Настин голос дрожал, как перетянутая струна.
- Ты уверена в этом? - тихо спросила она. - Посмотри на себя в зеркало. Я тебя не узнаю.
Полина медленно подняла взгляд. Из зеркала на неё смотрела незнакомая женщина. Вместо мягких шелковистых русых волос, обычно падавших на плечи, на голове сидел огненно-рыжий парик с дерзкой короткой стрижкой. Умелые руки Насти с помощью профессионального грима заострили скулы, сделали нос чуть тоньше. Тёмный карандаш подчеркнул глаза, и они казались больше и глубже. Пара карих линз полностью скрыла её естественный серо-голубой цвет.
На ней была простая серая блузка и неприметная юбка-карандаш - одежда, которую Полина Наумова никогда бы не выбрала сама.
- В этом и смысл, - тихо ответила она, и даже собственный голос показался чужим. - Никто не должен узнать меня прежнюю. Они должны видеть Киру Волкову, скромного дизайнера из Саратова, которая приехала покорять столицу.
- Но это же безумие, - Настя всплеснула руками, на коже всё ещё виднелись следы тонального крема. - Идти в собственную компанию как шпионка. А Михаил? Ему ты что сказала?
- Что уезжаю к тёте в Тверь на неделю, - спокойно произнесла Полина. - Сказала, что у неё проблемы со здоровьем и нужно помочь.
Она горько усмехнулась.
- Кажется, он даже обрадовался. Сказал: "Конечно, милая, тебе нужно отвлечься, смена обстановки пойдёт на пользу". Вот только его забота... веришь, она душит меня. Липкая, как паутина.
Настя сдержанно кивнула. Со дня похорон Анатолия Валентиновича Наумова прошёл месяц. Месяц, как не стало титана - основателя мебельной империи и её отца. Месяц пустоты, которую не могли заполнить ни сочувственные взгляды друзей, ни навязчивая опека мужа.
Полина чувствовала себя призраком в собственном доме, марионеткой в руках Михаила, который с рвением перехватил бразды правления компанией.
- Отдохни, милая, тебе просто надо прийти в себя, - ворковал он каждый вечер, поднося ей стакан тёплого молока с мёдом и снотворным.
Он проверял её звонки, читал сообщения, решал, с кем ей можно видеться, а с кем нет, прикрываясь заботой и защитой от стресса. А в ушах, особенно по ночам, звучали последние слова отца. Хриплые, обрывающиеся, произнесённые среди стерильной белизны больничной палаты за неделю до конца:
- Не доверяй своему мужу. Он не тот, кем кажется. Моя империя - это не просто мебель, это...
Тогда Полина списала его слова на бред, вызванный анестезией и угасающим сознанием. Теперь же эти фразы впивались в сердце ледяными иглами пророчества.
После смерти отца она унаследовала пятьдесят один процент акций - контрольный пакет. На бумаге она владелица империи. В реальности - женщина, далёкая от бизнеса, привыкшая, что папа считает её слишком мягкой и романтичной, особенно после того как она вышла замуж за Михаила Громова, вопреки его воле.
- Он прав в одном, - тихо сказала Полина, поднимаясь с кресла. - Смена обстановки мне действительно нужна.
Она обняла подругу.
- Спасибо, Настён. Ты настоящий друг.
- Я просто боюсь за тебя, - прошептала Настя, крепко прижимая её к себе. - Будь осторожна.
- Буду.
Выйдя из салона красоты, Полина, которая отныне должна была быть Кирой, глубоко вдохнула сырой утренний воздух. Город только просыпался. Она решила идти пешком, давая себе время привыкнуть к новой роли.
Улица была почти пуста. Лишь редкие дворники лениво скребли метлами по асфальту. Возле витрины закрытой булочной, на перевёрнутом ящике сидел худенький мальчик лет восьми в потёртой, явно чужой куртке. Перед ним на картонке были разложены несколько рисунков простым карандашом: котята, машины, кривоватые, но трогательные картинки.
Сердце Полины болезненно сжалось. Она подошла ближе.
- Привет. Продаёшь? - мягко спросила она.
Мальчик вздрогнул и поднял на неё большие испуганные глаза.
- Да. Хотите купить? Всего сто рублей. Мне... мне на хлебушек.
Полина заглянула в эти потемневшие от взрослой тоски детские глаза и на мгновение забыла о собственной боли. Она достала из сумочки пятисотрублёвую купюру.
- Мне нравится вот этот котёнок, - сказала она. - Очень славный. Но знаешь что? Булочная сейчас откроется. Давай я куплю тебе горячую булочку с корицей, а сдачу оставишь себе. Идёт?
Глаза мальчишки широко распахнулись, а затем засияли.
- Правда? С корицей? Это моя любимая.
Через пять минут они уже стояли у прилавка. Полина купила две самые большие, самые ароматные булочки и одну протянула мальчику. Он вцепился в неё так, словно держал величайшее сокровище мира.
- Спасибо вам большое, - промямлил он с набитым ртом.
- Не за что, - улыбнулась Полина. - Как тебя зовут?
- Артём.
- А меня Полина. Ну... то есть, - она запнулась, но тут же взяла себя в руки, - неважно. Береги себя, Артём.
Она пошла дальше, ощущая на себе благодарный взгляд. Эта короткая встреча странным образом придала ей сил. Она вспомнила, как отец всегда говорил: бизнес - это не цифры, бизнес - это люди. Анатолий Валентинович ценил каждого - от рабочего у станка до топ-менеджера.
Что теперь происходило с его империей? Во что превращал её Михаил?
Решимость, холодная и острая как сталь, зарождалась в её сердце. Открыто противостоять мужу она не могла: ни опыта, ни связи в совете директоров, ни главное - никаких доказательств. Значит, придётся действовать иначе. Стать невидимкой. Тенью в коридорах собственной компании.
Через старые знакомства своей покойной мамы, когда-то работавшей в кадровом агентстве, Полина создала себе легенду, придумала резюме, организовала фиктивное собеседование. Так появилась Кира Волкова, дизайнер-самоучка из Саратова, и шла теперь на свой первый рабочий день в "империю мебели" - на самую низкую должность, какую предложат.
Было шесть утра. Огромный атриум головного офиса стоял пустой, как вымерший. Каждый её шаг отдавался эхом. Сквозь тонированные стёкла ещё не пробивался солнечный свет, здание тонуло в холодном полумраке.
Она подошла к турникету, когда за спиной раздался ворчливый голос:
- Э, куда так рано?
Полина обернулась. Перед ней стоял пожилой уборщик в синей униформе с седыми усами и усталыми, но пронзительными глазами. В руках он держал швабру.
- Здравствуйте. Я новенькая, Кира Волкова, - пискнула она, намеренно делая голос робким. - Хотела прийти пораньше, осмотреться, чтобы никому не мешать.
Уборщик медленно оглядел её с ног до головы, задержав взгляд на рыжем парике.
- Волкова, значит, - протянул он. - Ну раз пришла - проходи. Только под ногами не путайся, полы мыть буду.
Он нажал кнопку на пульте, и турникет мигнул зелёным.
- Спасибо, - прошептала Полина и шагнула в глубь здания.
Сердце колотилось так, будто собиралось вырваться из груди. Внезапный, почти физически ощутимый приступ тоски заставил её изменить маршрут: вместо отдела кадров она вызвала лифт и нажала кнопку последнего этажа - этажа руководства.
С тех пор как умер отец, она здесь не была. Коридор, устланный толстым ковром, заглушал звук шагов.
Вот она, знакомая дверь из тёмного дуба с латунной табличкой. Раньше на ней было написано: "Наумов А.В." Теперь блестела новая: "Громов М.С. Президент компании".
Дверь оказалась приоткрыта. В щель струился свет и доносились приглушённые голоса - мужской и женский.
Полина замерла, вслушиваясь.
- Всё идёт по плану, мой хороший, - спокойный, уверенный голос принадлежал Михаилу. - Ещё пара таких отчётов о "случайных" дефектах в детской коллекции - и совет директоров сам попросит меня продать компанию за бесценок. Главное, чтобы никто не связал это с больничными случаями. Поставщики должны быть надёжными, чтобы все концы ушли в воду.
- А твоя жена? Она ничего не подозревает? - женский голос промурлыкал лениво, и Полина вздрогнула: этот тембр показался до боли знакомым.
- О нет, - усмехнулся Михаил. - Она вся в своём горе. Сидит дома, пьёт травяные чаи и перебирает фотографии папочки. Она полностью мне доверяет. Я окружил её такой заботой, что она и шагу ступить боится без моего разрешения. Поверь, Поля - просто кукла. Красивая, но бесполезная. Как только я получу полный контроль и выведу активы, избавлюсь и от неё, и от этого мебельного хлама.
У Полины подогнулись ноги. Она подошла ближе и заглянула в щель между дверью и наличником.
Мир, который и без того трещал по швам, рухнул окончательно. У панорамного окна, спиной к двери, стоял Михаил. Он обнимал за талию высокую блондинку в обтягивающем красном платье. Лицо её было прекрасно знакомо: Виктория Ларина, глава отдела контроля качества. Их губы слились в долгом страстном поцелуе.
Саботаж. Измена. Предательство. Эти слова, как обезумевшие птицы, метались в голове Полины. Мужчина, которого она любила, которому доверяла, целенаправленно уничтожал дело всей жизни её отца и планировал избавиться от неё самой.
В ужасе она отшатнулась, задев локтем сумочку. Та упала на ковёр с глухим стуком. Шум был невелик, но в мёртвой тишине утреннего офиса прозвучал как выстрел.
Голоса внутри мгновенно смолкли.
- Кто здесь? - резко спросил Михаил.
Паника захлестнула сознание. Не помня себя, Полина бросилась в конец коридора. Каблуки отчаянно застучали по мрамору у лифтового холла. Она бежала, не разбирая дороги, и в полумраке врезалась во что-то твёрдое.
- Эй, поосторожнее, - проворчал знакомый голос.
Это был тот самый уборщик - дядя Гриша. Он крепко поддержал её за плечи, не давая упасть.
Полина подняла на него заплаканные, полные ужаса глаза. Мужчина смотрел на неё долгим, пристальным взглядом, в котором, к её удивлению, не было ни тени удивления - только глубокая печаль и непонятное узнавание.
Дядя Гриша наклонился к её уху, и ворчливый тон сменился тихим, почти торжественным:
- Анатолий Валентинович такого бы не одобрил, Полина Анатольевна. Будьте осторожны.
У неё подкосились ноги.
- Вы... вы кто? - прошептала она, цепляясь за его руку, как за спасательный круг.
Он быстро оглядел коридор, убедился, что они одни, и только после этого тихо ответил:
- Я ваш крёстный, Григорий Иванович Мельников. Вы, скорее всего, этого не знали. Анатолий не хотел, чтобы кто-то был в курсе, включая вас. Я начальник службы безопасности вашего отца. А теперь, для всех остальных, просто дядя Гриша-уборщик.
Он криво усмехнулся.
- Анатолий Валентинович всегда говорил: лучший способ всё видеть - быть невидимкой. Я много лет был его глазами и ушами. Похоже, теперь стану вашими.
Он отпустил её плечи и уже обычным тоном добавил:
- Идите в отдел кадров. Продолжайте играть свою роль. Я буду рядом. Только никто не должен знать, что мы знакомы. Никто, слышите? Особенно ваш муж. Он почти полностью сменил охрану на своих людей. Здесь повсюду уши и глаза.
Слова крёстного прозвучали отрезвляюще. Шок сменился холодной яростью. Полина вытерла слёзы, расправила плечи и пошла по коридору к лифту, ощущая на себе его невидимую поддержку.
Отдел кадров встретил её запахом слабого кофе и атмосферой стерильного безразличия.
За столом сидел мужчина средних лет с тонкими губами, в идеально отглаженной рубашке и очках в тонкой оправе. Он окинул её таким холодным, придирчивым взглядом, будто оценивал не человека, а бракованную доску.
- Так, Волкова... Кира... из Саратова, значит, - протянул он, брезгливо перелистывая её поддельное резюме. - Диплом дизайнера какого-то частного вуза. Опыт работы в крупных компаниях отсутствует.
Он усмехнулся.
- Да, амбиции вам не занимать.
- Я быстро учусь, - тихо ответила Полина. - И очень хочу работать именно здесь. Для меня это большая честь.
- Честь, - хмыкнул он. - Ладно. В отделе перспективного дизайна для вас, разумеется, мест нет. Зато есть одна вакансия как раз для таких, как вы: без опыта, но с большим желанием. Пойдёте в отдел рекламы. Проще говоря, отдел по работе с жалобами клиентов. Наши сотрудники зовут его кладбище мебели. Подвальное помещение.
Он протянул ей пластиковый пропуск.
- Не опаздывать. Обед по графику. Вопросы есть? Нет? Можете идти.
И тут же уткнулся в монитор, ясно дав понять, что аудиенция окончена.
Полина молча взяла пропуск и вышла.
- Кладбище мебели, - подумала она. - Очень символично. Именно там я и начну выкапывать ту могилу, которую мой муж приготовил для империи отца.
Подвал оказался именно таким, как его описал кадровик. Тусклый свет люминесцентных ламп, низкие потолки, запах пыли и старого дерева. Вдоль стен громоздились сломанные стулья, поцарапанные столешницы, рулоны обивочной ткани. Повсюду валялись старые чертежи и списанные прототипы. Это место действительно напоминало склеп, где похоронены чужие мечты и амбиции.
За одним из столов, заваленных папками, сидела пожилая женщина с седыми волосами, небрежно заколотыми в пучок. Лицо её было покрыто сетью морщин, а в потухшем взгляде читались усталость и острый ум.
- Вы ещё кто такая? - резко спросила она, не поднимая головы от документов.
- Здравствуйте. Я Кира Волкова, новый сотрудник. Меня направил Филипп Сергеевич, - вежливо представилась Полина.
- А, Горельский, - недовольно пробурчала женщина. - Ещё одну бестолочь прислал.
Она тяжело вздохнула.
- Я Ирина Павловна, видимо, ваша начальница. Садитесь вон туда, стол свободный. Будете разбирать жалобы по последней коллекции, "Лесная сказка". Вот папка с исками. Читайте, вникайте. К вечеру жду отчёт.
Она швырнула на стол тяжёлую папку и вновь погрузилась в бумаги.
Полина молча заняла указанное место. Единственным ярким пятном в этом мрачном помещении была соседка за соседним столом - молодая девушка с веснушками на носу и живыми, любопытными глазами.
- Привет, я София, - прошептала она, пока Ирина Павловна не смотрела. - Не обращай на неё внимания. Она у нас гений, но с характером. Раньше была лучшим конструктором в компании, а потом её сюда сослали.
- Приятно познакомиться. Я Кира, - откликнулась Полина тем же шёпотом. - А за что её... если не секрет?
- За правду, - фыркнула София. - Она всегда говорила то, что думала. Новому руководству такое не по душе. Ты держись. Места у нас, конечно, не фонтан, но жить можно.
София оказалась невероятной болтушкой. В ближайшие полчаса она посвятила Полину во все местные новости.
- Ты как раз вовремя попала, - тараторила она. - У нас тут настоящий шторм. Компания на грани грандиозного скандала. Эта коллекция "Лесная сказка", по которой ты будешь разбирать жалобы, - была хитом продаж. Детская мебель. А потом началось...
Она понизила голос:
- У нескольких детей по стране пошла сильная аллергия. Сыпь, кашель, до отёка Квинке. Родители подали в суд. Пресса раздула истерику, продажи рухнули, акции поползли вниз. Теперь все шишки летят в отдел дизайна - мол, напутали с материалами. Главного дизайнера, Алексея Романова, чуть не выгнали. Он теперь ходит, как грозовая туча.
- Но если он главный дизайнер, - осторожно спросила Полина, чувствуя, как в голове начинает складываться узор, - разве не он утверждал материалы?
- В том-то и дело, - оживилась София. - Алексей клянётся, что в прототипе, который он делал, были использованы абсолютно безопасные гипоаллергенные лаки и краски на водной основе. Он сам отец, у него маленькая дочка. Говорит, что материалы подменили уже на производстве, поставили какую-то дешёвую токсичную химию. Только доказать этого не может. Документация идеальная. А глава отдела контроля качества, эта стерва Ларина, лично подписала все сертификаты. Говорят, она фаворитка нашего нового президента, Громова.
София осеклась, увидев, как побледнело лицо "Киры".
- Эй, с тобой всё нормально?
- Да, всё в порядке, - поспешно ответила Полина, заставляя себя выровнять дыхание. - Просто много информации.
В этот момент дверь в подвальное "царство" распахнулась. На пороге появился высокий мужчина в джинсах и свитере. Волосы в творческом беспорядке, под глазами тени от недосыпа, но в серых глазах - жёсткий, упорный огонь.
- Ирина Павловна, здрасьте. Я за чертежами "кресла-бабочки". Не видели? Говорят, их сюда списали, - спросил он.
- Романов, опять ты, - беззлобно проворчала она. - Ищи вон в том углу, в синей папке. Только не устраивай мне тут бардак.
Мужчина кивнул и направился к стеллажам.
Без сомнений, это был Алексей Романов. Проходя мимо её стола, он вдруг замедлил шаг, взгляд зацепился за лист бумаги, на котором Полина, слушая Софию, бессознательно черкала эскиз ножки стола.
- Хм, интересное решение опоры, - неожиданно сказал Алексей. - Нестандартно. Вы новый дизайнер?
- Я... я просто стажёр, - смутилась Полина. - Кира.
- Алексей, - представился он и протянул ей руку. Ладонь была тёплой и уверенной.
- Не слушайте тех, кто называет это место кладбищем мебели, - усмехнулся он. - Среди этого "хлама" можно найти настоящие сокровища - идеи, опередившие своё время. А в вашем эскизе есть мысль.
- Спасибо, - только и смогла вымолвить Полина, чувствуя прилив крови к щекам.
Он улыбнулся ей чуть заметной, усталой, но искренней улыбкой.
- Знаете, что самое обидное? - вдруг тихо произнёс он, и в голосе зазвенела сталь. - Я бы жизнь отдал за эту компанию. Отец-основатель, Анатолий Валентинович, был для меня учителем, гением. А теперь всё рушится на глазах. Люди, которые ничего не понимают в мебели, в душе материала, решают её судьбу. Говорят о цифрах и прибыли, а я говорю о безопасности детей. Клянусь, те материалы, из-за которых начался скандал, были подменены уже после утверждения прототипа. Это был саботаж. Но мой голос - голос вопиющего в пустыне.
Его слова были как бальзам на израненную душу Полины. Алексей не просто подтверждал её страхи - он разделял её боль. Между ними натянулась тонкая невидимая нить понимания, основанная на общей любви к делу Анатолия Валентиновича Наумова.
Найдя нужную папку, Алексей ещё раз взглянул на неё.
- У меня есть дочь, Маша, ей шесть, - сказал он. - Она обожает кататься на лошадях на местном ипподроме. Когда я придумывал "Лесную сказку", думал о ней. Хотел, чтобы у каждого ребёнка была своя маленькая безопасная сказка. А получил кошмар.
Он тяжело вздохнул и направился к выходу. Уже у двери обернулся:
- Если будут нужны старые чертежи или консультация, заходите ко мне в мастерскую. Она рядом, за архивом. Покажу кое-что интересное.
Он ушёл, оставив Полину один на один с ворохом мыслей и странным тёплым чувством в груди.
Алексей был полной противоположностью Михаилу. Уставший, немного небрежный, но живой, настоящий. С огнём в глазах, когда говорил о работе.
В обеденный перерыв, когда София и Ирина Павловна ушли в столовую, Полина, поддавшись любопытству, решилась найти его мастерскую.
Это была большая светлая комната, заставленная макетами, образцами дерева и инструментами. В центре стояло нечто, накрытое простынёй.
- Знал, что вы придёте, - раздался голос Алексея из-за стеллажа.
Он вышел, вытирая руки ветошью.
- Любопытство - главное качество хорошего дизайнера, - улыбнулся он. - Вы хотели, чтобы я вам кое-что показал.
- Очень, - призналась Полина.
Алексей подошёл к накрытому объекту и одним движением сорвал простыню.
Полина тихо ахнула. Перед ней был прототип целой мебельной коллекции. И какой.
Кровать напоминала раскрывающийся цветок. Ножки стола переплетались, как корни могучего дерева. Фасад шкафа имитировал срез агата. Линии были плавными, формы - природными, исполнение - безупречным. Это было уже не мебель, а настоящее искусство.
- Гениально, - прошептала она. - Почему этого нет в производстве?
Лицо Алексея омрачилось.
- Я назвал эту коллекцию "Бионика", - сказал он. - Когда-то показывал её Анатолию Валентиновичу. Несколько раз. Долго убеждал, доказывал. Он смотрел чертежи, хвалил, говорил, что это прорыв. А потом через неделю снова приглашал и говорил: "Нет, Алексей. Слишком сложно. Слишком дорого. Рынок не готов".
Он горько усмехнулся.
- Я предлагал упростить, удешевить, но он был непреклонен. Это мой самый большой профессиональный провал. Так и не понял, почему.
Полина, глядя на фантастическую мебель, вдруг подумала совсем о другом. Что, если отец отвергал этот проект не потому, что он был плох, а потому, что был слишком хорош? Что, если он уже тогда чувствовал, что внутри компании есть те, кто могут украсть или исказить такую идею?
Эта догадка болезненно кольнула. И сразу же в голове всплыл другой образ - совсем из другой жизни.
Михаил. Тот самый "рыцарь", каким он казался два года назад.
...Благотворительный вечер в помощь приюту для бездомных животных. Полина обожала животных и много лет помогала приюту. В тот вечер она была в вольере со щенками, когда самый напуганный из них, недавно отнятый у жестоких хозяев, в панике вцепился ей в руку. Молочные зубы прокусили кожу до крови.
Она вскрикнула, и тут появился он. Михаил. В джинсах и простой футболке с логотипом приюта, а не в смокинге, как остальные гости.
- Тише, маленький, всё хорошо, - его голос был низким и мягким.
Он не сорвал щенка, не оттолкнул, а стал ласково гладить его, шепча что-то на ухо. Щенок разжал зубы и ткнулся ему в ладонь.
- Давайте вашу руку, - сказал он Полине. Его глаза светились искренней заботой.
Он сам промыл рану, наложил повязку, принёс сладкий чай. Весь вечер они проговорили о жизни, мечтах, животных. Михаил рассказывал, как хочет открыть сеть ветеринарных клиник, как ненавидит жестокость и лицемерие.
Он казался ей самым добрым, честным и благородным человеком на свете. Незаметно для себя Полина влюбилась - стремительно и без оглядки.
Отец же с самого начала был против.
- Слишком идеальный, - хмуро говорил Анатолий Валентинович. - Так не бывает. Я проверил его прошлое - туманно. Какие-то долги, сомнительные связи. Думаю, этот Миша пускает тебе пыль в глаза.
Но Полина не слушала. Казалось, отец просто ревнует и не хочет отпускать. В итоге она вышла замуж, и отношения с отцом треснули по шву.
И только сейчас, в пыльной мастерской рядом с честным, талантливым Алексеем, она понимала, насколько прав был отец. Михаил оказался не рыцарем, а хищником в маске добродетеля.
...Оставшаяся часть рабочего дня прошла без происшествий. По плану Полина должна была каждый вечер звонить "мужу" из Твери.
- Привет, любимая. Как ты? Как тётушка? - мягкий голос Михаила в трубке звучал так же нежно, как всегда.
- Всё хорошо. Уже лучше, - врала Полина, сидя на кухне у Насти. Та жестами показывала "держись". - Даю ей лекарства, готовлю. Кажется, идёт на поправку.
- Умница моя, - отозвался он. - Я так соскучился по тебе. И в офисе без тебя пусто, и дома. День тяжёлый - опять проблемы с детской коллекцией. Совет директоров давит, инвесторы паникуют. Я так устал...
"Понимаю, - с холодной ненавистью подумала Полина, - устал, разрушая дело моего отца".
- Ты должен отдохнуть, - мягко сказала она вслух, с трудом удерживая голос ровным. - Не принимай всё так близко к сердцу.
- Стараюсь. Только твоя поддержка даёт мне силы. Возвращайся скорее. Я скучаю.
- Я тоже, - выдавила она и тут же сбросила вызов.
Её затрясло. Настя подскочила и обняла её.
- Тише, ты справилась, - шептала подруга. - Ты молодец.
- Он не просто изменяет мне и рушит компанию, - хрипло сказала Полина. - Он чудовище. Лжец. Вся наша жизнь - сплошная ложь.
Прошло три дня. Всё это время она жила двойной жизнью.
Днём - Кира Волкова, тихая исполнительная сотрудница "кладбища мебели", которая разбирает жалобы, изучает документы и всё больше сближается с Алексеем. Они часто обедали вместе. Алексей рассказывал о тонкостях дизайна, а Полина, забывшись, иногда выдавалась точными профессиональными замечаниями, от которых он удивлённо поднимал брови.
- Кира, у вас явный талант. Откуда вы всё это знаете?
- Много читала, - находила она единственный возможный ответ.
Вечером по телефону она снова становилась Полиной Наумовой, мягкой женой, которая сочувственно слушает жалобы "усталого" мужа-руководителя.
А ночью, скрываясь от чужих глаз, встречалась с Григорием Ивановичем. Их беседы проходили в самых разных местах - на заднем дворе, в бойлерной, однажды даже на крыше. Крестный стал её единственной опорой.
- Михаил поставил прослушку почти во всех ключевых кабинетах, - сообщил он на второй день. - В бывшем кабинете твоего отца, в переговорной, даже у Лариной. Будьте предельно осторожны. Вслух - только о работе или о том, как вкусен борщ.
На третий день Григорий Иванович принёс новую порцию шокирующих сведений.
- Я копнул биографии некоторых сотрудников, - сказал он. - У Виктории Лариной тяжело больна мать. Редкое заболевание, лечение стоит бешеных денег, и только в одной клинике страны. И знаешь что? Полгода все счета за её лечение оплачивает офшорный счёт, принадлежащий подставной фирме.
- Фирме Михаила? - ахнула Полина.
- Хуже, - мрачно усмехнулся он. - Фирме, зарегистрированной на имя Филиппа Горельского, нашего кадровика.
Полина застыла. Она и раньше замечала, что Михаил часто вызывает к себе не только Викторию, но и этого тихого, незаметного менеджера. Все считали Филиппа безвольным подхалимом.
- Вот он кто, - прошептала она.
- Скорее всего, Михаил шантажирует Викторию, - продолжил Григорий Иванович. - Держит на крючке жизнь её матери, заставляет подписывать фальшивые отчёты о качестве. А Филипп... Он не просто пешка. Я пробил его фирмы. Именно через них шли закупки дешёвых токсичных материалов. Он же подделывает всю документацию так, что не подкопаешься. Громов - фасад, грубая сила и харизма. А Горельский - серый кардинал, который просчитывает всё наперёд. Идеальный дуэт для преступления.
Следующая часть рассказа: