— Слушай, я тут с мамой разговаривал...
Ника подняла глаза от разделочной доски. Саша стоял в дверях кухни, мял в руках куртку и смотрел куда-то в сторону окна. Так он обычно себя вел, когда готовился сообщить что-то неприятное.
— И что? — Ника отложила нож и вытерла руки о полотенце.
— Она решила квартиру свою сдавать. Студентам. За двадцать тысяч в месяц.
— Ну и хорошо. Прибавка к пенсии будет.
Саша переступил с ноги на ногу. Повесил наконец куртку на спинку стула, почесал затылок.
— А жить она будет временно у нас. Месяца на два-три, пока что-то постоянное не найдет.
Морковка выпала из рук Ники и со стуком покатилась по столу. Она проводила взглядом оранжевый овощ, который упал на пол, и медленно перевела взгляд на мужа.
— Ты серьезно?
— Ну, это же ненадолго. Пару месяцев всего.
— Саша. — Ника говорила очень спокойно, но муж знал этот тон. — У нас две комнаты. В одной живет Вадим. В другой — мы с тобой. Где, по-твоему, будет жить твоя мама?
— Ну... что-нибудь придумаем. — Саша подошел к холодильнику, открыл его, стал что-то искать на полках. — Может, на диване в зале.
— В зале? — Голос Ники стал тише. — Саша, зал — это наша с тобой комната. Там наша кровать стоит.
— Ну, мы на раскладушку переляжем временно.
Ника наклонилась, подняла морковку, бросила ее в мойку. Повернулась к мужу спиной и начала мыть овощ под краном. Вода лилась, шумела, а она молча терла морковку пальцами, хотя та была уже чистой.
— Я не согласна, — произнесла она, не оборачиваясь.
— Ника, это же моя мама.
— Я не согласна. — Она закрыла воду и обернулась. — У нас квартира сорок два квадрата. Нам самим тесно. А ты хочешь еще одного человека сюда поселить.
— Это ненадолго!
— Саша, когда мы брали ипотеку пять лет назад, твоя мама не дала нам ни рубля. Хотя деньги у нее были. Она сказала, что мы сами должны все зарабатывать.
— При чем тут это? — Саша закрыл холодильник, так ничего и не взяв. — Ты всегда к ней придираешься.
— Я не придираюсь. Я просто говорю факты. — Ника взяла новую морковку, начала чистить ее ножом. — Она никогда нам не помогала. А теперь хочет жить у нас, да еще и деньги за аренду своей квартиры получать.
— Так она же эти деньги откладывать будет!
— На что? — Ника остановилась, посмотрела на мужа. — У нее квартира есть, пенсия приличная. На что ей копить?
— Не знаю. Может, на старость.
— Саша, ей пятьдесят восемь. Она здоровая, активная женщина. И она хочет жить у нас нахаляву, пока двадцать тысяч в месяц в карман себе кладет.
Из детской комнаты донесся звук — Вадим открыл дверь, высунул голову в коридор. Мальчик был бледный, с растрепанными волосами. Он явно услышал повышенные голоса.
— Мам, пап, вы чего?
— Ничего, сынок, — быстро сказал Саша. — Иди, уроки делай.
Вадим постоял еще несколько секунд, потом медленно закрыл дверь. Ника услышала, как он включил музыку в комнате погромче обычного. Ребенок не хотел слышать, как родители ругаются.
— Вот видишь, — тихо сказала она. — Из-за твоей идеи даже сын волнуется.
— Это не моя идея. Это мама попросила.
— И ты сразу согласился, даже не поговорив со мной.
Саша опустил голову, сунул руки в карманы джинсов.
— Я не мог ей отказать.
— Почему? — Ника положила нож на стол, подошла к мужу. — Саша, почему ты не можешь сказать своей матери "нет"?
— Потому что она моя мама. Она меня родила, вырастила...
— Она тебя вырастила, это правда. Но это не значит, что мы должны всю жизнь чувствовать себя виноватыми. У нас своя семья. Свой ребенок. Своя жизнь.
— Всего на пару месяцев, Ника. Потом она найдет себе что-то.
Ника развернулась, вернулась к разделочной доске. Взяла нож и начала резать морковку. Резала мелко, аккуратно, каждое движение было четким и злым.
— Я не согласна, — повторила она.
— Ника...
— Я. Не. Согласна.
Саша постоял еще немного, потом развернулся и вышел из кухни. Ника слышала, как он прошел в зал, включил телевизор, бухнулся на диван. Она доделала салат, поставила сковородку на плиту, достала котлеты из холодильника. Готовила ужин молча, механически, а в голове прокручивала один и тот же вопрос: как Евгения Генриховна умудрилась так влиять на своего сына?
Она знала свекровь уже восемь лет. Сначала, когда они с Сашей только начали встречаться, Евгения Генриховна была мила и приветлива. Улыбалась, приглашала в гости, интересовалась работой Ники. А потом, когда Саша сделал предложение, что-то переменилось.
Сначала незаметно. Мелкие замечания по поводу готовки. Советы, как лучше убираться. Критика того, как Ника одевается. Потом началось серьезнее — когда они объявили о беременности, свекровь сказала: "Рожать будете в моей квартире, у вас же съемная однушка". Когда начали искать свою квартиру, Евгения Генриховна качала головой: "Ипотека — это кабала. Лучше копить". Когда спросили в долг немного денег на первый взнос, отказала: "Сами должны зарабатывать, я вам не банк".
И теперь вот это. Квартиру сдает, деньги получает, а жить хочет у них.
Ника перевернула котлеты, прибавила огонь. За окном темнело, январский вечер наступал рано. Где-то этажом выше громко играла музыка, кто-то ругался в подъезде. Обычный будний вечер в обычной панельной пятиэтажке на окраине города.
— Саш, ужин готов! — крикнула она в сторону зала.
Саша не ответил. Ника вышла в коридор, заглянула в комнату. Муж сидел на диване, уставившись в телевизор, но было видно, что он ничего не смотрит. Просто сидит и думает.
— Саша.
Он поднял голову.
— Я правда не могу ей отказать. Она одна. Никого у нее нет, кроме меня.
— У нее есть подруги. Есть соседи. Есть своя квартира, которую она сдает за деньги.
— Но она же просит пожить у родного сына!
— А родной сын живет в маленькой двушке со своей женой и ребенком. И места для матери здесь нет.
Саша встал, прошел мимо Ники на кухню. Сел за стол, начал есть молча. Ника села напротив, но аппетита не было. Она смотрела на мужа и думала: как же они будут дальше жить, если он не научится говорить матери "нет"?
— Позвони ей, — вдруг сказал Саша, не поднимая глаз от тарелки. — Поговорите. Может, вы договоритесь.
— О чем договариваться? Саша, у нас нет лишней комнаты!
— Ну, я не знаю. Что-нибудь придумаете. Вы же взрослые женщины.
Ника откинулась на спинку стула. Взрослые женщины. Как будто проблема в том, что они не могут найти общий язык. Проблема была в другом — Евгения Генриховна привыкла всегда получать то, что хочет. И Саша помогал ей в этом.
На следующий день Ника сидела на работе и пыталась сосредоточиться на документах. Строительная фирма, где она работала менеджером, готовилась к новому проекту, нужно было проверить кучу смет и договоров. Но мысли постоянно возвращались к вчерашнему разговору.
В обед зазвонил телефон. Ника глянула на экран — Евгения Генриховна. Она глубоко вздохнула и ответила.
— Алло.
— Никочка, здравствуй, дорогая! — Голос свекрови был до того сладкий, что Нике стало не по себе. — Саша мне все рассказал. Я так благодарна вам за гостеприимство! Обещаю, буду как мышка, даже не заметите меня.
— Евгения Генриховна, мы с Сашей еще не обсудили этот вопрос окончательно.
— То есть как? — Голос мгновенно стал холоднее. — Саша сказал, что вы согласны.
— Саша ошибся. Я не давала согласия.
Повисла пауза. Ника слышала, как свекровь дышит в трубку.
— То есть ты против того, чтобы я пожила у родного сына? — Теперь голос звучал обиженно и возмущенно одновременно. — Вот уж не думала, что ты такая бессердечная, Ника. Я ведь всего на пару месяцев. Неужели так сложно потесниться?
— У нас маленькая квартира. Нам самим тесно.
— Ну и что? Раньше люди в коммуналках жили, и ничего. А вы в двушке не можете место найти для пожилого человека.
— Вам пятьдесят восемь лет, Евгения Генриховна. Вы не пожилой человек.
— Ах, так! Значит, по-твоему, я еще слишком молода, чтобы рассчитывать на помощь? Прекрасно. Запомню.
И свекровь положила трубку. Ника посмотрела на телефон, покачала головой. Рядом сидела Ольга, коллега и подруга, с которой они работали в одном отделе. Ольга все слышала.
— Свекровь? — спросила она.
— Угу.
— Она хочет переехать к вам?
— Хочет сдать свою квартиру студентам, деньги получать, а жить у нас нахаляву.
Ольга присвистнула.
— Ничего себе. А ты как?
— Я против. Но Саша уже согласился.
— Конечно согласился. Маменькин сынок. — Ольга открыла контейнер с едой, начала есть. — Она тебя подловить хочет, Ник. Я таких знаю. Приедет на пару месяцев, а потом года через три ты ее будешь все еще из квартиры выселять.
— Не приедет, — твердо сказала Ника. — Я не позволю.
Но когда вечером она вернулась домой, Саша встретил ее в прихожей с виноватым лицом.
— Мама в субботу приедет. Я не смог ей отказать.
Ника молча сняла куртку, повесила на вешалку. Прошла на кухню, включила чайник. Саша топтался в дверях, ждал реакции.
— Ника, ну скажи что-нибудь.
— А что говорить? — Она достала кружку из шкафа, бросила туда пакетик. — Ты уже все решил. Без меня.
— Она моя мать!
— А я твоя жена. И Вадим — твой сын. Но, видимо, это не так важно.
Саша шагнул в кухню, попытался обнять Нику за плечи. Она отстранилась.
— Не надо.
— Ну пожалуйста, это всего на пару месяцев. Потом она найдет себе что-то.
— Саш, — Ника обернулась к нему, — на какие деньги она будет искать? Если она получает двадцать тысяч за свою квартиру и живет у нас бесплатно, зачем ей тратиться на съем жилья?
Саша открыл рот, закрыл. Он явно об этом не подумал.
— Ну... она же обещала, что временно.
— Конечно обещала. А потом начнет говорить, что еще не нашла ничего подходящего. Потом что зима, холодно переезжать. Потом что весна, у нее суставы болят. Потом лето, жара. И так далее.
— Ты преувеличиваешь.
— Хорошо. Давай поживем — увидим.
В субботу утром Евгения Генриховна появилась на пороге ровно в девять. С двумя огромными сумками, чемоданом и коробкой, перевязанной веревкой.
— Сашенька! — Она расцеловала сына в обе щеки, потом повернулась к Нике. — Никочка, спасибо, что приютила.
Ника кивнула молча. Саша затащил вещи в квартиру, поставил в зале.
— Мам, вот тут ты будешь. Диван раскладывается, удобный.
Евгения Генриховна оглядела зал критическим взглядом. Прошлась вдоль стен, потрогала обои, заглянула в окно.
— Как тесно у вас. Еле развернуться.
— Нам хватает, — сказала Ника.
— Ну да, вы же привыкли в тесноте. — Свекровь открыла чемодан, начала доставать вещи. — А где мне повесить платья?
— Вот шкаф в углу. Там одна полка свободная.
— Одна полка? — Евгения Генриховна подняла брови. — У меня тут три платья, две юбки, блузки...
— Тогда оставьте в чемодане, — ровно сказала Ника.
Свекровь поджала губы, но промолчала. Начала раскладывать вещи на диване, на спинке, на подлокотниках. Через десять минут зал превратился в филиал вещевого рынка.
Вадим выглянул из своей комнаты, увидел бабушку, кивнул ей и быстро скрылся обратно. Ника заметила, как он плотно закрыл за собой дверь.
В первую же ночь стало ясно, что это катастрофа. Ника с Сашей спали на раскладушке, втиснутой между стеной и столом. Спина затекла через час, повернуться было невозможно, Саша храпел прямо в ухо. Евгения Генриховна заняла весь диван, разложив на нем три подушки и два одеяла.
В шесть утра свекровь встала. Прошла на кухню, начала греметь кастрюлями. Включила телевизор на полную громкость. Ника открыла глаза, посмотрела на часы, простонала.
— Саш, твоя мама.
— М-м-м, — пробурчал он и натянул одеяло на голову.
Ника встала, накинула халат, вышла на кухню. Евгения Генриховна стояла у плиты в нарядном халате с цветочками, жарила яичницу.
— Доброе утро, — сказала Ника. — Евгения Генриховна, может, телевизор сделать потише? Вадим еще спит.
— А я всю жизнь в шесть встаю. Это ты любишь до обеда валяться.
— Сегодня суббота. Выходной.
— Выходной — не повод лениться.
Ника сжала зубы, прошла в ванную. Когда вернулась, свекровь уже сидела за столом и ела яичницу, параллельно смотря какое-то ток-шоу по телевизору.
— Ты будешь завтракать? — спросила она.
— Попозже.
— Как хочешь. Кстати, у вас в холодильнике бардак. Я вчера посмотрела — продукты как попало лежат. Надо навести порядок.
— Не надо, — спокойно сказала Ника. — У нас своя система.
— Какая система? Хаос это. Я сегодня все переложу по полочкам.
— Евгения Генриховна, пожалуйста, не трогайте наш холодильник.
Свекровь обиженно фыркнула и отвернулась к телевизору. Ника прошла в зал, где Саша наконец проснулся и сидел на раскладушке, потирая спину.
— Ужасно спал, — пожаловался он.
— Я тоже.
— Ну, это временно. Потерпим.
Неделя превратилась в кошмар. Евгения Генриховна вела себя как хозяйка. Переставляла вещи в шкафах, перекладывала продукты в холодильнике, меняла расстановку мебели. Критиковала, как Ника готовит, как убирается, как воспитывает Вадима.
— Мальчик в девять лет должен уже сам постель застилать, — заявила она однажды вечером. — А ты все за ним делаешь.
— Он застилает постель, — устало ответила Ника.
— Неправильно застилает. Одеяло криво.
— Евгения Генриховна, это его комната. Пусть застилает как хочет.
— Вот поэтому дети сейчас избалованные. Никакой дисциплины.
Вадим в эту неделю стал молчаливым. Приходил из школы, быстро ел и запирался в своей комнате. Ника заметила, что он даже музыку слушает в наушниках, чтобы не выходить в зал, где сидела бабушка.
Однажды вечером за ужином свекровь вдруг сказала:
— А что это Вадим занимает целую комнату один? Мальчику достаточно было бы уголка с кроватью. А я бы переселилась к нему, и вы бы с Сашей спали нормально.
Ника медленно положила вилку на стол.
— Нет.
— Почему нет? Ребенку не нужна целая комната.
— Ему нужна. Там его вещи, игрушки, стол для уроков.
— Все это можно компактно разместить. Я бы поставила туда еще свой комод, шкафчик...
— Евгения Генриховна, — Ника говорила очень тихо, но твердо, — нет. Вадим остается в своей комнате.
Свекровь надулась и весь вечер демонстративно молчала. Саша сидел между двух огней и выглядел несчастным.
На следующий день Ника встретилась с Ольгой после работы в маленьком кафе недалеко от офиса. Заказала себе салат, но почти не притронулась к нему.
— Ну как дела? — спросила Ольга.
— Кошмар. Она хозяйничает, командует, везде лезет. Саша ничего не говорит, боится ее обидеть.
— А ты что молчишь?
— Я пытаюсь сохранять спокойствие. Но это сложно. Она уже предложила переселить Вадима, чтобы самой в его комнате жить.
— Серьезно? — Ольга откинулась на спинку стула. — Ник, она не уедет. Поняла? Она устроилась как у Христа за пазухой — живет бесплатно, двадцать тысяч в месяц получает за свою квартиру. Зачем ей съезжать?
— Я тоже так думаю.
— И что ты будешь делать?
Ника задумалась. Покрутила в руках салфетку.
— У нас есть балкон. Большой, шесть метров. Утепленный. Там сейчас хлам всякий стоит. Можно освободить, поставить раскладушку, обогреватель...
— Хочешь поселить ее на балкон? — Ольга усмехнулась. — Ну ты даешь.
— А что еще? Другой комнаты у нас нет.
— Она скандал закатит.
— Пусть. Тогда пусть снимает себе жилье на те деньги, что от аренды получает.
Ольга кивнула.
— Правильно. Давай действуй. А то она на шею сядет и ноги свесит.
Вечером Ника предложила Саше свой план. Он сидел в зале, смотрел какой-то фильм, свекровь дремала на диване под пледом.
— Саш, — тихо позвала Ника, — выйди на кухню.
Он послушно встал, прошел за ней. Ника закрыла дверь.
— Давай освободим балкон. Поставим туда раскладушку, обогреватель. Мама переселится туда, а мы вернемся на диван.
Саша уставился на нее.
— На балкон? Ты хочешь поселить мою мать на балкон?
— Он утепленный. Там тепло. Просто надо хлам вынести.
— Ника, это же... это унизительно!
— Унизительно — это когда мы с тобой спим на раскладушке в собственной квартире. А у твоей матери есть своя квартира, которую она сдает.
— Но она же моя мать!
— И что? Это дает ей право занять нашу комнату? Саш, ты сам посмотри. Вадим боится выходить из своей комнаты. Я на работе не могу сосредоточиться. Ты весь измученный ходишь. Это ненормально.
Саша молчал, глядя в пол.
— Давай так, — продолжила Ника, — мы освободим балкон, обустроим его. Если твоя мама не согласится — пусть ищет себе другой вариант. На двадцать тысяч в месяц можно снять комнату где-нибудь.
— Она обидится.
— Пусть. Я больше не могу так жить.
На следующий день, в воскресенье, за завтраком Ника подняла эту тему. Евгения Генриховна ела кашу, Саша пил горячий напиток, Вадим сидел тихо и ковырялся в тарелке.
— Евгения Генриховна, — начала Ника, — мы тут с Сашей решили освободить балкон. Он у нас большой, утепленный. Можно поставить туда раскладушку, обогреватель. Вам там будет удобно и отдельно.
Свекровь медленно подняла голову от тарелки. Посмотрела на Нику, потом на Сашу.
— Это шутка?
— Нет. Просто у нас нет лишней комнаты. А на балконе можно обустроить вполне уютное место.
— На балконе? — Голос свекрови начал повышаться. — Ты хочешь поселить меня на балкон, как собаку?
— Там тепло, я же говорю. Обогреватель поставим.
— Да там холодно! — Евгения Генриховна вскочила из-за стола. — Ты решила меня заморозить! Избавиться от свекрови хочешь!
— Нет, — спокойно ответила Ника, — просто другой комнаты у нас нет. А переселять ребенка на раскладушку я не собираюсь.
— Саша! — Свекровь повернулась к сыну. — Ты слышишь, что твоя жена говорит? Она меня на балкон хочет! На улицу практически!
Саша сидел бледный, сжимал в руках кружку.
— Мам, ну там правда тепло. Мы обогреватель купим...
— Я не собираюсь жить на балконе! — Евгения Генриховна схватила свою сумочку со стола. — Я же говорила, что она тебе не пара! Жадная, бессердечная! Выгоняет родную мать!
— Я никого не выгоняю, — Ника оставалась спокойной. — Я предлагаю вариант. Не нравится — можете снять себе комнату на те деньги, что получаете от аренды.
— Ах, вот оно что! — Свекровь ткнула пальцем в сторону Ники. — Тебе денег моих жалко! Завидуешь, что я двадцать тысяч получаю!
— Мне не жалко ваших денег. Мне жалко своей семьи, которая живет в тесноте, пока вы устраиваетесь с комфортом.
Евгения Генриховна развернулась и ушла в зал, громко хлопнув дверью. Через минуту оттуда донесся плач. Саша вскочил, бросился к матери.
Вадим сидел за столом с огромными глазами. Ника положила руку ему на плечо.
— Все хорошо, сынок.
— Мам, а бабушка правда на балкон переедет?
— Не знаю. Посмотрим.
Из зала доносились всхлипывания свекрови и утешающий голос Саши. Ника начала убирать со стола. Руки тряслись, но она держала себя в руках.
Через час свекровь вышла из зала с красными глазами и ушла в ванную. Потом оделась и объявила:
— Я к Тамаре Ивановне поеду. Хоть там меня уважают.
Она хлопнула дверью и ушла. Саша сидел на диване, держался за голову.
— Ника, зачем ты это сказала?
— Саш, я сказала правду. У нас нет места для твоей матери.
— Но балкон...
— Балкон — это единственный вариант. Не хочет — пусть снимает жилье.
— Она обиделась.
— Пусть. Я больше не могу так жить.
Вечером Евгения Генриховна вернулась с Тамарой Ивановной. Соседка была полная женщина с громким голосом, которая сразу набросилась на Нику:
— Как вам не стыдно! Пожилого человека на балкон! Где совесть?
— Тамара Ивановна, — сказала Ника, — балкон утепленный. Там будет обогреватель. Это вполне нормальное место.
— Нормальное! Да вы издеваетесь! Евгения, поехали ко мне. Я тебя не выгоняю, в отличие от некоторых.
Но свекровь покачала головой.
— Нет, Тома. Я не хочу тебя обременять. Я здесь, у родного сына, останусь. Даже если меня на балконселят.
Тамара Ивановна покачала головой, пробормотала что-то про бессердечную молодежь и ушла. Евгения Генриховна заперлась в зале и не выходила весь вечер.
Ночью Саша не мог уснуть. Ворочался на раскладушке, вздыхал.
— Ника, ты спишь?
— Нет.
— Мне кажется, мы неправильно поступаем.
— Почему?
— Она же моя мать. Как я могу ее на балкон...
— Саш, — Ника повернулась к нему, — твоя мать получает двадцать тысяч в месяц за аренду своей квартиры. На эти деньги можно снять комнату. Но она не хочет тратить свои деньги. Она хочет жить у нас бесплатно и копить.
Саша молчал.
— Ты всю жизнь чувствуешь себя виноватым перед ней, — продолжила Ника. — Но ты ничего ей не должен. Она тебя родила и вырастила — это ее выбор был. Ты не обязан теперь всю жизнь расплачиваться.
— Но я же сын...
— И у тебя есть свой сын. Своя семья. Посмотри на Вадима — он боится выходить из комнаты. Посмотри на нас — мы спим на раскладушке в собственной квартире. Это нормально?
Саша вздохнул.
— Нет, не нормально.
— Вот именно.
Утром, когда они пили напитки на кухне, из зала вышла Евгения Генриховна. Лицо у нее было надменное, губы сжаты.
— Саша, я подумала. Раз уж дочитываю текст... мне здесь не рады, поеду к Тамаре. Хоть ненадолго.
— Мам...
— Нет-нет, я все поняла. Тебе жена важнее матери. Запомни этот день, Саша. Когда тебе понадобится моя помощь, вспомни, как ты выгнал родную мать.
— Мам, никто тебя не выгоняет!
— Как же не выгоняете? На балкон предлагаете! — Она схватила платок, начала вытирать глаза. — Я всю жизнь тебя растила, все для тебя. А ты... вот так.
Ника молча пила свой напиток. Саша сидел с опущенной головой. Вадим выглянул из своей комнаты, быстро оценил обстановку и снова скрылся.
— Ладно, — Евгения Генриховна встала, — собирать вещи пойду.
Она ушла в зал. Через час появилась с чемоданом и сумками. Саша вызвал такси, помог донести вещи до подъезда. Ника стояла в дверях квартиры и смотрела.
Перед уходом свекровь остановилась, посмотрела на Нику холодным взглядом.
— Ты еще пожалеешь.
— Возможно, — спокойно ответила Ника.
Евгения Генриховна развернулась и ушла. Дверь закрылась. В квартире повисла тишина.
Вадим высунулся из своей комнаты.
— Она уехала?
— Да, сынок.
— Навсегда?
— Не знаю. Посмотрим.
Мальчик облегченно выдохнул и впервые за неделю улыбнулся. Саша вернулся через десять минут, сел на диван, уткнулся лицом в ладони.
— Все, — сказал он глухо, — она меня теперь не простит.
Ника села рядом, положила руку ему на плечо.
— Саш, она сама сделала выбор. Мы предложили ей вариант — она отказалась.
— Но балкон...
— Утепленный балкон с обогревателем. Это лучше, чем ничего. Но она выбрала уехать. Это ее право.
Саша поднял голову, посмотрел на жену.
— Ты считаешь, мы правильно поступили?
— Да. Мы защитили свою семью.
Прошла неделя. Саша звонил матери каждый день, но она отвечала холодно, односложно. Говорила, что живет у Тамары Ивановны, все хорошо. На вопросы, когда съедет, отвечала: «Посмотрим».
Однажды Ника встретила Ольгу в офисе. Подруга спросила:
— Ну как? Свекровь съехала?
— Да. Живет у подруги.
— А деньги за квартиру все еще получает?
— Думаю, да.
Ольга усмехнулась.
— Значит, я была права. Ей просто жалко было тратиться на съем жилья.
— Похоже на то.
Через две недели Саша узнал от знакомых, что Евгения Генриховна сняла комнату в коммуналке. За двенадцать тысяч в месяц. Значит, восемь тысяч она экономила каждый месяц.
Он рассказал об этом Нике вечером, когда они сидели на кухне.
— Выходит, она могла снять себе жилье с самого начала, — сказал он тихо. — Просто не хотела тратить деньги.
— Да, — Ника кивнула. — Могла.
— И я чуть не разрушил нашу семью из-за этого.
Ника взяла его руку, сжала.
— Главное, что ты вовремя это понял.
Саша посмотрел на нее, в глазах стояли слезы.
— Прости.
— За что?
— За то, что не поддержал тебя сразу. За то, что поверил матери больше, чем тебе.
— Ты ей сын. Это нормально.
— Нет, — он покачал головой, — ненормально. Ты моя жена. Вадим мой сын. Вы моя семья. И я должен был встать на вашу сторону.
Ника обняла его. Они сидели на кухне, обнявшись, а за окном шел снег. Январский вечер, тихий и спокойный.
Евгения Генриховна продолжала звонить раз в несколько дней. Разговаривала с Сашей сухо, на вопросы о здоровье отвечала кратко. Нику не спрашивала, Вадиму не кланялась.
Однажды Саша предложил:
— Может, съездим к ней? Проведаем?
Ника подумала и кивнула.
— Давай. Но только не оставайся там ночевать, если она попросит.
Они поехали к свекрови в воскресенье. Комната в коммуналке оказалась маленькой, метров двенадцать, с одним окном и старой мебелью. Евгения Генриховна встретила их сдержанно, предложила сесть.
— Как ты тут? — спросил Саша.
— Нормально. Привыкаю.
— Может, поищешь что-то получше? На двадцать тысяч можно однушку где-нибудь снять.
— Зачем? — Свекровь пожала плечами. — Мне и здесь хватает. А деньги коплю.
— На что? — не удержалась Ника.
Евгения Генриховна посмотрела на нее долгим взглядом.
— На старость. Чтобы не быть обузой для сына, раз уж его жена так переживает.
Ника промолчала. Саша поерзал на стуле.
Они пробыли недолго, минут сорок. Уезжали молча. В машине Саша вдруг сказал:
— Она не изменится, да?
— Нет, — честно ответила Ника. — Не изменится.
— Значит, так и будет между нами холодно?
— Наверное. Но мы сделали все, что могли. Остальное — ее выбор.
Саша кивнул и завел машину.
Дома Вадим сидел за столом, рисовал что-то. Увидел родителей, улыбнулся.
— Как съездили?
— Нормально, — Саша сел рядом с сыном, посмотрел на рисунок. — Что это?
— Наш дом. Вот наша квартира, вот я в своей комнате, вот вы с мамой.
На рисунке была обычная пятиэтажка, окна светились желтым. В одном окне стоял мальчик с карандашами, в другом — мужчина и женщина, взявшись за руки.
Саша обнял сына за плечи. Ника встала позади них, положила руки на плечи мужу. Они стояли так втроем, глядя на детский рисунок.
За окном темнело. Февраль начинался холодный и снежный. Но в квартире было тепло. В их квартире, где они были вместе — без лишних людей, без скандалов, без чужих сумок в зале.
Евгения Генриховна больше не предлагала переехать обратно. Деньги за аренду продолжала получать, жила в коммуналке и копила. На что — не говорила. Саша звонил ей раз в неделю, коротко разговаривали. Ника не вмешивалась.
Однажды ночью Саша обнял жену и прошептал:
— Спасибо.
— За что?
— За то, что не дала мне совершить ошибку. За то, что защитила нашу семью.
Ника улыбнулась в темноте.
— Всегда.
Они засыпали на своем диване, в своей комнате, в своей квартире. Раскладушка была убрана в кладовку. Чужие вещи исчезли из зала. Вадим спал в своей комнате, раскинув руки и ноги.
И это было правильно.
***
Вот вариант перехода, который переворачивает восприятие первой части и создает мощную интригу для второй:
Полгода тишины усыпили их совесть. Они были уверены: свекровь в своей коммуналке просто копит деньги, наслаждаясь ролью жертвы. Но однажды, наткнувшись на забытую ею книгу, Ника нашла внутри сложенный лист. Это был не банковский счет, а заключение онколога с датой накануне её переезда к ним. И короткая приписка на полях, от которой у Ники потемнело в глазах: «Операция не поможет, осталось накопить на достойный хоспис, чтобы не мучить Сашу». Читать 2 часть...