Дверь в квартиру была не заперта, но открывать её не хотелось. Интуиция, отточенная годами брака и борьбы за личное пространство, орала сиреной воздушной тревоги. Из глубины коридора доносились звуки, от которых у любой нормальной матери волосы встают дыбом: безутешный, захлебывающийся плач ребенка и восторженный, почти маниакальный голос свекрови.
Катя сбросила мокрые от осеннего дождя ботильоны, бросила сумку на пуф и прошла в гостиную.
Картина маслом. На диване сидел семилетний Димка, размазывая по лицу сопли вперемешку со слезами. Вид у него был такой, словно его только что продали в рабство на галеры. А перед ним, сияя, как начищенный самовар, стояла Регина Львовна.
Свекровь была в ударе. Она торжественно, словно священный грааль, держала в руках лакированный, хищно блестящий деревянный корпус. Скрипка.
— Ну посмотри, какая прелесть! — ворковала Регина Львовна, не обращая внимания на истерику внука. — Это же итальянка! Ну, почти итальянка, мануфактура очень хорошая. Смычок — просто песня! Димочка, ты только представь: ты выходишь на сцену, в смокинге, софиты слепят...
— Я не хочу в смокинге! — завыл Димка, дрыгая ногами. — Я на робототехнику хочу! У нас завтра сборка манипулятора! Я схему учил!
— Какая робототехника? — лицо свекрови исказилось брезгливостью, будто она наступила в лужу. — Это для слесарей! Для обслуги! А ты — порода, ты — интеллигенция! У тебя пальцы музыкальные, я сразу видела.
Катя прислонилась плечом к косяку. Усталость после совещания накрыла тяжелым одеялом, но внутри уже начинал закипать тот самый холодный гнев, который помогал ей выживать в корпоративном террариуме.
— Регина Львовна, — голос Кати прорезал восторженный монолог свекрови, как нож масло. — Что здесь происходит? Откуда этот инструмент инквизиции?
Свекровь обернулась. В её глазах горел фанатичный огонь «причинителя добра».
— О, Катенька! А мы тут с Димочкой приобщаемся к прекрасному! Я записала его в школу искусств имени Гнесиных. Ну, или филиал, неважно. Главное — уровень!
— В какую школу? — Катя прошла в комнату, села рядом с сыном и обняла его. Димка тут же уткнулся ей в бок, мокрый и горячий от слез.
— В музыкальную! По классу скрипки. Педагог — золото, еле пробилась. Я, между прочим, оплатила семестр вперед. Сумма там — закачаешься, на хороший отпуск бы хватило, но для внука мне ничего не жалко!
Катя медленно выдохнула.
— Регина Львовна. Вы спросили Димку? Вы спросили нас? У него робототехника два раза в неделю. Бассейн. Школа полного дня. Куда вы впихнули скрипку?
— Ничего, подвинетесь! — отмахнулась свекровь. — Железяки эти ваши — тьфу, баловство. А музыка — это элитарность. Занятия понедельник, среда, пятница. В пять вечера.
— В пять? — Катя усмехнулась. — Чудесно. А кто его возить будет? Школа, я так понимаю, не во дворе?
— Конечно нет! — возмутилась Регина Львовна. — Хорошие школы в центре. На «Парке Культуры». Отсюда минут сорок на метро, если бегом. Или час на машине по пробкам.
Свекровь выпрямилась, поправила свою безупречную укладку и выдала вердикт:
— Возить будешь ты, Катя. Ты же мать. Я вложилась финансово, я дала старт. А твоя задача — обеспечить логистику. Уйдешь с работы пораньше, ничего с твоими отчетами не случится. Ради будущего ребенка можно и карьерой пожертвовать.
— Я работаю до шести, — ледяным тоном напомнила Катя. — И муж тоже. Мы физически не можем быть в центре в пять.
— Значит, найдешь выход! — перешла на визг свекровь. — Я отдала свои накопления! Я договорилась! Если вы пропустите занятия — деньги сгорят. Ты хочешь пустить мои деньги на ветер? Ты хочешь сказать, что тебе плевать на талант сына? Неблагодарная! Я для вас стараюсь, ночей не сплю, а вы...
Она картинно схватилась за сердце. Димка притих, испуганно глядя на бабушку. Он знал этот спектакль: сейчас бабушке станет «плохо», и мама опять будет извиняться.
Катя посмотрела на скрипку. Она лежала в бархатном нутре футляра, как дорогой труп. Посмотрела на свекровь, которая, несмотря на «приступ», цепко следила за реакцией невестки. И посмотрела на сына, чьи мечты о роботах только что растоптали лакированным каблуком бабушкиных амбиций.
— Значит, оплатили семестр? — уточнила Катя. — И деньги не вернуть?
— Ни копейки! Договор жесткий! — торжествующе кивнула Регина Львовна. — Так что всё, Катенька. Завтра первое занятие. Скрипку я оставляю, ноты в папке. Готовьтесь.
Свекровь ушла, оставив после себя шлейф тяжелых духов и ощущение катастрофы. Димка снова захныкал:
— Мам, я не хочу... Там пиликать надо, а у меня робот не доделан...
— Тихо, сынок, — Катя погладила его по виххрам. — Никто твоих роботов не бросит.
Она достала телефон. Открыла карты. Построила маршрут от дома до музыкальной школы. Посмотрела на красные линии пробок. Посмотрела на прогноз погоды: ливни и ветер.
В её голове зрел план. Жестокий, циничный, но единственно верный.
— Ложись спать, Дим, — сказала она, целуя сына в макушку. — Завтра будет интересный день. Искусство требует жертв. Но жертвовать будем не мы.