Стою у окна. Держу в руках тест. Две полоски.
Борис входит — и замирает. Смотрит на меня, потом на тест в моей руке. И я вижу, как меняется его лицо. Сначала непонимание. Потом... страх? Злость?
— Надя, это что?
— Это... — голос предательски дрожит. — Мы будем родителями.
Тишина. Такая, что слышно, как холодильник гудит на кухне. Как соседи за стеной смеются. Как моё сердце колотится...
— Я же не хотел пока детей — он отступает на шаг. — Зачем, Надя!
Зачем?!
— Боря, я не... Мы же не предохранялись!
— Потому что ты сказала, что у тебя безопасные дни! — он повышает голос. Редко кричит. Очень редко. — Ты же знаешь, что я хочу сначала квартиру купить! Машину поменять! Накопить!
Накопить. Квартиру. Машину…
А я? Мне тридцать два. Тридцать два, Боря! Когда ещё рожать-то? Подумала я молча.
— Я не специально — шепчу вслух. — Честно. Я считала...
— Что ты считала? — он проводит рукой по лбу. Устало так. Будто я уже измучила его, а ребёнок ещё даже не родился. — Что я обрадуюсь? Что мы заживём счастливо?
Именно это я и думала.
Наивная дурочка.
Он уходит в комнату. Хлопает дверью. Я остаюсь стоять с тестом в руке, и слёзы сами катятся по щекам. Капают на пол. На линолеум, который мы собирались менять три года назад.
Вечером он не выходит к ужину. Сидит за компьютером, делает вид, что работает. Но я же знаю… Он просто не хочет со мной разговаривать.
Ложусь в постель одна. Глажу живот — там ещё только крохотная точка размером с зёрнышко. А я уже люблю. Безумно. Отчаянно.
— Прости, малыш — шепчу в темноту. — Прости, что папа тебя не ждал.
Борис приходит в полночь. Ложится на самый край кровати. Между нами — километры холода.
Утром он как ни в чём не бывало:
— Кофе будешь?
— Мне теперь наверно нельзя кофе.
— А, ну да. — Пауза. — Значит, ты решила оставить?
Оставить. Как будто это щенок с улицы, а не наш ребёнок.
— Конечно оставлю! — я поднимаю голову. Смотрю ему в глаза. — Я хочу этого ребёнка, Боря.
Он молчит. Наливает себе кофе. Пьёт маленькими глотками, глядя в окно.
— Ты понимаешь, что всё изменится? — наконец говорит он. — Я работаю по шестьдесят часов в неделю. У нас съёмная квартира. Деньги все уходят, то на одно, то на другое. Накоплений ноль. Как мы будем?
— Как все — отвечаю я тихо. — Как миллионы людей. Справимся.
— Надя... — он ставит чашку на стол. — Я не готов. Совсем. Я думал, у нас впереди ещё года два-три как минимум.
А у меня мысль одна вертится в голове: "Значит, я тебе не нужна? Мы тебе не нужны?"
Но вслух не говорю. Боюсь услышать ответ.
Две недели мы живём как соседи. Спрашиваем, как дела. Спим в одной постели, но не прикасаемся друг к другу.
Я записываюсь к врачу. Иду одна. Сижу в коридоре женской консультации. Вокруг беременные с мужьями, с мамами. А я одна.
Врач подтверждает: пять недель. Всё хорошо. Назначает витамины.
— Муж не смог прийти? — спрашивает она, заполняя карту.
— Работает — быстро отвечаю.
Он просто отказался:
— Надя, я не могу. Мне нужно время привыкнуть к этой мысли.
Привыкнуть. К нам. К своему ребёнку.
Вечером в пятницу я готовлю ужин. Стараюсь. Его любимое — курица с грибами. Накрываю на стол, зажигаю свечи.
Он приходит поздно. Смотрит на стол и понимает.
— Надя, не надо — устало. — Я не хочу романтики. Хочу спокойно поесть и лечь спать.
— Боря, давай поговорим...
— О чём? — он садится, не снимая пиджака. — О том, что ты всё решила без меня? О том, что теперь я должен радоваться?
— Я не решала без тебя! — голос срывается. — Это случилось! Понимаешь? Не специально!
— А я не готов к "случайностям", — он встаёт. — Мне нужен план. Стабильность. Понимание, что я смогу обеспечить семью.
— У тебя хорошая работа!
— У меня нестабильная работа! Меня могут уволить в любой момент! — он повышает голос. — И что тогда? С ребёнком на руках, с кредитами?
— Каким ещё кредитами?
Пауза.
— Я взял кредит — произнёс тихо. — Месяц назад. На машину. Не сказал тебе, потому что... хотел сделать сюрприз.
Машину. Кредит. Сюрприз.
— Сколько? — шепчу я.
— Восемьсот тысяч.
Я опускаюсь на стул. Восемьсот тысяч. Это... это полтора года его зарплаты. Как минимум.
— Боря...
— Вот поэтому я и говорю — не время! — он тяжело вздыхает. — У нас нет денег на ребёнка! Совсем!
И уходит. Оставляет меня сидеть за столом с остывающим ужином и свечами, которые медленно догорают.
Ночью просыпаюсь от тошноты. Бегу в ванную…
Подошёл Борис. Стоит в дверях. Смотрит.
— Тебе плохо?
— Токсикоз — выдыхаю я, вытирая рот. — Нормально. Пройдёт.
Он протягивает мне полотенце. Наши пальцы соприкасаются, и я чувствую, как по коже бегут мурашки. Первое прикосновение за две недели.
— Надь... — он садится на край ванны. — Я правда не знаю, что делать. Я в панике. Понимаешь?
Киваю. Понимаю. Конечно понимаю.
— Но это же наш ребёнок — говорю я тихо. — Наш, Боря. Половина — тебя, половина — меня.
— Я знаю — он закрывает лицо руками. — Но я боюсь. Я боюсь, что не справлюсь. Что подведу вас. Что стану плохим отцом.
Вот оно. Правда. Не про деньги. Не про квартиру и машину. Про страх.
— А я боюсь, что буду плохой матерью — признаюсь я. — Что не смогу. Что всё испорчу.
Он поднимает голову. Смотрит на меня и впервые за две недели я вижу в его глазах тепло.
— Ты будешь отличной мамой.
— А ты отличным папой.
Молчим. Сидим в ванной на холодном кафеле. И вдруг он берёт мою руку. Сжимает.
— Прости — шепчет он. — Я повёл себя как дурак.
— Повёл — соглашаюсь я. — Ещё тот...
Он усмехается. Я тоже. И это... облегчение. Первое за долгое время.
Но утром всё снова идёт наперекосяк.
Звонит его мама.
— Боренька, привет! Как дела? — её голос из динамика громкий, бодрый. — Слушай, я тут подумала... может, на Новый год к нам приедете? Давно не виделись!
Борис молчит. Смотрит на меня. Я качаю головой: "Не говори. Не сейчас."
— Мам, мы подумаем — уклончиво отвечает он.
— Ой, а что случилось? — она чует неладное. Всегда чует. — У вас там всё хорошо?
— Всё отлично, мам.
— Боря, я же чувствую, когда ты врёшь! — настаивает она. — Что-то случилось?
Он выдыхает. Долго. И вдруг:
— Надя беременна.
Тишина в трубке. Долгая. Слишком долгая.
— Поздравляю — наконец произносит свекровь. И голос... ледяной. — Ну что же. Раз так быстро всё случилось, значит, судьба.
Быстро. Как будто мы месяц знакомы, а не пять лет — в браке.
— Мам...
— Я рада, конечно — продолжает она. Совсем не радостным тоном. — Но вы подумали, как будете жить? У вас же съёмная квартира. Борис, ты же хотел сначала своё жильё купить!
— Мам, мы справимся.
— Справитесь... — она вздыхает. — Ну-ну. Надеюсь, Надежда понимает, что теперь ей придётся сидеть дома? С младенцем в съёмной однушке?
Я встаю. Выхожу из комнаты. Не могу слушать. Не хочу.
Надежда понимает, что разрушила планы сына.
Надежда понимает, что теперь она обуза.
Борис подходит ко мне. Садится рядом.
— Не слушай её.
— Она права — шепчу я. — Мы не готовы.
— Никто никогда не готов к детям — он берёт мою руку. — Надя... Я думал эти две недели. Много думал. И понял... что я просто трус. Испугался ответственности. Но ты... — он гладит мой живот. Осторожно. — Ты сразу приняла. Полюбила. И я хочу научиться так же.
Слёзы снова. Кажется, с беременностью они стали моим постоянным спутником.
— Правда?
— Правда. — Он целует меня. — Мы справимся. Вдвоём. Без машины, без квартиры, но вместе.
И я верю. Хочу верить.
Но через неделю он приходит домой мрачнее тучи.
— На работе проблемы. Меня сокращают — бросает он, даже не раздеваясь. — Оптимизация. С первого марта я без работы.
Март. Это через два месяца.
— Найдёшь другую...
— Надя, я сомневаюсь! — он срывается. — Сейчас кризис! Везде сокращения! Я могу полгода сидеть без работы!
— Тогда я пойду работать.
— Ты беременна!
— И что? — я встаю. — Беременные тоже работают! До декрета ещё есть время! Я могу...
— Нет — отрезает он. — Ты не можешь. У тебя токсикоз каждое утро. Ты еле встаёшь с кровати. Какая работа?
— Борис...
— Всё — он поднимает руку. — Я сказал. Тема закрыта.
И уходит. Снова. Как всегда, в последнее время.
Я остаюсь стоять посреди комнаты. И понимаю...
Понимаю, что мы тонем. Медленно. Но верно.
И не знаю, как нас спасти.
Неделя проходит в молчании. Борис каждый вечер сидит за ноутбуком. Рассылает резюме, звонит знакомым, ищет хоть какие-то варианты. Я делаю вид, что читаю книгу. Но на самом деле просто смотрю в одну точку и думаю: как же всё пошло не так?
Мы мечтали о ребёнке. Ну, я мечтала точно. Борис говорил: "Потом, Надюша. Ещё успеем". А я кивала и ждала. Ждала несколько лет... И вот — "потом" наступило. Только не так, как мы планировали.
В субботу утром просыпаюсь от звука голосов. Борис с кем-то разговаривает на кухне. Иду туда, а там его мать.
Свекровь Алла Петровна. В своём вечном бежевом пальто, с огромной сумкой, из которой торчит пакет с пирожками.
— Надежда! — она смотрит на меня оценивающе. — Как себя чувствуешь?
— Нормально — отвечаю я сухо.
— Ну и слава богу — она положила пирожки на стол. — Борис рассказал мне про сокращение. Я приехала поговорить. Серьёзно поговорить.
Серьёзно. Это никогда не означает ничего хорошего.
Садимся за стол. Борис молчит, смотрит в чашку с чаем. Алла Петровна складывает руки на коленях и начинает:
— Я не буду ходить вокруг да около. Вы в сложной ситуации. Без работы, без денег, с ребёнком на подходе. И я хочу вам помочь.
— Мам, мы справимся сами...
— Боря, дай мне договорить! — она повышает голос. — У меня есть предложение. Я могу дать вам денег на первоначальный взнос по ипотеке. Полмиллиона. Вы купите однокомнатную квартиру в спальном районе. Там недорого. И хоть своё жильё будет.
Полмиллиона. Это... это много. Очень много для неё.
— Алла Петровна, мы не можем взять у вас такие деньги... И как мы будем оплачивать ипотеку...
— Можете — она смотрит на меня в упор. — Но есть одно условие.
Вот оно…
— Надежда остаётся дома с ребёнком минимум три года. Никаких нянь, никаких садиков до трёх лет. Ребёнок должен быть с матерью.
Пауза.
— И второе условие — продолжает она. — Борис переезжает в Москву. У меня есть знакомые в крупной компании. Они готовы взять его на хорошую должность. Зарплата в три раза больше, чем здесь. Он будет приезжать на выходные.
Три года дома. С ребёнком. В однушке. Пока Борис работает.
— То есть мы будем жить раздельно? — тихо спрашиваю я.
— Временно — отвечает Алла Петровна. — Год-полтора. Он заработает денег. Вы встанете на ноги, потом можно будет что-то решать.
Борис молчит. Просто сидит и молчит.
— Боря? — окликаю я его. — Ты что думаешь?
Он поднимает голову. И я вижу в его глазах... усталость. Такую глубокую, что становится страшно.
— Я думаю, что это выход — говорит он медленно. — Надя, у нас нет других вариантов. Я боюсь здесь не найду работу. Деньги скоро закончатся.
— Но мы будем жить отдельно...
— Это временно! — он берёт мою руку. — Надюша, пойми. Я должен обеспечить нашу семью. Это моя обязанность. И если для этого надо уехать — я уеду.
Обязанность. Долг. Необходимость. А где любовь? Где "мы вместе"? Где "в горе и в радости"?
— Мне нужно подумать — говорю я и встаю из-за стола.
— Надежда, времени на раздумья нет! — Алла Петровна тоже встаёт. — Я должна дать ответ знакомым до понедельника!
— Значит, Борис даст ответ — отвечаю я холодно. — Это его работа. Его решение. Я здесь вообще ни при чём, похоже.
И ухожу в комнату. Закрываю дверь. Ложусь на кровать и смотрю в потолок. Слышу, как они разговаривают на кухне. Приглушённые голоса. Его матери — настойчивый, уверенный. Его — тихий, согласный.
Он согласится. Я знаю. Уедет в Москву. Оставит меня одну. С животом, с токсикозом, с однушкой в спальном районе. Будет приезжать раз в неделю на выходные… Уставший, вымотанный. Мы будем делать вид, что всё нормально. Улыбаться. Обниматься. А потом он снова будет уезжать.
И так год. Или полтора. Или больше.
Потому что так всегда бывает — "временно" превращается в "постоянно". Постепенно. Незаметно.
Вечером, когда мать уезжает, Борис заходит в комнату.
— Надь...
— Ты принял решение? — спрашиваю я, не поворачивая головы.
— Я... да. Мне нужно ехать. Это единственный шанс.
— Понятно.
— Надя, посмотри на меня!
Поворачиваюсь. Смотрю. Он сидит на краю кровати.
— Я не хочу уезжать — говорит он хрипло. — Честное слово, не хочу. Но что мне делать? Я не могу позволить, чтобы ты рожала в нищете!
— Зато можешь позволить, чтобы я рожала одна — отвечаю я тихо.
— Не говори так...
— Борис — перебиваю я его. — Я рожу в июле. Ты будешь приезжать раз в неделю. Ребёнок будет без отца. Первые слова, первые шаги — всё это ты пропустишь. И знаешь, что самое страшное? Ты привыкнешь. К этой жизни. К работе, к Москве, к тому, что дома можно бывать по выходным. А я привыкну быть одна. И когда-нибудь... — голос срывается. — Когда-нибудь мы станем чужими людьми.
Тишина. Долгая. Тяжёлая.
— Что ты предлагаешь? — спрашивает он наконец. — Сидеть здесь и ждать чуда? Надеяться, что работа сама найдётся?
— Я предлагаю бороться! — я сажусь на кровати. — Вместе! Я пойду работать...
— Ты беременна!
— Беременна — не больная! — кричу я. — Я могу работать удалённо! Фриланс, копирайтинг, что угодно! Мы можем переехать в квартиру подешевле! Мы можем продать твою машину и закрыть кредит!
— Машина в залоге у банка, её нельзя продать просто так — устало отвечает он.
— Тогда отдай её банку! Пусть забирают! Какая разница? Мне важнее, чтобы мы были вместе! Чтобы ты был рядом, когда родится наш ребёнок!
Он молчит. Смотрит на меня, и я вижу, что он решил. Решил ещё, когда мать предложила.
— Я уезжаю в Москву, Надя — произносит он медленно. — В понедельник. Деньги на квартиру мама переведёт в течение недели. Ты начнёшь искать варианты. Я буду приезжать каждую пятницу вечером и уезжать в воскресенье. Буду звонить каждый день.
— А я? — шепчу я. — Моё мнение вообще не важно?
— Важно — он встаёт, подходит ко мне. — Но сейчас не время для эмоций. Сейчас время для решений. Правильных решений.
Правильных.
А любовь — это что получается? Глупость?
Он обнимает меня. Прижимает к себе. И я стою как деревянная. Не обнимаю в ответ. Не могу.
— Всё будет хорошо — шепчет он мне в ухо. — Увидишь. Мы справимся. Я заработаю денег, и мы заживём нормально.
Нормально. Это когда муж в Москве, жена с ребёнком в провинции, а любовь тихо умирает где-то между кредитом на машину и страхом будущего.
Понедельник. Шесть утра. Борис собирает чемодан. Я сижу на кухне, пью чай. Вернее, делаю вид, что пью. На самом деле просто держу чашку в руках.
— Надь, ты поедешь меня провожать? — спрашивает он из комнаты.
— Нет — отвечаю я. — Токсикоз. Не могу с утра в транспорт.
Ложь. Токсикоз прошёл неделю назад. Просто не хочу. Не могу стоять на перроне, махать рукой, улыбаться.
Он подходит обнимает и выходит. Останавливается в дверях кухни.
— Я позвоню, как приеду.
— Хорошо.
— И насчёт квартиры — мама переведёт деньги завтра. Начинай смотреть варианты.
— Хорошо.
— Надя... — он делает шаг ко мне. — Не молчи так. Скажи что-нибудь.
Поднимаю голову. Смотрю на него.
— Что я должна сказать, Боря? Что я понимаю? Что поддерживаю? Что счастлива? — голос звучит ровно. Спокойно. Сухо. — Хорошо. Я понимаю. Удачи в Москве.
Он стоит, смотрит на меня. Потом резко разворачивается, берёт чемодан и уходит. Хлопает дверью.
Я сижу на кухне. Допиваю остывший чай. Глажу живот.
— Ну что, малыш — шепчу я. — Остались мы с тобой вдвоём. Папа будет приезжать по выходным. Если успеет. Если работа позволит.
Слёзы снова. Но я их быстро вытираю. Нельзя плакать. Надо быть сильной. Взрослой. Правильной.
Проходит месяц
Борис звонит каждый день. Рассказывает про работу — интересная, перспективная, много задач. Приезжает по пятницам. Усталый, вымотанный. Мы обнимаемся, целуемся. Делаем вид, что всё нормально.
В субботу идём смотреть квартиры, которые я выбрала по объявлениям. Однушки в спальных районах. Маленькие, душные, с видом на такие же дома. Выбираем одну на первом этаже. С ребёнком удобнее будет.
— Нравится? — спрашивает Борис.
— Да — киваю я. — Нормальная.
Нормальная. Наше любимое слово теперь. Всё "нормальное". Жизнь "нормальная". Любовь "нормальная".
В воскресенье вечером он уезжает обратно. Я стою у окна, смотрю, как такси увозит его. И понимаю, так будет всегда. Он будет приезжать и уезжать. А я буду ждать. Ждать и растить одна ребёнка.
Июль
Живот уже большой. Ребёнок пинается. Сильно. Особенно по ночам.
Борис приехал в пятницу с большим пакетом детских вещей.
— Мама передала — объясняет он. — Говорит, пригодится.
Достаём ползунки, распашонки, чепчики. Всё розовое. Уже знаем — девочка будет.
— Как назовём? — спрашивает он, разглядывая крохотные носочки.
— Не знаю — отвечаю я. — Ты как хотел?
— Может, Алла? В честь мамы?
— Нет — говорю я твёрдо. — Не Алла.
— Тогда как?
— Вера — произношу я. — Потому что я всё ещё верю, что когда-нибудь всё наладится.
Он смотрит на меня долго. Потом кивает.
— Вера. Хорошее имя.
Август
Роды. Борис успел приехать. Вызвал скорую в пятницу вечером, как раз, когда он был дома.
Долго. Больно. Страшно.
Но когда мне положили на грудь этот маленький, орущий комочек — всё остальное перестало иметь значение.
— Вера — шепчу я, целуя крохотную головку. — Моя Верочка.
Борис стоит рядом. Гладит дочку по щеке одним пальцем. И на его глазах слёзы.
— Прости — шепчет он. — Прости за всё.
Хочу ответить: "Я простила." Но не могу. Потому что не простила. Не до конца.
Три месяца с Верой. Бессонные ночи. Кормления каждые два часа. Усталость такая, что ноги подкашиваются.
Борис приезжает по выходным. Помогает. Гуляет с коляской, меняет подгузники. Но в воскресенье вечером уезжает. И я снова одна.
Одна с ребёнком в маленькой однушке на первом этаже. За окном осень. Дождь. Холодно.
Вера плачет ночами. Я качаю её, пою колыбельные. И думаю — это моя жизнь теперь? Это то, о чём я мечтала?
Звонит Борис:
— Надюша, как дела?
— Нормально.
— Вера спит?
— Нет. Колики.
— Бедная моя девочка... Дай её послушаю.
Подношу телефон к Вере. Она орёт. Борис что-то говорит ей нежным голосом. Она не слышит. Продолжает плакать.
— Надя, может, тебе к врачу съездить? Проверить, всё ли в порядке?
— Я возила на прошлой неделе. Всё нормально. Просто колики.
— Держись, милая. Скоро пройдёт.
Скоро. Всё всегда "скоро". Скоро он заработает. Скоро мы заживём нормально. Скоро он вернётся. Только "скоро" почему-то всё не наступает.
Декабрь
Вера уже улыбается, тянется к игрушкам. Борис приезжает реже. Раз в две недели. Работы много, говорит. Важный проект. Я понимаю.
Сижу вечером одна. Вера спит. За окном снег. Достаю телефон. Листаю старые фотографии. Вот мы с Борисом на море. Смеёмся. Обнимаемся. Счастливые.
Когда это было? Два года назад? Кажется, целая жизнь прошла.
Пишу ему сообщение:
"Боря, нам надо поговорить."
Ответ приходит через час:
"О чём?"
"О нас."
"Надя, сейчас не время. У меня срок по проекту через два дня. Поговорим на выходных."
На выходных. Всегда на выходных. А на выходных он приезжает усталый. И нам некогда разговаривать. Надо с Верой заниматься, в магазин сходить, квартиру убрать.
Пишу новое сообщение: "Ладно. Не важно."
"Ты уверена?"
"Да."
Ложусь спать. Обнимаю подушку. На его половине кровати — холодно и пусто.
Январь
Борис приехал на выходные. Привёз подарки Вере. Игрушки, одежду. Мне — коробку конфет и духи.
— С Новым годом — целует он меня в щёку. — Прости, что не смог приехать на праздники. Совсем не отпустили.
— Ничего — отвечаю я. — Мы с Верой нормально встретили. У телевизора.
Он смотрит на меня внимательно.
— Надя, ты какая-то... другая.
— Устала просто.
— Может, тебе отдохнуть надо? Съездить куда-нибудь?
— Куда мне ехать с ребёнком на руках, Боря?
— Ну... не знаю. К подругам?
Подругам. У которых мужья дома. Которые живут нормальной семейной жизнью. Которые не ждут по две недели, чтобы увидеть отца своего ребёнка.
— Не хочу никуда — говорю я. — Хочу просто... чтобы ты был здесь. Каждый день. А не раз в две недели.
Он вздыхает. Тяжело. Садится на диван.
— Надь, мы же договаривались...
— Договаривались! Время идёт! А ничего не меняется!
— Изменилось! Я зарабатываю хорошие деньги! У нас есть квартира!
— У нас нет семьи! — кричу я. И Вера в кроватке вздрагивает, начинает хныкать. Беру её на руки, качаю. — У нас есть ты в Москве, я здесь, и ребёнок, который почти не знает своего отца!
— Она маленькая ещё! Вырастет и будет нормально!
— Вырастет и привыкнет, что папы нет! — слёзы сами текут по щекам. — И я привыкну! И ты привыкнешь! И мы станем посторонними людьми, которых связывает только ребёнок!
Он молчит. Смотрит на пол.
— Что ты хочешь, Надя? — спрашивает он наконец. — Чтобы я бросил работу и вернулся? Мы опять будем без денег!
— Хочу, чтобы ты выбрал! — выпаливаю я. — Или мы, или работа! Или семья, или карьера! Потому что так жить больше невозможно!
Тишина. Долгая. Страшная.
А потом он встаёт. Берёт куртку.
— Мне надо подумать — говорит он. — Я выйду. Прогуляюсь.
И уходит. Оставляет меня с плачущей Верой посреди комнаты. Качаю дочку. Пою ей колыбельную дрожащим голосом. И понимаю… Он уже сделал свой выбор. Давно сделал. Когда уехал в Москву.
А я всё верила. Надеялась. Ждала чуда.
Утром просыпаюсь. Борис спит на диване. Одетый.
Подхожу. Трогаю за плечо. Он открывает глаза — красные, опухшие.
— Не спал? — шепчу я.
— Нет — отвечает он хрипло. — Думал.
— И что решил?
Он садится. Долго молчит. Потом:
— Я люблю тебя, Надя. И Веру. Больше всего на свете. Но я... я не знаю, как жить по-другому. Я не смогу без этой работы обеспечить вас, без уверенности в завтрашнем дне.
— А я не могу больше без тебя.
— Знаю — он берёт мою руку. — Знаю, милая. Но если я вернусь, что изменится? Я буду искать работу месяцами. Деньги закончатся. Мы начнём ругаться из-за каждого рубля. И ты возненавидишь меня. Может, не сразу. Но рано или поздно — возненавидишь.
— Не возненавижу...
— Возненавидишь — он качает головой. — Потому что я буду чувствовать себя неудачником. Мужчиной, который не может обеспечить семью. И вы с Верой будете страдать из-за меня. А так... так хоть денег хватает. Хоть чего-то.
Хоть чего-то. Вместо всего.
— Значит, ты остаёшься в Москве — констатирую я.
— Да — выдыхает он. — Пока никак по-другому. Прости.
Отпускаю его руку. Встаю. Подхожу к окну.
— Тогда давай честно — говорю я, не оборачиваясь. — Ты не приезжаешь больше. Переводишь деньги на карту каждый месяц. И живёшь своей жизнью. А мы с Верой — своей.
— Надя, что ты говоришь?!
— Правду! — разворачиваюсь к нему. — Какой смысл в этих приездах раз в две недели? Ты приезжаешь, играешь с дочкой, спишь, и уезжаешь. А я остаюсь одна. И каждый раз, когда ты уходишь, мне больно. И с каждым разом — всё больнее. Я устала, Боря. Устала любить на расстоянии. Устала ждать. Устала надеяться.
Он встаёт. Подходит ко мне. Обнимает.
— Не говори так. Пожалуйста.
— А как мне говорить? — шепчу я ему в грудь. — Ты выбрал работу. Не нас. Признайся хотя бы.
Долгая пауза.
— Да — произносит он наконец. — Выбрал. Прости. Но я объяснил почему...
И я понимаю, что видимо всё кончено. Наша история. Наша любовь. Наша семья.
Февраль
Борис не приезжал месяц. Звонит раз в неделю — поговорить с Верой. Она уже почти не реагирует на его голос. Для неё он просто звук из телефона.
Сижу вечером, кормлю дочку. Смотрю на неё. Такую маленькую, беззащитную. И думаю, что я ей скажу, когда вырастет? Что папа выбрал деньги вместо нас? Что любовь проиграла страху остаться без работы?
Нет. Не скажу.
Скажу, что мы справились. Вдвоём. Что были сильными. Что не сдались.
Укладываю Веру спать. Целую её в лобик. Шепчу:
— Мы справимся, малышка. Обязательно справимся.
Март
Снег за окном уже не такой плотный. Рыхлый, тающий по краям. Вера спит, прижав к щеке плюшевого зайца. Я сижу у окна, в старом халате, с чашкой тёплого чая. В квартире тихо. Только тиканье часов и дыхание дочери.
В дверь стучат. Стучат. Три раза — коротко, робко, как будто не уверен, что имеет право.
Я открываю и замираю.
Борис стоит на пороге:
— Привет — произносит он тихо. — Вера наверно спит?
Я киваю. Отхожу в сторону. Он проходит мимо. Его взгляд падает на Верину кроватку. Борис подходит, смотрит на неё долго. Потом поворачивается ко мне.
— Я не звонил. Не писал. Потому что… Решал один вопрос.
— Ты не приезжал — говорю я. — Месяц.
— Я знаю, Надя...
— А я? — голос срывается. — Я каждый день просыпалась и думала: «А если он не вернётся совсем?»
Он подходит ко мне. Не обнимает. Просто стоит рядом и хитро улыбается:
— Я снял двухкомнатную квартиру в Москве! Я теперь могу себе это позволить.
— В Москве? — недоверчиво переспрашиваю я. — Ты хочешь, чтобы мы уехали отсюда?
— Да. Я хочу, чтобы мы жили вместе.
— А эта квартира?
— Сдадим. Пока. На год, на два...
Он делает паузу. Голос становится тише, почти молитвенный.
— Я не хочу, чтобы Вера росла без отца. Я не хочу, чтобы ты смотрела на пустую кровать и думала, что тебя не любят. Я не хочу быть мужчиной, который «обеспечивает», но не участвует.
Слёзы подступают. Но я не плачу. Пока.
— А твоя мама?
— Она сказала, что я безумец. Что «жена должна понимать, когда муж строит карьеру».
— И что ты ей ответил?
— Что карьера строится годами. А детство — это мгновение. И я не хочу пропустить его.
Он протягивает руку к ней. Надя подходит. Обнимает его…
— Переедем вместе, Надя. Всё. Хватит...
Я смотрю на него. На эти усталые глаза, в которых теперь не страх, а решимость. На человека, который наконец выбрал не план, а нас.
Подхожу к кроватке. Беру Веру на руки. Она просыпается, тянется ко мне, потом к нему. Не плачет. Только смотрит. Как будто узнаёт.
— Она тебя помнит — шепчу я.
— Пусть помнит всегда.
Я долго молчу. Потом кладу голову ему на плечо. Впервые за год не осторожно, не формально, а по-настоящему. Всем телом. Всей душой.
— Хорошо — говорю. — Переедем.
Он обнимает нас обеих. Крепко. Так, как будто боится, что мы исчезнем.
— Спасибо — шепчет он. — За то, что всё ещё веришь.
— Я не верю — отвечаю. — Я надеюсь.
И в этой надежде не слепая вера, а выбор. Тот самый, что делают не раз в жизни, а каждый день. Выбор быть вместе…
За окном начинает накрапывать дождь. Талый, весенний.
Первый за долгое время.
Рекомендую:
Подписывайтесь, чтобы не пропустить следующие публикации.
Пишите комментарии 👇, ставьте лайки 👍