История Клауса Фукса — немецкого физика, коммуниста и одного из самых влиятельных шпионов XX века. От бегства из нацистской Германии до работы в Лос-Аламосе и передачи секретов атомной бомбы Советскому Союзу — его путь изменил ход истории, ускорил начало ядерного паритета и породил споры, не утихающие до сих пор: был ли он предателем или человеком, спасшим мир от односторонней ядерной диктатуры?
Когда 22-летний немецкий физик Клаус Фукс переходил границу Швейцарии зимой 1933 года, он не знал, что через 12 лет его имя будет фигурировать в самом громком шпионском деле XX века. В кармане его потрёпанного пальто лежали поддельные документы, несколько марок и студенческий билет Кильского университета — всё, что осталось от прежней жизни.
Клаус Эмиль Юлиус Фукс родился в декабре 1911 года в маленьком городке Рюссельсхайме в семье протестантского пастора Эмиля Фукса. Отец был человеком необычным — священником-социалистом, что в кайзеровской Германии считалось почти ересью. Он проповедовал социальную справедливость с церковной кафедры и дружил с местными рабочими активистами. Мать Клауса, Эльза, была тихой женщиной, которая пыталась сохранить семью в атмосфере, где политика врывалась в дом через каждую дверь. В семье было четверо детей, и все они впитывали левые идеи отца как материнское молоко.
Младший брат Клауса, Герхард, позже станет коммунистом и тоже сбежит от нацистов, а сестра Кристель свяжет свою судьбу с подпольем. Только старшая, Элизабет, выберет другой путь. Она утонет при загадочных обстоятельствах в 1922 году, и семья никогда не узнает, было ли это несчастным случаем.
Клаус рос тихим, замкнутым мальчиком с цепким умом. В школе его считали чудаком. Он мог часами решать математические задачи повышенной сложности, но терялся в обычном разговоре. Сверстники подшучивали над его худобой и большими очками в роговой оправе. Но Клаус не обращал внимания. Он жил в мире формул и теорий, где всё подчинялось логике, а не жестокости школьного двора.
Когда ему исполнилось 17, он поступил в Лейпцигский университет изучать математику и физику. Это был 1928 год. Веймарская республика уже трещала по швам, на улицах дрались коммунисты и нацисты, а в университетских аудиториях кипели нешуточные политические страсти. Фукс вступил в социал-демократическую партию, затем в более радикальную Коммунистическую партию Германии. Для него коммунизм был не просто политикой — это была религия разума, обещавшая справедливый мир через науку и планирование.
1930 год принёс первую трагедию. Мать Клауса, Эльза, долго боролась с депрессией, а потом просто выпила яд. Некоторые шептались, что её довела до отчаяния нарастающая политическая травля семьи «пастора-красного». Клаус замкнулся ещё больше, почти перестал разговаривать с однокурсниками. Он переехал в Кильский университет, где продолжил изучать теоретическую физику под руководством профессора Ганса Гейгера — того самого, который изобрёл счётчик радиации. Физика становилась его спасением, единственной областью, где царил порядок. А вокруг воцарялся хаос.
30 января 1933 года Гитлер стал рейхсканцлером. Через месяц горел рейхстаг. Начались аресты коммунистов. Клаус понимал, времени почти не осталось. Его фамилия уже фигурировала в списках местной нацистской ячейки как активного члена КПГ. Однажды вечером, когда он возвращался с лекции, его остановили штурмовики в коричневых рубашках. Они узнали студента-коммуниста и избили его прямо на улице. Клаус пролежал в больнице три дня с разбитым лицом и двумя сломанными рёбрами. Когда его выписали, отец сказал только одно слово: «Уезжай».
У Эмиля Фукса были связи среди оставшихся социалистов, и через них Клаусу достали поддельные документы. В феврале 1933 года он пересёк швейцарскую границу пешком через заснеженные горы. Потом была Франция, где он прожил несколько месяцев в Париже, ночуя на квартирах таких же беженцев-коммунистов и выживая на случайные заработки. Парижская община немецких эмигрантов была плотно сплочённой. Здесь все друг друга знали, все помогали своим. Именно здесь Клаус впервые услышал разговоры о том, что Советский Союз — единственная страна, которая реально противостоит фашизму. Здесь же он познакомился с людьми, которые имели связи с советскими представительствами, хотя тогда эти знакомства казались случайными.
В августе того же года Клаус получил приглашение из Бристольского университета в Англии. Британия была готова принимать учёных-беженцев, особенно таких одарённых. Профессор Невилл Мотт, будущий нобелевский лауреат, согласился взять молодого немца в свою исследовательскую группу. Фукс сел на паром в Кале и отплыл в Англию с единственным чемоданом и горечью в сердце. Родину он больше не увидит, семья распадётся по всему миру. Младший брат Герхард окажется в советской зоне, отец Эмиль — в Швейцарии, а потом в Америке. Сестра Кристель выйдет замуж за американского коммуниста и уедет за океан. Но тогда, стоя на палубе и глядя на серые волны Ла-Манша, 22-летний Клаус Фукс просто думал о том, что наконец-то сможет продолжить заниматься физикой. Он не представлял, что его новая жизнь в Британии станет прологом к истории, которая изменит баланс сил в мире и запустит гонку вооружений на полвека вперёд.
В Бристоле Клаус Фукс наконец-то почувствовал себя в безопасности. Университетский городок с его готическими зданиями и зелёными лужайками казался оазисом спокойствия после хаоса нацистской Германии. Профессор Мотт оказался не только блестящим физиком, но и человеком, который понимал, через что прошли его подопечные-беженцы. Он не задавал лишних вопросов о политических взглядах — его интересовали только научные способности. А у Фукса они были выдающиеся.
Молодой немец с головой погрузился в исследования квантовой механики, работал до поздней ночи, публиковал статьи в серьёзных журналах. Коллеги отмечали его невероятную работоспособность и математическую точность мышления. Он мог держать в голове сложнейшие уравнения и видел решение там, где другие заходили в тупик. Но за внешним спокойствием жила тревога. Фукс следил за новостями из Германии. Каждое сообщение было как удар. Отец чудом избежал ареста и скрывался. Друзья по партии исчезали в концлагерях. А мир словно не замечал надвигающейся катастрофы.
1 сентября 1939 года Германия напала на Польшу, и Британия объявила войну. Для Фукса это стало переломным моментом. Его, немца — пусть и беженца — автоматически признали вражеским иностранцем. В мае 1940 года, когда немецкие танки катились по Франции, британские власти начали массовые интернирования всех немцев и австрийцев на территории страны. Клауса арестовали вместе с сотнями других беженцев — антифашистов, евреев, учёных. Никого не волновало, что эти люди бежали от Гитлера. Логика военного времени была проста: немец — значит, потенциальная угроза.
Фукса отправили в лагерь на острове Мэн, а затем погрузили на корабль и переправили в Канаду, в лагерь около Квебека. Там он провёл несколько месяцев за колючей проволокой, в бараке вместе с такими же несчастными изгнанниками. Ирония была горькой: человек, ненавидевший нацизм всей душой, сидел в лагере, пока его научные знания никому не служили.
Но именно там, в канадском лагере, Фукс окончательно убедился, что капиталистические демократии не способны эффективно бороться с фашизмом. Он видел хаос, бюрократическую глупость, безразличие. А где-то там, на востоке, Красная Армия держала оборону под Москвой.
К концу 1940 года британским властям стало очевидно, что они совершили ошибку. Интернированные учёные были нужны стране для военных разработок. Фукса вернули в Британию и освободили в начале 1941 года. Профессор Мотт с радостью принял его обратно и, более того, порекомендовал для работы над секретным проектом. Британия уже несколько месяцев разрабатывала собственную программу создания атомного оружия, получившую кодовое название «Tube Alloys» — «Трубчатые сплавы». Название было намеренно скучным и невыразительным, чтобы не привлекать внимания.
Группа физиков под руководством Рудольфа Пайерлса работала над теоретическими расчётами критической массы урана-235. Это был прорыв: учёные доказали, что бомбу можно создать, и для этого потребуется гораздо меньше расщепляющегося материала, чем считалось ранее. Проект требовал лучших математических умов, и имя Фукса всплыло в списках кандидатов. Был только один нюанс — ему требовался допуск к совершенно секретным материалам.
Британская контрразведка МИ-5 проверяла каждого кандидата. Досье на Фукса было противоречивым. С одной стороны — блестящий физик, рекомендованный уважаемыми профессорами. С другой — бывший член Коммунистической партии Германии, человек с леворадикальными взглядами. Но война диктовала свои правила: специалистов катастрофически не хватало, а Фукс был именно тем математиком, который мог решать сложнейшие задачи по расчёту цепной реакции. К тому же формально он уже не состоял в партии — после бегства из Германии связи с КПГ были потеряны.
Офицеры безопасности провели несколько собеседований, проверили рекомендации, поговорили с коллегами. Все отзывались о Фуксе как о тихом, замкнутом, абсолютно аполитичном человеке, который живёт только наукой. Это была ошибка, которая дорого обойдётся западному миру.
Летом 1941 года Фукс получил допуск и присоединился к группе Пайерлса в Бирмингеме. Ему выдали пропуск с грифом «Совершенно секретно» и ввели в курс дела. То, что он узнал, потрясло его до глубины души. Человечество стояло на пороге создания оружия невероятной разрушительной силы. Одна бомба могла уничтожить целый город.
Фукс работал в небольшом кабинете, заваленном листами с расчётами. Он вычислял, сколько урана потребуется для достижения критической массы, как будет распространяться ударная волна, какова будет температура в эпицентре взрыва. Цифры были ужасающими: температура в несколько миллионов градусов, давление, способное превратить здание в пыль, радиация, которая будет убивать ещё долго после взрыва.
По вечерам Фукс возвращался в свою скромную комнату и думал о том, что делать с этим знанием. С одной стороны, он понимал необходимость победы над Гитлером любой ценой. С другой — его мучила мысль: а что, если это оружие попадёт только в руки одной страны?
22 июня 1941 года Германия напала на Советский Союз. Новости с восточного фронта были страшными: немцы рвались к Москве, окружали целые армии, брали сотни тысяч пленных. Фукс следил за сводками с болью в сердце. Для него СССР был не просто союзником Британии по антигитлеровской коалиции — это была страна, которая реально сражалась с фашизмом, теряла миллионы людей, но не сдавалась. И именно тогда в голове Клауса Фукса созрело решение, которое изменит ход истории. Если атомное оружие получит только один блок стран, это приведёт к диктатуре, к шантажу, к новой войне. Баланс сил — вот что может предотвратить катастрофу. И у него, Клауса Фукса, есть доступ к информации, которая может создать этот баланс.
Зимой 1942 года Клаус Фукс принял решение, от которого уже нельзя было вернуться назад. Он не метался в сомнениях, не переживал моральных терзаний. Его логический ум всё просчитал: монополия на атомное оружие в руках одной страны равна угрозе миру. Баланс сил равен стабильности. Советский Союз должен знать об атомном проекте. Вопрос был только один: как выйти на контакт?
Фукс не был профессиональным шпионом, не знал конспиративных правил, никогда не имел дела с разведкой. Но у него остались связи с довоенных времён — те самые ниточки из Парижа, когда он жил среди немецких коммунистов-эмигрантов. В Лондоне существовала небольшая, но плотно сплочённая община германских левых, многие из которых поддерживали связи с Советским Союзом. Через одного старого знакомого, чьё имя он никогда никому не называл, Фукс передал сообщение: «Немецкий физик, работающий над секретным проектом, хочет помочь делу антифашизма».
Ответ пришёл быстрее, чем он ожидал. Советская военная разведка ГРУ работала в Лондоне под крышей торгового представительства и военной миссии. Резидент Семён Давыдович Кремер, официально числившийся секретарём военного атташе, на самом деле координировал сеть агентов по всей Британии. Когда до него дошла информация о физике-добровольце с допуском к секретной программе, Кремер не мог поверить своей удаче. Такие источники не приходят сами — их годами вербуют, обрабатывают, проверяют. А тут готовый агент на блюдечке с голубой каёмочкой.
Кремер был опытным разведчиком и сразу заподозрил провокацию. Британская контрразведка могла подсунуть подставного агента, чтобы выявить советскую агентурную сеть. Поэтому первая встреча была организована с максимальными предосторожностями. Фуксу передали инструкцию через посредника: «Определённая скамейка в Ричмонд-парке. Суббота. Три часа дня. Держать в руках красный теннисный мяч». Контрольный вопрос и ответ: «Вы не скажете, как пройти к станции?» — «Простите, я тут тоже впервые».
Первая встреча состоялась в феврале 1942 года. Был промозглый лондонский день, моросил дождь, парк почти опустел. Фукс сидел на мокрой скамейке, нервно сжимая теннисный мяч в кармане пальто. Он понимал, что переступает черту, после которой пути назад не будет. Предательство — именно так это назовут британские власти, если узнают. Но для него самого это не было предательством. Он не продавался врагу, не работал на нацистов — он помогал союзнику, стране, которая несла основное бремя войны с Гитлером.
К нему подсел мужчина средних лет в сером плаще и шляпе. Лицо ничем не примечательное, из тех, что забываешь через пять минут. Это был Симон Кремер, хотя представился он совсем другим именем. Разговор был коротким и деловым. Кремер задал несколько вопросов о работе Фукса, о проекте, о доступе к документам. Фукс отвечал сухо, без эмоций, как на научной конференции. Он сказал, что не хочет денег, не нуждается ни в чём, кроме уверенности, что информация дойдёт до советского руководства. Кремер внутренне ликовал: идеологический агент лучше не бывает. Но внешне оставался холодным. Он объяснил правила конспирации: никаких записей, никаких имён, никаких телефонных звонков. Встречи будут назначаться через условные знаки в определённых местах.
Фукс запоминал всё с той же математической точностью, с какой решал уравнения. Следующая встреча была назначена через месяц, в другом районе Лондона. На этот раз Фукс принёс первые материалы — несколько страниц рукописных заметок о принципе работы урановой бомбы, расчёта критической массы, схема разделения изотопов. Он переписал всё от руки, изменив формулировки, чтобы невозможно было установить источник по стилю изложения. Документы были спрятаны в сложенной газете. Встреча произошла на окраине, около небольшого кафе. Кремер взял газету, даже не заглянув внутрь, сунул подмышку и ушёл. Всё заняло меньше минуты. Прохожие видели двух мужчин, которые случайно столкнулись, что-то коротко обсудили и разошлись. Ничего подозрительного. Через курьерскую линию документы уже на следующий день ушли в Москву дипломатической почтой.
В центре, в здании на Знаменке, где располагалась ГРУ, материалы изучили специалисты. Заключение было однозначным: информация подлинная, источник имеет прямой доступ к британской атомной программе, агент представляет исключительную ценность. Фуксу присвоили кодовое имя «Отдых», а позже его сменили на «Чарльз». В шифрованных сообщениях в Москву Кремер докладывал о регулярных встречах, о качестве получаемой информации, о надёжности агента. «Фукс работал как часы, передавал документы раз в месяц–полтора, никогда не опаздывал на встречи, не нарушал правил конспирации, не проявлял нервозности». Он был идеальным шпионом именно потому, что не считал себя шпионом. Для него это была просто передача научной информации тем, кому она необходима для общего дела борьбы с фашизмом.
Коллеги по проекту не замечали ничего необычного в его поведении. Фукс оставался тем же тихим, замкнутым учёным, который приходил первым и уходил последним, сидел над расчётами до глубокой ночи, не участвовал в общих застольях и разговорах. Единственное, что изменилось — он стал изредка выезжать в Лондон на выходные, ссылаясь на желание развеяться или встретиться со старыми знакомыми. Никто не придавал этому значения.
Весной 1942 года советское руководство приняло решение о начале собственной атомной программы. Информация, поступавшая от Фукса и других источников в США и Британии, убедила Сталина в реальности создания атомного оружия. Был создан специальный отдел, позже превратившийся в мощную структуру под руководством Игоря Курчатова. Материалы от Фукса легли на стол советским физикам и сэкономили им месяцы, если не годы теоретических изысканий. Британские учёные уже прошли этот путь, совершили ошибки, нашли решение. И теперь всё это знание перетекало через Ла-Манш в Москву, а оттуда — в засекреченные лаборатории где-то на Урале. Сам Фукс об этом не задумывался — он просто выполнял то, что считал своим долгом.
По вечерам он слушал радио, ловил сводки с Восточного фронта. Сталинград держался. Ленинград держался. Красная армия отступила, но не сдавалась. А он, Клаус Фукс, делал свой вклад в победу — маленький, незаметный вклад, о котором никто никогда не узнает. Так он тогда думал. Он ещё не знал, что через несколько лет его имя будет на первых полосах газет всего мира, а историки станут спорить: был ли он героем или предателем, спасителем мира или его могильщиком.
К концу 1943 года стало ясно, что британская атомная программа зашла в тупик: не хватало ресурсов, промышленных мощностей, денег. Война поглощала всё — заводы работали на производство танков и самолётов, а атомный проект требовал колоссальных инвестиций без гарантии результата. Американцы же развернули программу невиданного масштаба. Манхэттенский проект, как его окрестили по месту расположения первого офиса в Манхэттене, получал практически неограниченное финансирование. Генерал Лесли Гровс, военный инженер с железной хваткой, руководил проектом как военной операцией. Он построил целые секретные города, нанял десятки тысяч рабочих и инженеров, создал производственные мощности для обогащения урана и выделения плутония.
Научным руководителем стал Роберт Оппенгеймер — 40-летний теоретик из Калифорнии, человек с острым умом и склонностью к философским размышлениям. Британцы предложили объединить усилия, и американцы согласились принять группу британских учёных для совместной работы. Клаус Фукс был в числе избранных.
Когда список кандидатов попал на стол американской контрразведки, имя Фукса вызвало вопросы: немец, бывший коммунист, беженец — всё это выглядело подозрительно. Но британцы настаивали, что Фукс незаменим: его математические способности уникальны. Проверки МИ-5 не выявили ничего компрометирующего. К тому же формально он уже получил британское гражданство летом 1942 года, после восьми лет проживания в стране. Американские офицеры безопасности провели дополнительную проверку, но не нашли прямых доказательств связей с советской разведкой. Фукс был мастером конспирации именно потому, что не вёл двойную жизнь. Он просто жил одной жизнью учёного, изредка делясь информацией с теми, кого считал союзниками.
Визу выдали, и в декабре 1943 года Фукс сел на военный транспорт, идущий через Атлантику. Океан кишел немецкими подводными лодками, конвой шёл зигзагами, пассажиры спали в спасательных жилетах. Но Фукс не боялся. Его мысли были заняты другим: как наладить связь с советской разведкой на новом месте?
Америка поразила его размахом. Нью-Йорк с его небоскрёбами, яркими огнями, изобилием продуктов в магазинах казался другой планетой после военного Лондона с его карточками и затемнением. Но времени любоваться не было. Британскую группу отправили сначала в Нью-Йорк, где располагался один из офисов Манхэттенского проекта. Затем часть учёных, включая Фукса, направили в Лос-Аламос — секретный научный город в пустыне Нью-Мексико. Туда можно было попасть только по специальным пропускам. Въезд и выезд строго контролировались. Территория огорожена колючей проволокой и патрулировалась военной полицией. Это был город-призрак, которого не существовало на картах. Официальный адрес — абонентский ящик 1663, Санта-Фе.
Больше тысячи учёных, инженеров, техников жили в бараках и наспех построенных домиках, работали в лабораториях и цехах, создавая оружие, равного которому человечество ещё не знало. Фукса поселили в небольшом деревянном домике, который он делил с ещё двумя британскими физиками. Быт был спартанским — железные койки, простая мебель, общие умывальники. Зато работа захватывала полностью. Фукс попал в группу, занимавшуюся расчётами имплозивной системы для плутониевой бомбы.
Проблема была в том, что плутоний нельзя было использовать в простой пушечной схеме, как уран. Требовалось создать идеальную симметричную имплозию — взрывную волну, которая сожмёт плутониевое ядро со всех сторон одновременно с невероятной точностью. Малейшая асимметрия — и бомба превратится в грязный ядерный фугас вместо полноценного взрыва. Нужны были сложнейшие расчёты формы взрывных линз, времени детонации, распределения взрывчатого вещества. Именно здесь математический гений Фукса оказался незаменим.
Он работал наравне с величайшими умами того времени. За соседним столом мог сидеть Энрико Ферми — создатель первого ядерного реактора, лауреат Нобелевской премии. В коридоре можно было столкнуться с Нильсом Бором — легендой квантовой физики, который приезжал в качестве консультанта под псевдонимом Николас Бейкер. На совещаниях председательствовал сам Оппенгеймер, курил трубку и разбирал проблемы с философской отстранённостью. Фукс впитывал информацию как губка. Он присутствовал на семинарах, где обсуждались все аспекты проекта — от обогащения урана на заводах Ок-Риджа до конструкции детонаторов. У него был доступ к техническим отчётам, чертежам, результатам испытаний.
Вечерами он возвращался в свой домик, запирал дверь и по памяти воспроизводил увиденное на листах бумаги. Его феноменальная память позволяла восстанавливать сложные диаграммы и формулы почти без ошибок. Проблема была в другом: как передать всё это Москве? В Лос-Аламосе за учёными следили, почта проверялась, телефонные разговоры прослушивались, выезд за пределы территории требовал разрешения и объяснения причин.
Фукс терпеливо ждал возможности. Она представилась, когда ему разрешили несколько поездок в Санта-Фе и Альбукерке по служебным делам — закупка оборудования, встречи с поставщиками. В одну из таких поездок зимой 1944 года Фукс оставил в условленном месте записку с просьбой о встрече. Записка была адресована советской резидентуре в Нью-Йорке, координаты которой он получил ещё в Лондоне перед отъездом через своего куратора Кремера.
Продолжение следует...