Я стоял у закрытой двери детской и не мог заставить себя постучать.
За дверью было тихо. Слишком тихо для того, чтобы там находились двое подростков. Они знали, что я слышал слова Тани. Как и я знал, что они слышали.
«Берёшь детей и уходишь отсюда. Или уходят только они. Выбирай».
Она сказала это спокойно. Даже не повысила голос. Просто поставила точку в разговоре, который длился три года.
Я прислонился лбом к двери. Холодная. Пальцы сжались в кулаки, разжались. Что я скажу детям? Что я вообще могу им сказать?
Три года назад Таня показалась мне спасением.
Я только развёлся с Ириной. Вернее, она развелась со мной. Устала ждать, когда я стану нормальным мужем. Я не пил, не гулял, просто... не был рядом. Работа, усталость, вечные отговорки. Когда она сказала «всё», я почувствовал облегчение.
Дети остались с ней. Даниле тогда было одиннадцать, Алиске восемь. Мы договорились, что я буду забирать их на выходные.
В апреле я познакомился с Таней в торговом центре. Она уронила сумку, я помог собрать. Она улыбнулась. Я забыл, когда в последний раз женщина так смотрела на меня, как на мужчину, а не на вечно уставшего мужа.
Мы пили кофе в том же торговом центре, болтали ни о чём. Она работала администратором в салоне красоты, жила одна, любила комедии и море. Легко, просто, без претензий.
— У тебя есть дети? — спросила она.
— Двое. Сын и дочь.
— Ты их бросил?
Я поморщился.
— Нет. Мы договорились, они будут жить с матерью. Я забираю их на выходные.
Она кивнула.
— Молодец, что не бросил совсем.
Я не сказал ей тогда, что Данила спросил как-то: «Пап, можно я буду жить с тобой?»
И я ответил: «Нет, сынок, так нельзя. У мамы больше времени».
На самом деле я просто испугался. Представил — школа, уроки, родительские собрания, разговоры по душам. Проще было оставить всё как есть.
Данила замолчал. Кивнул и ушёл в свою комнату. Больше он об этом не заговаривал.
Я встречался с Таней. И думал: начну новую жизнь. Чистую. Без вины и усталости.
***
А сейчас я стоял у закрытой двери детской…
— Пап, ты там?
Голос Алисы. Тихий, неуверенный.
Я выдохнул, открыл дверь. Они сидели на кровати. Данила у стены, Алиса рядом. Сын смотрел в телефон, даже не поднял глаз. Дочка смотрела на меня. Глаза красные.
— Всё нормально — сказал я.
Зачем я это сказал? Какое тут нормально? Алиса вздохнула.
— Мы уедем?
— Нет. То есть... Я разберусь. Потом поговорим.
Данила хмыкнул. Коротко, зло:
— Потом. Ты всегда потом.
Он поднял глаза. Четырнадцать лет, а смотрит как взрослый. Как судья.
— Дань, не сейчас — попросил я.
— А когда?
Я не нашёлся что ответить. Закрыл дверь.
В гостиной Таня сидела на диване, смотрела в окно. Я сел рядом.
— Тань, ну давай спокойно...
— Спокойно? — Она повернулась ко мне. — Олег, три года. Три года я терплю этот цирк. Каждые выходные они здесь. Шум, беспорядок, твоё вечное «потом поговорим».
— Это мои дети.
— Я знаю. И я знаю, что ты выбираешь. Каждый раз выбираешь их.
Я хотел возразить. Но слова застряли. Потому что она была права. Я выбирал детей.
Только почему тогда Данила не разговаривает со мной? Почему Алиса плачет в подушку, когда думает, что я не слышу их?
***
Два года назад Данилу взяли в футбольную команду.
Он прибежал ко мне в пятницу вечером, весь сияющий.
— Пап! Меня взяли! В основной состав!
— Молодец, сынок.
— У нас первый матч в субботу. Ты придёшь?
Я посмотрел на него. Двенадцать лет, худой, глаза светятся.
— Конечно приду.
В ту же секунду из спальни вышла Таня.
— Олег, ты не забыл? Мы завтра едем за плиткой. У них скидка только завтра.
Плитка. Для ванной, которую мы собирались делать.
— Тань, у сына матч...
— Матч? — Она прищурилась. — Олег, мы же договаривались. Потом не будет скидки. Не можешь один раз выбрать меня?
Данила стоял рядом. Молчал. Но я видел, как гаснет его лицо.
— Хорошо, — сказал я. — Поедем за плиткой.
Таня улыбнулась, поцеловала меня в щёку.
— Спасибо, любимый.
Данила развернулся и ушёл. Я хотел его окликнуть, объяснить. Но что объяснять? Я выбрал плитку вместо сына.
Вечером он позвонил. Голос странный, пустой.
— Пап, мы проиграли.
— Ничего, Дань. В следующий раз выиграете.
— Ага.
Он положил трубку. С того дня перестал звать меня «папа». Только «ты». Или вообще молчал.
Я говорил себе: вырастет, поймёт. Я ведь не со зла. Просто так получилось.
На самом деле я просто струсил. Таня была новой, молодой, желанной. А дети... дети напоминали мне о том, каким я был плохим мужем. Легче было держать их на расстоянии.
Утро субботы
Таня ушла к подруге. Перед уходом сказала:
— К вечеру хочу знать ответ. Или они, или я.
Дверь хлопнула. Я остался один с детьми.
Они вышли из комнаты. Данила в старой футболке, Алиса в пижаме. Сели за стол. Я поставил перед ними тарелки с яичницей. Молча.
— Пойдёмте в кино — предложил я.
Данила тихо произнёс:
— Не надо.
— Почему?
— Потому что не надо.
Алиса сказала:
— Я бы пошла.
Данила посмотрел на неё. Она опустила взгляд.
— Нет, пап. Мы не пойдём.
Я сидел напротив них. Алиса ковыряла вилкой яичницу. Данила смотрел в окно.
— Мы можем уехать к маме сегодня — сказал он. — Не обязательно в понедельник.
— Данила...
— Что? — Он повернулся ко мне. — Ты же этого хочешь. Чтобы мы не мешали.
— Я не хочу, чтобы вы не мешали. Вы мои дети.
— Тогда почему ты никогда не рядом...?
Я открыл рот. Закрыл. Что я мог ответить? Что работал, уставал, была новая жизнь?
Он ждал. Алиса тоже смотрела на меня.
— Я... — Я не нашёл слов.
Данила встал.
— Всё понятно.
Он ушёл в детскую. Алиса осталась.
— Пап, а можно я тебе что-то покажу?
Она достала из рюкзака альбом для рисования. Открыла на последней странице.
Семейный портрет. Мама, Данила и Алиса. Втроём.
— А где я? — спросил я.
Она пожала плечами.
— Ты на работе.
Она сказала это без обиды. Просто как факт. Папа всегда на работе. Или с Таней. Но не с нами.
Я взял альбом. Листал назад. Там были другие рисунки — год назад, два. На одном из них был я. Мы все вместе. Семья.
— Когда ты это рисовала?
— Год назад. Я тебе показывала, помнишь?
Я не помнил.
Нет, где-то в глубине памяти всплыл образ — Алиса с другим рисунком, я говорю «молодец, потом повешу». А потом Таня кричит из кухни, кран протекает. И я забываю.
Рисунок пролежал неделю на столе. Потом исчез. Наверное, Таня выбросила. Не помню.
Алиса помнила. Я знал по её лицу.
— Прости — сказал я.
Она кивнула. Забрала альбом и ушла.
Я остался один на кухне.
***
Я ходил по квартире. Убирал со стола, мыл посуду. Включил телевизор — выключил. Пытался читать новости в телефоне — не мог сосредоточиться.
В комнате было тихо. Слишком тихо.
Я подошёл к шкафу. Достал с полки фотографию. Старая, в рамке. Мы втроём — я, Данила и Алиса. Парк, лето. Данилке лет девять, Алиске шесть. Они смеются. Я обнимаю их обоих.
Когда это было? Я пытался вспомнить. До развода точно. Мы ещё жили все вместе. Ирина фотографировала.
Тогда я был для них всем миром. Папа. Их папа. А сейчас?
Я посмотрел на закрытую дверь детской.
Как это произошло? Я пытался вспомнить. Был ли момент, когда я выбрал? Когда сказал себе: дети на втором месте, Таня на первом? Не было такого момента.
Была череда мелких решений. Поехать за плиткой вместо матча. Не повесить рисунок. Сказать «потом» вместо «давай поговорим». Забыть купить кроссовки, которые обещал полгода назад.
Каждое решение маленькое. Несущественное. А все вместе — приговор.
Данила больше не называет меня «папа». Алиса рисует семью без меня. Они здесь, в двух метрах, но дальше, чем если бы были на другом конце страны. И всё это сделал я.
Не Таня. Я. Она просто озвучила то, что я уже выбрал три года назад. Когда решил, что дети будут «на выходных». Удобно. Чисто. Без претензий и сложных разговоров.
Только вот дети не живут «на выходных». Они живут каждый день. И каждый день ждут.
Ждут, что папа придёт на матч. Похвалит рисунок. Поговорит по душам. Просто будет рядом. А папа говорит «потом».
Я сжал фотографию в руке. Стекло треснуло.
Вечер
Таня вернулась ровно в шесть. Прошла в квартиру, сняла куртку.
— Решил?
Я стоял посреди гостиной. Рядом стояли две сумки — детские.
— Что это? — Она кивнула на сумки.
— Их вещи.
Лицо Тани смягчилось.
— Наконец-то. Значит, они...
— Едут домой. К маме.
— И ты остаёшься со мной?
Я посмотрел на неё. Три года вместе. Три года я думал, что она мне нужна. Она делает меня счастливым.
На самом деле я просто прятался. От ответственности, от вины, от сложностей. Она была удобной.
— Нет, Таня. Я не остаюсь.
Она замерла.
— То есть как?
— Я еду с ними. Мне нужно поговорить с Ириной. И с детьми. Попробовать... исправить то, что сломал.
— Ты шутишь.
— Нет.
— Олег, ты понимаешь, что выбираешь? Ты уходишь от меня ради детей, которые даже не разговаривают с тобой!
Я кивнул.
— Да. Потому что это я виноват, что они не разговаривают. И я хочу попробовать всё изменить.
— А как же я?
Я не ответил. Просто взял сумки.
Дверь детской открылась. Вышли Данила и Алиса. Одетые, готовые.
Данила смотрел на меня настороженно.
— Ты что делаешь?
— Забираю вас домой. К маме. И... я буду приходить. Не на выходные, а по-настоящему. Каждый день, если можно.
Алиса шмыгнула носом.
— Правда?
— Правда.
Данила шагнул вперёд.
— А вдруг ты снова скажешь «потом»?
Я посмотрел ему в глаза.
— Наверное, скажу. Я не умею быть хорошим отцом. Но я хочу научиться. Если вы дадите мне шанс.
Тишина.
Потом Данила взял свою сумку.
— Поехали.
Голос ровный, без эмоций. Но он взял сумку. Сам.
Алиса подошла, обняла меня. Быстро, неуверенно. Я обнял в ответ. Она уткнулась лицом мне в грудь.
— Я скучаю по тебе, пап.
У меня перехватило горло.
— Я тоже, Алиска. Я тоже.
Таня стояла у окна. Молча смотрела. Я не сказал ей ни слова. Просто взял сумки и пошёл к двери.
Мы вышли втроём. Дверь закрылась тихо. Окончательно.
Я позвонил Ирине из машины.
— Привет. Мы едем к тебе.
— Что-то случилось? — спросила она.
— Нет. То есть да. Я хотел бы завтра прийти. Мне нужно поговорить. С тобой и с детьми.
Она помолчала.
— Хорошо.
— Спасибо.
Я положил телефон. Данила сидел на заднем сиденье, смотрел в окно. Алиса рядом листала альбом.
— Пап, а ты точно придёшь завтра? — спросила она.
— Точно.
— А послезавтра?
— И послезавтра.
Данила повернулся.
— Зачем?
— Потому что я всё понял. Поздно, но понял.
— Что понял?
— Что отцом не бывают на выходных.
Данила смотрел на меня долго. Потом отвернулся к окну. Но я заметил. Уголки губ дрогнули. Почти улыбка.
Почти.
Воскресенье
Я переночевал у друга и теперь стоял у двери квартиры Ирины. Той самой, где мы жили вместе. Где рождались дети. Откуда я ушёл три года назад.
Я поднял руку. Позвонил.
Шаги. Дверь открылась. Данила.
Он смотрел на меня. Я смотрел на него.
— Папа...
Он опять сказал «папа». У меня перехватило дыхание.
— Можно войти?
Он кивнул. Отступил. Я переступил порог.
Впереди было неизвестное — разговоры, объяснения, может быть, отказ простить. Я не знал, получится ли у меня. Не знал, смогу ли я стать отцом, которого они заслуживают.
Но я пришёл. Это был первый шаг.
Может быть, этого мало. Но это начало. И я знаю теперь буду жить по-другому.
Рекомендую:
Подписывайтесь, чтобы не пропустить следующие публикации.
Пишите комментарии 👇, ставьте лайки 👍