Глупость — более опасный враг добра, чем зло.
Против зла можно протестовать; его можно обличить и, если нужно, предотвратить силой.
В зле всегда заложен зародыш его собственного крушения, ибо оно оставляет в человеке по крайней мере чувство беспокойства.
Против глупости мы беззащитны.
Ни протесты, ни применение силы ничего не дают; доводы разбиваются о глухоту; факты, противоречащие предвзятому мнению, попросту не признаются — в такие моменты глупец даже становится критичным — а если факты неопровержимы, они просто отодвигаются в сторону как несущественные, как случайные.
Во всём этом глупец, в отличие от злобного, совершенно самодоволен и, легко раздражаясь, становится опасен, переходя в нападение.
Поэтому в общении с глупцом требуется большая осторожность, чем со злобным.
Мы больше не станем пытаться убеждать глупца доводами, ибо это бессмысленно и опасно.
Если мы хотим понять, как одолеть глупость, мы должны постараться постичь её природу.
Уже можно утверждать, что она по сути своей — не интеллектуальный недостаток, а человеческий.
Есть люди с поразительно гибким умом, но глупые, и другие — умственно довольно тупые, но вовсе не глупые.
К нашему удивлению, мы обнаруживаем это в определённых ситуациях.
Создаётся впечатление, что глупость — не столько врождённый дефект, сколько то, во что люди превращаются при определённых обстоятельствах или позволяют это с собой произойти.
Далее мы замечаем, что у людей, изолировавшихся от других или живущих в уединении, этот недостаток проявляется реже, чем у отдельных личностей или групп, склонных или обречённых на общительность.
И поэтому, похоже, глупость — проблема, возможно, не столько психологическая, сколько социологическая.
Это особая форма воздействия исторических обстоятельств на людей, психологическое сопровождение определённых внешних условий.
При более внимательном рассмотрении становится ясно, что каждый мощный подъём власти в общественной сфере, будь то политической или религиозной природы, заражает глупостью большую часть человечества.
Даже кажется, что это практически социолого-психологический закон.
Власть одного нуждается в глупости другого.
Процесс, действующий здесь, заключается не в том, что внезапно атрофируются или отказывают конкретные человеческие способности, например, интеллект.
Вместо этого, кажется, что под подавляющим воздействием растущей власти люди лишаются внутренней самостоятельности и, более или менее осознанно, отказываются занять автономную позицию по отношению к складывающимся обстоятельствам.
Тот факт, что глупец часто упрям, не должен заслонять от нас того, что он не самостоятелен.
В разговоре с ним практически чувствуешь, что имеешь дело вовсе не с ним как личностью, а с лозунгами, клише и тому подобным, что завладели им.
Он заколдован, ослеплён, использован и злоупотреблен в самом своём существе.
Став таким образом бездумным орудием, глупец будет способен на любое зло и одновременно неспособен увидеть, что это зло.
Здесь и таится опасность дьявольской эксплуатации, ибо именно это может раз и навсегда уничтожить человека.
Однако именно в этот момент становится совершенно ясно, что преодолеть глупость может только акт освобождения, а не поучения.
Здесь мы должны смириться с тем, что в большинстве случаев подлинное внутреннее освобождение становится возможным лишь после того, как произошло освобождение внешнее.
До тех пор мы должны оставить все попытки убедить глупца.
Это положение дел объясняет, почему в таких обстоятельствах наши попытки узнать, что «народ» действительно думает, тщетны, и почему при этих обстоятельствах этот вопрос так неактуален для человека, который мыслит и действует ответственно.
Слова Библии о том, что страх Божий есть начало мудрости, провозглашают, что внутреннее освобождение человека для ответственной жизни перед Богом — единственный подлинный путь преодоления глупости.
Но эти размышления о глупости также приносят утешение, ибо они строжайше запрещают нам считать большинство людей глупцами при любых обстоятельствах.
Всё действительно будет зависеть от того, ожидают ли те, у кого власть, больше от глупости людей, чем от их внутренней самостоятельности и мудрости.
— Дитрих Бонхёффер