Галя всегда знала: у мужа профессия не из тех, где можно возвращаться домой по расписанию и без риска. И всё же она сознательно стала женой человека, который служил в полиции. Она понимала, на что шла.
Но когда муж погиб, да ещё и при таких странных обстоятельствах, мир будто треснул. Их браку было всего два года.
После похорон прошло несколько дней. Посуда уже была перемыта, люди разошлись, дом опустел. Осталась только близкая подруга. Они сели на кухне, и тишина давила так, что хотелось кричать.
— Галь, ты бы хоть поплакала…
Галя подняла на неё сухие, красные глаза.
— Не могу, Надя. Как он мог? Как он мог оставить нас в таком положении?
— Нас?
Галя коротко усмехнулась.
— Нас. У меня два месяца беременности. И он знал об этом. И всё равно полез под пули. Почему он? Почему не другой?
Надя вздрогнула.
— Галя… Я понимаю, тебе больно. Но говорить «почему не другой»… Мне кажется, это неправильно.
Галя вспыхнула так резко, будто эти слова ударили её по лицу.
— Неправильно тебе рассуждать. У тебя Сашенька под боком. Работает себе, окошки делает. Я бы посмотрела, как ты запела, окажись на моём месте.
Надя смотрела на подругу в ужасе. Она понимала: горе ломает, и Галя сейчас сама не осознаёт, что говорит. Надя потянулась обнять её, успокоить, сказать, что они рядом, что не бросят.
Но Галя оттолкнула её.
— Уходи. Иди к мужу. Живите долго и счастливо. А ко мне больше не приходи. Видеть вас не хочу. Никого не хочу.
Надя отшатнулась.
— Галь, да что с тобой?
— Я сказала — уходи!
Надя пожала плечами и пошла к двери. Она решила: пусть подруга остынет, успокоится, тогда и поговорят. В таком состоянии любые слова бесполезны.
Когда хлопнула дверь, Галя словно лишилась последней опоры. Она сползла на пол и наконец разрыдалась.
Трубку от Нади она больше не брала.
Потом выяснилось то, что окончательно выбило почву из-под ног. Оказалось, что мужу «ничего не положено» по работе, потому что он погиб не на задании. А вокруг его смерти было слишком много мутного и непонятного. Галя слышала обрывки разговоров, видела взгляды, чувствовала недосказанность, но никто ей толком ничего не объяснял.
Жить стало не на что. Все деньги, что были дома, ушли на похороны. Квартира съёмная. Они оба были деревенские, только из разных областей. У мужа вроде имелась какая-то тётка на родине. У Гали же уже давно никого не осталось.
Женщина огляделась, вытерла лицо и решительно начала собирать вещи. Она поедет к себе. Туда, где родилась. Там хотя бы стоит их старый домик: небольшой, но крепкий. Работы в деревне нет уже давно, это она знала. Зато за жильё платить не надо.
Как жить дальше, Галя пока не представляла.
Профессия у неё была: она училась на повара-кондитера. Только по специальности устроиться не смогла, пошла официанткой. И из-за этого у них с мужем даже случались скандалы.
Один из них Галя помнила слишком хорошо.
— Если бы ты, как нормальный мужик, нормально зарабатывал, мне бы не пришлось улыбаться пьяным рожам. Твоей зарплаты хватает только на квартиру. Тебе самому это нравится?
Он тогда молча хлопнул дверью и ушёл на несколько часов. А Галя потом грызла себя: он ведь любил свою работу. Он жил ею. И ей стоило бы быть осторожнее со словами.
Деревня встретила её проливным дождём. Было холодно, сыро, будто сама земля не радовалась её возвращению. Галя брела по пустынной улице и замечала: у многих домов окна забиты досками. Люди бежали отсюда, а она, наоборот, приехала.
Она не знала, как будет жить. Не понимала, что делать. Будущее казалось тёмным, как эта мокрая улица.
В кошельке лежали три тысячи. Целое состояние — потому что эти деньги появились после того, как она продала своё обручальное кольцо.
Гале в жизни не везло. Она это осознавала слишком ясно. Родители умерли рано. Потом была бабка, которая Гальку терпеть не могла. У неё всегда чего-то не было: модных джинсов, плеера, ноутбука, о котором она мечтала с того дня, как узнала, что такие вещи вообще существуют.
У Димы тоже не было ничего лишнего. Иногда Гале казалось: они сошлись потому, что были очень похожи. Два человека, которым жизнь рано дала пощёчину. Два неудачника, привыкшие ждать от судьбы только плохого. Если честно, никто из них и не пытался что-то изменить. Они просто были уверены: «по-другому у нас не будет».
Если разобраться до конца, то и любви, наверное, особой не было. Была привязанность. Было спокойствие. Было «нам нормально вместе». Просто Галя не знала, что бывает иначе.
До дома она добралась к вечеру. Доски на двери держались крепко, но она всё-таки оторвала их, ободрав пальцы. Вошла внутрь мокрая насквозь, и вещи тоже были мокрые. В доме оказалось так же холодно, так же сыро. Пыль стояла столбом, а воздух пах затхлостью.
Галя опустилась на стул и разрыдалась.
— Господи… Ну почему так?
Но долго плакать было нельзя. Она развесила промокшую одежду, накинула старую куртку, которая висела у входа, и пошла в сарай. Дрова нашлись. Хоть что-то радовало.
Кое-как прибравшись, она легла спать. Ночь выдалась тревожной. Ей снился Дима — грозил пальцем, смотрел укоризненно. А она не понимала, чем он недоволен.
Утром Галя вышла пройтись по деревне. Погода неожиданно переменилась: стало ясно, тепло, красиво. Май набирал силу, холод отступал.
Она увидела бабку Наталью. Та возилась в огороде.
— Здравствуйте.
— Ой… Галя? Ты что ли?
— Я. Вот… вернулась.
Наталья выпрямилась, вытерла ладонью лоб.
— А зачем? Тут делать нечего. Работы нет. Людей почти не осталось. А муж-то где?
Галя сглотнула.
— Мужа больше нет. Погиб.
Наталья охнула, перекрестилась.
— Ох, горюшко какое… Пойдём ко мне. Чайку попьём. Поговорим.
У Натальи на кухне Галя рассказала всё: и про похороны, и про странности, и про то, что ей ничего не положено, и про беременность, и про пустой кошелёк. Наталья только качала головой и ахала.
— Напасть на тебя, Галя, словно липнет. И вообще… ваше семейство всегда такое было. Если уж случается — то обязательно как рок. Честное слово.
Галя слабо улыбнулась.
— Баб Наталья, а как мне узнать… Может, кому в огороде помочь надо? Или ещё что. Я пока на маленьком сроке, всё могу. А ребёнку приданое собирать надо.
Наталья всплеснула руками.
— Ох, горюшко… Скажу бабам. Конечно. Только беременным лопаты не давали, знаешь. Тяжело нельзя.
— Я сильная. И аккуратно буду.
Галя ушла домой с мыслью, что всё просчитала правильно. В деревне почти одни старухи. Без огородов они не могут, а самой посадить уже тяжело. Денег много не заработать, но на еду хватит. Главное — приготовить пелёнки, распашонки. Потом оформить пособие на ребёнка, и станет легче.
Пять месяцев пролетели незаметно и одновременно бесконечно. Галя сидела у окна, и слёзы сами катились по щекам. Рожать скоро. А она не то чтобы что-то купила — она даже просто жить нормально не начала.
Иногда в «прогулочные» дни она сопровождала старушек, помогала донести сумки, сходить в аптеку. Платили ей немного — рублей по двести. У самих пенсии были копеечные.
Галя оглядывала дом и видела уныние. Нищета смотрела на неё из каждого угла.
Из техники — один старый радиоприёмник. Ни телевизора, ни стиральной машины. Ничего.
В тот день по радио объявили срочные новости. Галя прибавила звук.
Диктор говорил, что из тюрьмы, которая находится примерно в пятидесяти километрах, сбежало несколько заключённых. Рекомендовали не выходить в одиночку и сообщать о подозрительных людях.
Галя горько усмехнулась.
— Конечно, я теперь вообще никуда не пойду…
И тут же накрыла волна отчаяния.
— Пусть уж лучше прибьют, чем вот так жить…
Она снова заплакала. Ребёнок внутри беспокойно шевельнулся. Галя прижала ладонь к животу и заговорила тише.
— Не бойся, маленький. Дура твоя мама. Конечно, я не хочу умирать. Я хочу, чтобы ты родился красивый. И здоровенький.
Она пересчитала деньги. На молоко и крупу — хватит. Можно сварить кашу: и сытно, и полезно.
Бабка Зина просила зайти — парник полить. Там ещё рублей сто будет. Может, и даст что-нибудь сверху.
Галя повязала платок и вышла. Замок она никогда не закрывала. Брать у неё было нечего.
А в это время в стороне, за сараем, шептались люди.
— Ну что, пошла?
— Пошла. Слушай… пузо у неё огромное. Беременная.
— Значит, муж может быть.
— Если и есть, то точно не дома. Мы же наблюдали. Идём?
— Идём. Давай.
Гуськом, пригнувшись, к дому двинулись те самые беглецы, о которых утром говорили по радио. Им нужно было перевести дух, переодеться, спрятаться. Они уже успели побывать в городе, и добыча была действительно удачная. Осталось только ненадолго залечь и припрятать всё в надёжном месте.
Беременная женщина сопротивления не окажет. А если что — подвал есть, там и переждёт.
Семён, который был у них старшим, огляделся и тихо присвистнул.
— Ого… Вот это жизнь. Несладко ей, ребята.
— Не то слово. Смотри, у неё даже холодильника нет.
Один из зеков заметил фотографию в чёрной рамке и поднял её.
— Мент.
Он ухмыльнулся.
— Хороший мент — мёртвый мент.
Семён резко повернулся.
— Дело не в этом. Смотри лучше. Он, похоже, честным был. И ничего не нажил. Оставил жену в таком положении.
— Похоже на то. Честный мент — редкость.
Другой открыл хлебницу.
— А пожрать-то у неё… Полбуханки хлеба всего.
Семён нахмурился.
— Такое ощущение, что нас там кормили лучше. Ничего не понимаю. Какого чёрта она тут живёт?
— А может, так и живёт, потому что другого нет.
В этот момент один из беглецов вытащил из-под бумаг блокнотик.
— Смотри, Семён. Нашёл.
Семён развернул. Там аккуратным почерком было записано:
- Баба Зина, теплица — 100 рублей.
- Баба Наташа, прополка — 300 рублей.
Таких строк оказалось полблокнота. А в конце — список того, что нужно ребёнку, и рядом суммы. И ниже одна строка:
- Собрано —
И напротив пусто.
Семён долго смотрел на лист. Потом тихо выдохнул.
— Я думал, так уже не живут…
Самый пожилой из них, помолчав, сказал глухо:
— Не знаю, как вы. А мне отсюда уйти хочется. И ещё… Семён, мою долю оставь этой девчонке. Пусть хоть что-то купит ребёнку.
Семён кивнул. Отсчитал деньги и положил на стол. Подумал секунду и добавил:
— И свою часть оставлю. Мы ещё возьмём. А ей нужнее.
И тут остальные заговорили разом. Каждый бросил что мог. На стол легла внушительная пачка. Такая, что Гале хватило бы лет на десять безбедной жизни.
Беглецы быстро ушли тем же путём, пригнувшись, почти бесшумно. И как раз вовремя: один из них заметил на дороге хозяйку.
— Вон она. Возвращается. Уходим!
Семён в последний раз оглянулся на дом, будто запоминая.
— Красивая… Только несчастная, видно, до самого дна.
Прошло семь лет.
Семён вдохнул свежий воздух. Позади лязгнули ворота — тюремные, тяжёлые. Всё. Больше он туда не вернётся. Десять лет — как вырванный кусок жизни.
Куда теперь? Сначала нужно восстановить паспорт. Потом — вскрыть тайник. Нужно же на что-то жить.
И всё это время, все семь лет, он почему-то думал о той беременной женщине. О пустом доме. О блокноте. О строке «Собрано —» и пустоте рядом.
Когда он вышел, он решил: съездит туда. Посмотрит, как она. Может, уже и не живёт там. Может, уехала. А может…
Вырваться смог только через месяц. То одно, то другое, лишние вопросы, опасения. Он купил машину — не на себя, чтобы не светиться, — и отправился в путь.
Он понимал: какое-то время за ним будут присматривать. Деньги, которые они тогда взяли в банке, так и не нашли. В тот же день, пока ещё не было перечня купюр, они успели обменять всё и разложить по тайникам. Надежда ускользнуть была. Слабая, но была.
А в деревне, в отремонтированном доме, Галя с улыбкой смотрела на сына.
Максим старательно выводил буквы.
— Молодец. Умничка.
Мальчик довольно улыбнулся от похвалы. А Галя, выглянув в окно, заметила машину, которая остановилась у дома.
«Наверное, за цветами», — подумала она.
Семь лет назад, когда она обнаружила на столе огромную пачку денег и так и не узнала, кто её оставил, Галя решила: надо выживать умом. Она занялась цветами.
Сейчас у неё было шесть больших теплиц. Дом она привела в порядок, купила подержанную машину. Цветы она продавала не только сама — в небольшом ларьке у вокзала в городе, — но и отдавала оптом в крупные цветочные магазины.
Галя вышла к машине.
— Здравствуйте. Вы за цветами?
Мужчина был симпатичный. Сильный. Жёсткий по виду. Он внимательно посмотрел на неё, словно сверяя с какой-то давней картинкой в памяти.
— Нет… — сказал он наконец.
Галя рассмеялась, не понимая, почему ей вдруг стало легко.
— Тогда… или нет?
Мужчина улыбнулся, будто неловко.
— Я не знаю.
— Ну тогда пойдёмте. Я покажу, что есть. А вы уже решите.
Семён послушно пошёл за ней. И, проходя по двору, отмечал: деньги не пропали зря. Здесь всё было сделано с умом. Всё крепкое, ухоженное, надёжное.
В первой теплице он замер.
— Вот это да…
— Здесь у меня лилии, — сказала Галя и улыбнулась.
Они прошли все теплицы. Галя заметила, что мужчина никак не может определиться, хотя видно было: дело вовсе не в выборе цветов.
— А давайте я вас чаем угощу, — предложила она. — Вы посидите, подумаете.
Он кивнул с радостью. Купить цветы он, конечно, купит. Но уезжать почему-то совсем не хотелось.
За столом он, наконец, сказал прямо:
— Знаете… Я вообще не за цветами приехал. Хотелось пожить немного в вашей деревне. Отдохнуть.
Галя снова рассмеялась.
— Да что ж вы сразу не сказали? А я вас потащила по теплицам. Хотя… мне было интересно. Я цветы люблю.
— Я тоже, — тихо ответил он. — И огород люблю.
Галя прищурилась.
— Значит, вам нужна комната?
— Ну да. Что-то вроде этого.
Она подумала и кивнула.
— У меня есть летний домик. Можете пожить там. Денег не надо. Он всё равно пустует.
Семён опустил глаза.
— Но я бы хотел хоть чем-то помочь.
— От помощи я не откажусь, — спокойно сказала Галя. — Одной не всегда всё успеваешь.
Дни шли. Семён жил у Гали, помогал, не ленился, не выпендривался, всё делал молча и по делу. И чем больше времени проходило, тем яснее Галя понимала: он — именно такой мужчина, о каком она и мечтать боялась.
Максим и Семён стали настоящими друзьями. И сам Семён даже представить не мог, что однажды ему придётся от них уехать.
Через месяц он всё рассказал.
Галя долго молчала. Потом спросила ровно, без истерики:
— Ты за теми деньгами приехал?
Семён побледнел и замахал руками.
— Что ты! Как ты могла такое подумать? Я приехал, потому что… потому что после того, как тогда увидел тебя, все семь лет только о тебе и думал.
Через месяц они расписались.
Свидетельницей на свадьбе была Надя с мужем. Галя помирилась с ней по настоянию Семёна. Она нашла в себе силы попросить прощения. Они плакали целый вечер, потому что Надя приехала тогда, в тот же день, когда услышала Галю, и всё это время носила ту боль в себе.
Позже Галя сказала Наде тихо, будто боялась спугнуть своё счастье:
— Знаешь, Надь… Я теперь понимаю, что значит любить по-настоящему. Вот так, чтобы дышать хотелось одним воздухом с ним.
Надя улыбалась, вытирая слёзы.
— Так люби, Галь. Он хороший. Я это просто чувствую. Он надёжный. На прошлое махни рукой. Не у всех прошлое светлое бывает. Забудь его прошлое и своё. Начинайте заново.
Галя рассмеялась сквозь слёзы.
— А мы так и собираемся.
Друзья, очень благодарен за ваши лайки и комментарии ❤️ А также не забудьте подписаться на канал, чтобы мы с вами точно не потерялись)
Читайте сразу также другой интересный рассказ: