда совершенно без предварительного предупреждения или звонка, словно специально проверяли, контролировали, как молодая семья живёт, правильно ли ведут хозяйство.
В тот особенно памятный вечер, который Даша потом будет очень долго вспоминать с нехорошим чувством и содроганием, Елена Викторовна неожиданно пришла не одна, как обычно, а сразу вместе с Верой. Обе были при полном параде — в тёплых зимних пальто, в вязаных шапках, с огромными тяжёлыми сумками в руках, из которых явно что-то объёмное выпирало, какие-то вещи. Кирилл, как всегда, поспешно открыл им входную дверь, даже не потрудившись спросить у Даши, удобно ли ей вообще принимать сегодня незваных гостей, есть ли у неё время, настроение, желание.
Женщины шумно вошли в небольшую прихожую квартиры, громко поздоровались на весь подъезд, небрежно скинули свою мокрую обувь прямо на коврик, даже не поставив её аккуратно, и решительно прошли в комнату, уверенно усаживаясь на мягкий диван с таким видом, с такой самоуверенной непринуждённостью, будто находятся у себя дома и имеют на такое поведение полное законное право. Вели себя как полноправные хозяйки этого жилья.
Даша услышала шум в прихожей, вышла из кухни, вытирая руки обычным кухонным полотенцем в клетку. Поздоровалась с гостями вежливо, но без особой теплоты, механически предложила чай или кофе, как положено гостеприимной хозяйке. Елена Викторовна небрежно отмахнулась широким жестом — мол, не надо ничего, мы ненадолго зашли, просто поговорить. Но при этом обе женщины сидели на диване уже добрых двадцать минут, активно разговаривали о погоде за окном, о безумных ценах в продуктовых магазинах, о том, как невероятно тяжело простым людям жить в наше непростое кризисное время.
Даша стояла у дверного проёма, прислонившись спиной к деревянному косяку, скрестив руки на груди, и внимательно, пристально наблюдала за поведением своей свекрови. Что-то в её манере держаться, в взглядах, в интонациях сильно настораживало, вызывало тревогу. Слишком уж Елена Викторовна была сегодня спокойна и уверенна в себе, слишком расслабленно себя держала, словно готовилась к чему-то важному.
За очередной чашкой горячего сладкого чая, который Даша всё-таки принесла из кухни на подносе, чтобы не выглядеть совсем негостеприимной скрягой в глазах родни мужа, Елена Викторовна вдруг резко, неожиданно выпрямилась на диване всем корпусом, решительно отставила свою чашку в сторону на журнальный столик, посмотрела на Дашу поверх очков своим пронизывающим, испытующим взглядом и совершенно спокойно, без малейшей тени сомнения, смущения или неуверенности, очень чётко и громко озвучила:
— Дашенька, милая моя, я серьёзно подумала и окончательно решила: мы с Верочкой теперь будем постоянно жить здесь, у вас. Прописку нашу оформляйте сразу же, без промедления, это очень важно для нас обеих.
Фраза про официальную регистрацию по месту жительства прозвучала сразу же следом, буквально без паузы, без объяснений причин, как какая-то незначительная техническая деталь, рутинная формальность, совершенно не требующая обсуждения, согласования или одобрения. Словно речь шла о простой замене перегоревшей лампочки в коридоре или о покупке нового электрического чайника взамен сломавшегося.
Даша в этот момент буквально замерла на месте с чашкой недопитого чая в руке, словно превратилась в ледяную статую. Она несколько раз подряд часто моргнула, хлопая ресницами, растерянно пытаясь как-то уложить только что услышанное в своей голове, срочно убедиться, что это не какая-то дурацкая неудачная шутка или глупый розыгрыш. Может быть, она просто ослышалась из-за шума за окном? Может быть, что-то неправильно поняла, исказила смысл?
— Простите, что вы сказали? — медленно, по слогам произнесла Даша, осторожно ставя дрожащей рукой чашку на стол, чтобы не расплескать.
— Я совершенно чётко говорю, что мы окончательно переезжаем к вам жить на постоянной основе, — повторила Елена Викторовна уже заметно громче и ещё чётче, раздельнее, словно специально разговаривала с глухим или туго соображающим человеком. — Я вместе с Верочкой. Нам больше просто негде жить нормально, по-человечески, а у вас квартира двухкомнатная, большая, места предостаточно хватит всем. Вы с Кириллом спите в одной комнате, а мы с Верой займём вторую. Всё очень удобно и логично получается, никто никому мешать не будет.
Даша медленно, словно в замедленной съёмке, перевела свой взгляд на Кирилла, который в этот момент сидел в старом кресле в углу комнаты и упорно, сосредоточенно разглядывал потёртый линолеум на полу, будто там было что-то невероятно интересное. Он виновато отвёл глаза в сторону, к окну, словно заранее прекрасно знал, к чему именно всё идёт, о чём сейчас пойдёт серьёзный разговор, но при этом сознательно, трусливо предпочёл категорически не вмешиваться в назревающий конфликт, безопасно отсидеться в стороне и переждать бурю. На его бледном лице не было видно ни искреннего удивления, ни справедливого возмущения происходящим. Только какая-то жалкая виноватая обречённость человека, который попал в безвыходную ситуацию.
— Кирилл? — резко позвала его Даша, повысив голос. — Ты вообще в курсе этого плана?
Муж неловко, виновато пожал плечами, ёрзая на кресле.
— Ну... мама недавно говорила мне, что у них серьёзные проблемы с жильём... Хозяин квартиры, которую они снимают, внезапно решил продавать её, им срочно надо съезжать в ближайшее время...
— И? — голос Даши стал ощутимо холоднее градусов на десять, приобрёл стальные нотки. — Ты что, уже согласился на это безумие?
— Я... я напрямую не согласился на переезд... Просто мама сказала тогда, что обязательно сама поговорит с тобой серьёзно, всё объяснит...
Даша почувствовала, как внутри неё начинает закипать праведный гнев. Она медленно выпрямилась во весь свой рост, демонстративно сложила руки на груди и посмотрела абсолютно прямо, в упор на свекровь жёстким, немигающим взглядом.
— Елена Викторовна, позвольте мне уточнить для полной ясности ситуации: кто именно принял окончательное решение о том, что вы будете здесь постоянно жить? И на каком, простите меня, конкретном основании?
Свекровь искренне удивлённо подняла седые брови вверх, словно совершенно не понимала, почему вообще возникают такие странные, неуместные вопросы по очевидным вещам.
— Как это кто принял решение? Я приняла, естественно. Жизненные обстоятельства сейчас нас просто вынуждают к этому. Нам крайне необходимо в кратчайшие сроки съезжать с арендованной квартиры, потому что хозяин уже новых жильцов себе нашёл, договор подписал. Снимать другое подходящее жильё сейчас безумно дорого, да и особого смысла в этом нет никакого, когда у родного сына хорошая просторная квартира есть в собственности. Абсолютно логично и правильно, что мы переедем сюда к вам. Ты ведь не против помочь родной семье своего мужа?
Даша почувствовала, как внутри у неё буквально всё сжимается от сильнейшего возмущения и негодования. Она сделала несколько глубоких вдохов, жёстко заставляя себя обязательно сохранять внешнее спокойствие и самоконтроль.
— Елена Викторовна, послушайте меня очень внимательно, — начала Даша медленно и очень чётко. — Это моя личная квартира. Она официально оформлена исключительно на меня, куплена на мои собственные честно заработанные деньги задолго до официального брака с Кириллом. И все решения о том, кто именно здесь живёт или не живёт, принимаю исключительно я и только я. Больше никто.
— Ну как же это только твоя квартира? — Елена Викторовна презрительно фыркнула, махнув рукой. — Кирилл же твой законный муж! Значит, автоматически и квартира общая, семейная!
— Нет, — предельно чётко, твёрдо произнесла Даша. — Квартира была куплена мной лично до официального брака с вашим сыном. По действующему российскому законодательству это однозначно моё личное имущество, абсолютно не подлежащее разделу при разводе. И никакого юридического отношения к совместно нажитому в браке имуществу она не имеет вообще.
Вера, которая до этого критического момента молча, тихо сидела рядом с матерью на диване, не встревая в разговор, вдруг неожиданно подала свой робкий голос:
— Дашенька, ну мы же не навсегда к вам въезжаем... Ну просто на какое-то время, пока мы с мамой подходящую квартиру для себя найдём...
— На время? — Даша внимательно, изучающе посмотрела на золовку. — А сколько конкретно это загадочное время? Один месяц? Три месяца? Полгода? Год? Пять лет?
Вера заметно замялась, нервно теребя край своей кофты, виновато опустила глаза в пол.
— Ну... точно не знаю пока... Как получится у нас... Как обстоятельства сложатся...
— Вот именно так, — кивнула Даша. — Как получится. А получится, я вас уверяю, скорее всего так, что вы останетесь здесь жить очень надолго, возможно, навсегда. И потом выселить вас отсюда будет практически невозможно чисто юридически, особенно если официальная регистрация по этому адресу будет уже оформлена через паспортный стол.
Елена Викторовна резко, гневно выпрямилась на диване, её лицо мгновенно покраснело пятнами от возмущения.
— Ты что, собственную семью своего мужа на улицу выгонять собралась?! Где твоя человеческая совесть, где элементарное сердце?!
— Моя совесть и моё сердце при мне, на своих законных местах, — абсолютно спокойно ответила Даша. — Но это совершенно не означает автоматически, что я обязана безоговорочно отдать вам свою квартиру, лишить себя личного пространства. Вы взрослые, дееспособные люди, вполне можете самостоятельно найти приемлемое съёмное жильё для себя.
— На что его найти?! — Вера почти всхлипнула, изображая отчаяние. — У нас совсем денег нет! Зарплаты просто копеечные, смехотворные!
— Тогда активно ищите работу получше, с более достойной оплатой, — Даша не отступала ни на шаг. — Или снимайте что-то значительно подешевле, на самой дальней окраине города. Поверьте, вариантов масса, было бы желание.
Кирилл наконец решился вмешаться в накалённый разговор, встрять в конфликт:
— Даш, ну давай хоть спокойно обсудим эту ситуацию... Может, действительно на время поможем...
Даша резко, молниеносно обернулась к мужу всем телом:
— Кирилл, послушай меня очень внимательно. Мы с тобой живём вдвоём в обычной двухкомнатной квартире. Если сюда въедут на постоянной основе твоя мать и твоя сестра, у нас совершенно не будет никакого личного пространства. Вообще. Абсолютно никакого. Ты хоть это элементарно понимаешь?
— Ну... мы как-нибудь приспособимся...
— Как-нибудь? — Даша почти горько рассмеялась от абсурдности ситуации. — Кирилл, твоя родная мать уже прямым текстом заявила про официальную прописку. Ты хоть понимаешь, что прописанного по закону человека выселить из квартиры потом практически невозможно? Что это фактически навсегда? Что потом придётся через суд годами разбираться?
— Я не навсегда прописываться собираюсь! — горячо возмутилась Елена Викторовна. — Просто для порядка, для удобства! Чтобы различные документы можно было нормально оформлять по месту жительства!
Даша внимательно, изучающе посмотрела сначала на разгорячённую свекровь, затем перевела взгляд на своего мужа. По тому, как резко напряглись её плечи, как плотно сжались тонкие губы, стало абсолютно ясно всем присутствующим — терпение и готовность к компромиссам стремительно заканчиваются.
— Послушайте меня все сейчас очень, очень внимательно, — начала она медленно, тихо, но предельно чётко, отчеканивая буквально каждое слово. — Проживание в моей личной квартире и тем более официальная регистрация в ней по месту жительства возможны только и исключительно с моего личного письменного согласия. Которого я не давала раньше, не даю сейчас и категорически не собираюсь давать в будущем. Точка. Вопрос закрыт окончательно.
Елена Викторовна попыталась в последний раз надавить своим авторитетом старшего человека и возрастом:
— Да как ты вообще смеешь так дерзко разговаривать со старшими людьми?! Я — родная мать твоего законного мужа! Я имею полное право...
— Вы имеете полное право на моё уважение к вам как к старшему человеку, — жёстко перебила Даша. — Но совершенно не имеете никакого права на мою личную квартиру. Это принципиально разные, несвязанные вещи.
— Кирилл! — свекровь гневно повернулась к безвольному сыну. — Ты будешь молча это слушать и терпеть?! Твоя собственная жена нагло выгоняет твою родную мать на улицу, в никуда!
Кирилл совершенно беспомощно развёл руками в стороны:
— Мам, ну это действительно правда Дашина квартира по документам... Я юридически не могу ничего решать без неё...
— Не можешь?! — Елена Викторовна истерично вскочила с дивана. — Ты вообще мужчина или жалкая тряпка?! Это же твоя родная семья! Твоя мать! Твоя сестра! Твоя кровь!
Даша слушала весь этот эмоциональный, истеричный спектакль уже без прежней мягкости и сочувствия, словно оценивала всю ситуацию абсолютно трезвым, холодным, расчётливым взглядом стороннего наблюдателя. Она прекрасно видела всю картину целиком, во всех деталях: свекровь нагло давит авторитетом и манипуляциями, муж жалко мнётся и не может выбрать сторону, золовка умело изображает несчастную жертву обстоятельств. Классическая, отработанная годами схема семейной манипуляции и психологического давления.
— Елена Викторовна, — произнесла Даша очень спокойно, ровно, но невероятно твёрдо и решительно. — Я прекрасно понимаю, что у вас с дочерью сейчас действительно сложная жизненная ситуация. Но решать все ваши проблемы за мой личный счёт, за счёт моего жилья и моего комфорта вы категорически не будете. Никто в моей квартире без моего прямого согласия постоянно жить не будет. И никакую регистрацию по месту жительства оформлять я не собираюсь ни при каких обстоятельствах. Это моё окончательное, бесповоротное решение.
Кирилл попробовал ещё один последний раз как-то сгладить острые углы назревающего конфликта, найти хоть какой-то приемлемый для всех компромисс:
— Даш, ну может быть хотя бы на один месяц согласимся... Пока они реально квартиру подходящую найдут для себя...
Но он резко осёкся на полуслове, внезапно заметив, что Даша посмотрела на него таким ледяным, жёстким взглядом, что сразу стало предельно ясно — она больше категорически не ищет никаких компромиссов и уступок. Время уговоров и переговоров безвозвратно закончилось.
— Кирилл, если ты искренне хочешь помочь своей матери и своей сестре — помогай им, пожалуйста. Активно ищи для них подходящую квартиру в аренду, плати за съём из своей зарплаты, давай им деньги на жизнь. Но делай всё это не за мой счёт и категорически не в моей личной квартире.
— Значит, решили так, — Елена Викторовна воинственно выпрямилась во весь рост. — Мы всё равно здесь останемся жить. У нас ключи от квартиры есть, Кирилл сам дал нам. Мы просто спокойно начнём постепенно переезжать со своими вещами, и всё.
Даша почувствовала, как кровь мгновенно прилила к разгорячённому лицу, как участился пульс.
— Ключи?! Кирилл, ты дал им ключи от моей квартиры без моего разрешения?!
Муж виновато, жалко потупился, глядя в пол:
— Ну... мама настойчиво просила... Сказала, что нужны на всякий пожарный случай...
Даша медленно, решительно подошла вплотную к свекрови и твёрдо протянула вперёд раскрытую ладонь:
— Ключи. Отдавайте немедленно. Сейчас же.
— Что?! — Елена Викторовна нарочито сделала удивлённый вид, будто совершенно не понимает простых слов. — О чём ты вообще говоришь?
— Ключи от моей квартиры. Немедленно отдайте мне их прямо сейчас.
— Я категорически не отдам! — свекровь прижала сумку к груди. — Это же ключи от квартиры моего родного сына!
— Это ключи от моей личной квартиры, — Даша впервые за весь долгий разговор серьёзно повысила голос. — И я официально требую их немедленно вернуть. Прямо сейчас.
— Не дам! Ни за что! — упрямо мотнула головой свекровь.
Даша молча достала из кармана свой мобильный телефон.
— Отлично. Прекрасно. Тогда я немедленно вызываю полицию для разбирательства.
— Что?! Какую полицию?! — Вера испуганно, резко вскочила с дивана. — Зачем полицию вызывать?!
— Затем, что вы находитесь в моей квартире против моей прямой воли, категорически отказываетесь добровольно покинуть помещение и при этом имеете незаконно полученные ключи от моего жилья. Это прямое нарушение неприкосновенности частного жилища по Уголовному кодексу.
— Кирилл! — истерично взвизгнула Елена Викторовна. — Немедленно останови эту сумасшедшую!
Но Кирилл продолжал сидеть на кресле совершенно бледный и молчал, не двигаясь. Видимо, впервые за всю свою пассивную жизнь по-настоящему понял, осознал, что жена настроена абсолютно серьёзно и шутить не собирается.
Даша спокойно набрала номер полиции. Через минуту уже чётко разговаривала с дежурным по городу, абсолютно спокойно и максимально чётко объясняя сложившуюся ситуацию: в её квартире находятся посторонние лица, которые категорически отказываются добровольно покидать помещение и при этом открыто угрожают незаконно в нём поселиться без согласия собственника.
— Ты окончательно спятила?! Совсем ума лишилась?! — Елена Викторовна побледнела как мел. — Мы же семья, родня!
— Семья — это совершенно не повод грубо нарушать действующий закон, — абсолютно спокойно ответила Даша, убирая телефон в карман. — Полиция будет здесь ровно через двадцать минут. Можете уйти добровольно прямо сейчас или спокойно дождаться их приезда и составить официальный протокол.
Вера заплакала уже по-настоящему, совсем не притворно:
— Мамочка, пожалуйста, пойдём отсюда... Я совсем не хочу никаких разбирательств с полицией... У меня работа, репутация...
Елена Викторовна метала яростные, гневные взгляды на Дашу, на своего безвольного сына, на рыдающую дочь. Потом резко, со злостью схватила свою тяжёлую сумку.
— Ладно! Хорошо! Уходим отсюда! Но ты серьёзно пожалеешь об этом! Мы тебя точно запомним надолго!
— Ключи, — спокойно, настойчиво напомнила Даша, снова протягивая открытую ладонь.
Свекровь с нескрываемой яростью и злобой швырнула связку ключей прямо на пол. Даша абсолютно спокойно наклонилась и подняла их.
— И второй комплект ключей, который находится у Веры в кармане или сумке.
Вера, жалобно всхлипывая, дрожащей рукой достала из кармана своей куртки ещё одну металлическую связку и положила её на стол.
Елена Викторовна и Вера начали торопливо, суетливо одеваться, при этом громко возмущаясь, истерично обвиняя Дашу в чудовищной бессердечности, жестокости, вопиющем эгоизме. Кирилл робко пытался их хоть как-то успокоить, утешить, но разъярённые женщины совершенно не слушали его жалкие попытки.
— Кирилл, если ты настоящий мужчина, ты прямо сейчас с нами уйдёшь из этого дома! — категорично заявила мать, застёгивая пальто.
Муж замер на месте, растерянно глядя на Дашу.
— Не смотри на эту... на неё! Она тебе вообще кто?! Просто жена! А я — твоя родная мать! Кровь! Родня!
Кирилл продолжал молчать, не двигаясь с места.
— Ну и оставайся тогда с этой бессердечной эгоисткой! — Елена Викторовна не закончила гневную фразу, с грохотом хлопнула входной дверью.
В опустевшей квартире мгновенно повисла тяжёлая, давящая, гнетущая тишина. Даша молча стояла у двери, крепко держа в руках обе отобранные связки ключей. Полиция так в итоге и не понадобилась — свекровь с дочерью поспешно ушли за пять минут до предполагаемого приезда патруля. Даша перезвонила дежурному и вежливо отменила свой вызов.
Она медленно прошла на кухню, положила обе связки ключей на стол и тяжело села на стул. Кирилл неуверенно вошёл следом, остановился у порога.
— Даш... Прости...
— Не надо сейчас, — устало остановила его Даша. — Просто не надо ничего говорить.
— Я честно не знал, что мама всё настолько серьёзно задумала...
— Кирилл, — Даша подняла на него усталый, потухший взгляд. — Ты дал им ключи от моей квартиры. Без моего разрешения и ведома. Это самое настоящее предательство.
— Я думал, просто на всякий случай, для подстраховки...
— На всякий какой именно случай? — горько усмехнулась Даша. — Чтобы они могли спокойно прийти и объявить, что переезжают насовсем?
Кирилл виновато молчал.
— Завтра же с самого утра я вызываю мастера и полностью меняю замки на входной двери, — твёрдо сказала Даша. — И никому больше ключи не отдам. Даже тебе не отдам, если ты снова передашь их кому-то без моего прямого разрешения.
— Даш, прости меня...
— Мне сейчас нужно время, чтобы прийти в себя, — Даша встала со стула. — Я очень устала от всего этого. Пойду в спальню.
Она закрылась в комнате, села на кровать и долго, очень долго смотрела в тёмное окно на ночную улицу. Внутри не было никакого облегчения или радости победы. Была только чёткая, холодная, кристальная уверенность: её дом — это категорически не место для чужих наглых решений. Как бы громко и уверенно их ни озвучивали. Как бы сильно ни давили манипуляциями про семью, кровь, родственный долг.
На следующий день с самого раннего утра Даша действительно вызвала опытного мастера и полностью поменяла замок на входной двери. Один комплект ключей оставила себе, второй — положила в личный сейф. Кириллу выдала ключ только после очень серьёзного, долгого разговора, в котором он торжественно пообещал никогда больше не передавать их абсолютно никому без её прямого согласия.
Елена Викторовна звонила каждый день, иногда по несколько раз, плакала в трубку, обвиняла в жестокости, требовала впустить их обратно. Даша не брала трубку, сбрасывала вызовы. Кирилл разрывался между матерью и женой, но Даша была абсолютно непреклонна: никакого переезда, никакой прописки, никакого даже временного проживания.
Свекровь с дочерью через неделю нашли съёмную однокомнатную квартиру где-то на самой дальней окраине города, дешёвую, тесную и без ремонта. Постоянно жаловались всем вокруг, что живут в ужасных, нечеловеческих условиях. Даша слушала это от Кирилла и молча пожимала плечами. Ей было не всё равно к ситуации, но жалость совершенно не означала готовность пожертвовать своим жильём, своим комфортом и своим спокойствием.
Через месяц отношения с родней мужа были окончательно, бесповоротно испорчены. Елена Викторовна при редких вынужденных встречах смотрела на Дашу как на злейшего врага. Вера демонстративно не здоровалась, отворачивалась. Кирилл очень мучился от этого раскола в семье, но постепенно, медленно начал понимать и осознавать, что жена была абсолютно права в своём решении.
Даша ни секунды не жалела о своём твёрдом решении. Её квартира осталась её личной крепостью. Местом, где решала только она. И никакие манипуляции, слёзы, истерики и обвинения этого не изменили и не поколебали.