Я всегда покупаю билет на последний ряд.
В кино, в театре, на любых лекциях – везде. Ряд двенадцать, место восемнадцать. Угловое, у прохода. Оттуда видно весь зал.
Людей я изучаю уже семь лет. Не на кушетке в кабинете – там они играют роль пациента. Надевают маску, подбирают слова, следят за моей реакцией. А здесь, в темноте, когда думают, что никто не смотрит – вот тогда они настоящие.
Я – психолог. Марта Леонова, частная практика. Кабинет через стену от кухни – так я объясняю себе, почему не выхожу из дома днями. На самом деле мне проще наблюдать, чем участвовать. Безопаснее.
Пятничный вечер, март. Мелкий дождь за окном, запах мокрого асфальта у входа в кинотеатр. Я купила билет за полчаса до сеанса – как обычно. Поднялась по лестнице, вошла в зал.
Зал был почти пуст. Ещё рано – люди придут за пять минут до начала, будут шуршать попкорном, искать места в темноте. Я люблю приходить заранее. Смотреть, как зал заполняется. Угадывать, кто с кем пришёл, кто поссорится до конца фильма, кто заснёт на середине.
Я поднялась по ступенькам к своему ряду.
Единственное место на последнем ряду было занято.
Мужчина. За сорок, худощавый, плечи чуть ссутулены вперёд – привычка человека, который много читает или пишет. Сидел на восемнадцатом месте. На моём месте.
Я остановилась.
– Простите. Это моё.
Он поднял голову. Серо-зелёные глаза с прищуром – он смотрел так, будто читал невидимые титры над моей головой. Не оценивающе – именно читал.
– Правда?
Я показала билет. Он посмотрел на свой.
– Семнадцатое. Я ошибся на одно кресло. Извините.
Он пересел влево. Без суеты, без раздражения.
Я села на своё место. Между нами был общий подлокотник.
– Вы тоже любите последний ряд? – спросил он, не поворачиваясь.
– Да.
– Почему?
Странный вопрос от незнакомца.
– Видно весь зал.
Он кивнул. Как будто это был правильный ответ на экзамене.
Свет погас. Пошла реклама.
Я привычно скользнула взглядом по залу.
Пара в третьем ряду. Молодые, лет по двадцать пять. Он положил руку ей на колено, она её сняла. Через минуту он попробовал снова – она позволила. Они вместе меньше полугода. Ещё не договорились о границах.
Женщина справа в пятом ряду. Одна. Смотрит на экран, но не видит – взгляд расфокусированный. Глаза сухие, а плечи дрожат. Что-то случилось сегодня. Она пришла спрятаться.
Мужчина рядом с ней. Лет пятьдесят, обручальное кольцо. Муж? Возможно. Он уже закрыл глаза – заснёт через десять минут. Не спрашивает, почему она дрожит. Привык.
И тут я почувствовала.
Сосед слева смотрел не на экран. Он смотрел туда же, куда и я. На третий ряд. На пятый. На спящего мужа.
Я повернулась.
Он чуть улыбнулся.
– Пара в третьем – полгода вместе, не больше, – сказал он тихо. – Она ещё не уверена. Он – уже.
Я не ответила. Но внутри что-то дрогнуло.
– Женщина в пятом, – продолжил он. – Пришла не смотреть кино. Пришла побыть там, где не нужно разговаривать.
Он повернулся ко мне.
– Вы тоже это видите. Вы смотрите на зал, а не на экран.
Фильм шёл полтора часа. Я не помню, о чём он был. Что-то про любовь или про месть. В конце кто-то плакал – на экране или в зале. Женщина в пятом ряду ушла за двадцать минут до конца. Муж остался.
Когда включился свет, я собралась уходить.
– Подождите.
Я остановилась.
– Женщина в пятом ряду. Что вы о ней думаете?
– Потеря, – сказала я. – Недавняя. Не смерть – скорее расставание. Она пришла побыть одной в месте, где одиночество нормально.
Он кивнул.
– А мужчина рядом с ней? Который спал?
– Муж. Они женаты давно. Он не спрашивает, почему она плачет. Привык. Или боится услышать ответ.
Он смотрел на меня долго. С тем самым прищуром.
– Вы тоже смотрите на людей, а не на экран.
Это был не вопрос.
– Профессиональная деформация, – сказала я.
– Психолог?
– Да.
– Я – писатель, – он встал и протянул руку. – Глеб.
– Марта.
Рукопожатие было коротким. Его ладонь – сухая и тёплая.
Мы вышли из зала вместе. На улице моросил дождь.
– Я хожу сюда каждую пятницу, – сказал он. – Последний ряд. Собираю характеры.
– Для книг?
– Для книг. Люди в кино – идеальный материал. Они думают, что их никто не видит. Расслабляются. Показывают то, что прячут днём.
Я крутила браслет на запястье – тонкий, серебряный, привычка с университета. Когда волнуюсь – кручу.
– Почему именно последний ряд? – спросила я, хотя знала ответ.
Он пожал плечами.
– Видно весь зал. Не только экран – людей. Их реакции интереснее любого фильма.
Я промолчала. Это были мои слова. Именно так я объясняла себе семь лет назад, когда впервые села в двенадцатый ряд.
– Увидимся, – сказал он и пошёл к метро.
Я смотрела ему вслед. Ссутуленные плечи, руки в карманах, ровный шаг.
***
Три дня я думала о нём.
Не романтично – профессионально. Он был интересным объектом для наблюдения.
В четверг купила билет на пятницу. Тот же сеанс. Говорила себе, что просто люблю этот кинотеатр.
Врала себе. И знала это.
В пятницу я пришла за пятнадцать минут до сеанса.
Он уже был там. Место семнадцать. А восемнадцатое – пустое.
Я села рядом.
– Вы знали, что я приду?
– Надеялся.
Он не улыбался. Просто смотрел с тем же прищуром.
– Почему?
– Потому что вы – первый человек за много лет, который смотрит на мир так же, как я.
Фильм в тот вечер был французский. Чёрно-белый, с субтитрами. Я почти ничего не помню.
Зато помню, как он комментировал:
– Подростки в шестом ряду. Первое свидание. Она хочет, чтобы он взял её за руку. Он боится.
Я посмотрела. Два подростка, лет по шестнадцать. Она придвинула локоть ближе. Он не заметил.
– Через десять минут сам решится, – сказала я.
– Пять.
Через семь минут он взял её за руку. Неуклюже, резко – и тут же покраснел.
Мы оба улыбнулись.
После сеанса он предложил кофе.
Кофейня была через дорогу. Маленькая, почти пустая. Мы сели у окна.
– Что вы пишете?
– Романы. Про людей, которые наблюдают за другими людьми.
– Ирония?
– Скорее автобиография. Я всю жизнь смотрю на людей. Пытаюсь понять, как они устроены.
– Нашли ответ?
– Нет. Но процесс интереснее результата.
– Я развёлся пять лет назад, – сказал он вдруг. – Жена говорила, что я смотрю на неё, как на персонажа. Изучаю вместо того, чтобы любить. Она была права.
Это было слишком личное для второй встречи.
– Мне тридцать шесть, – сказала я вместо ответа. – Я ни разу не была замужем. И не уверена, что хочу.
– Почему?
– Проще наблюдать, чем участвовать. Безопаснее.
Он помолчал.
– Это ваши слова или чьи-то чужие?
Я вздрогнула. Никто раньше не спрашивал. Никто не замечал, что это была цитата – из разговора с мамой.
– Мои. Теперь уже мои.
Он кивнул. Не стал копать глубже.
Мы просидели там два часа. Говорили о фильмах, которые не смотрим. О людях, которых наблюдаем. О том, почему последний ряд – это и убежище, и тюрьма.
И я поняла, что впервые за много лет меня изучают в ответ.
У выхода он остановился.
– Через неделю. Тот же сеанс. Придёте?
– Приду.
***
Через неделю он принёс книгу.
Мы встретились в кинотеатре, досидели до конца фильма, потом пошли в ту же кофейню.
Он достал из сумки потрёпанный томик с чёрной обложкой.
– Мой роман. Вышел год назад.
Я взяла. Название – «Наблюдатели». Автор – Глеб Ремизов.
– Я написал его за год до публикации. В двадцать четвёртом.
Я кивнула. Не понимала, к чему он ведёт.
– Откройте на странице сто двадцать три.
Я открыла.
«Анна всегда садилась на последний ряд. В кино, в театре, на лекциях – везде. Ей нравилось смотреть на людей, а не на экран. Она работала психологом, но своих пациентов изучала на кушетке, где они играли роли. А здесь, в темноте, люди были настоящими.
У неё были тёмные волосы, собранные в низкий узел на затылке. Несколько прядей всегда выбивались у висков. На запястье – тонкий серебряный браслет, который она крутила, когда волновалась.
Анна боялась, что однажды кто-то посмотрит на неё так же, как она смотрела на других. И увидит».
Я перестала дышать.
Браслет. Привычка его крутить. Волосы в узел. Психолог. Последний ряд.
Это была я.
– Вы... – я подняла глаза.
– Я написал её два года назад, – сказал он тихо. – Придумал. Собрал из наблюдений, из догадок. А потом вы сели рядом со мной. На место, которое я занял по ошибке. И я понял, что ничего не придумывал.
Я молчала.
– Вы – мой персонаж, Марта. До того, как стали реальной.
Я закрыла книгу. Руки дрожали. Браслет впился в запястье.
– Это невозможно.
– Я знаю.
– Вы не могли знать про браслет. Про волосы. Про...
– Про то, что вам проще наблюдать, чем участвовать? – он не улыбался. – Это тоже там есть. Страница сто сорок один.
Я встала.
– Мне нужно уйти.
Он не остановил меня.
Я шла по улице и не понимала, что чувствую. Страх? Не совсем. Было что-то похожее на узнавание.
Он увидел меня. По-настоящему. До того, как я сама решила, что показать.
Я вернулась домой и открыла книгу.
Читала всю ночь.
Анна была похожа на меня до последней детали. Не только внешне – внутри. Её страхи были моими страхами. Её способ прятаться за наблюдением. Её одиночество, которое она называла свободой.
Но в романе Анна встречала человека. Мужчину, который тоже сидел на последнем ряду. Который увидел её.
В романе Анна убегала. Боялась быть увиденной. Несколько глав пряталась. А потом возвращалась.
Финала в книге не было. Роман обрывался на том, как Анна покупает билет. Место рядом с тем, кто её увидел.
Что она выберет – оставалось неизвестным.
***
Три дня я не отвечала на его сообщения.
Он написал: «Я не хотел вас напугать».
Перечитывала книгу. Искала подвох. Не нашла.
Роман был написан до нашей встречи. Дата публикации – январь двадцать пятого. За год и два месяца до того, как я села рядом с ним.
Он не мог знать. Но он знал.
На четвёртый день я написала ему: «У Анны нет финала».
Он ответил через минуту: «Я не знал, чем закончить».
«Почему?»
«Потому что это была не моя история. Я мог придумать начало и середину. Но финал – это её выбор».
«А теперь?»
«Теперь это ваш выбор».
На пятый день я пошла в кинотеатр.
Он был там. Место семнадцать. Место восемнадцать – пустое.
Я села рядом.
Он не повернулся.
– Я прочитала, – сказала я тихо.
– Я знаю.
– Всю книгу. Дважды.
– И что вы думаете?
– Я думаю, что вы увидели то, что я прячу семь лет.
Он повернулся.
– Я не собирался. Я просто писал персонажа. А потом персонаж вошёл в зал и сел рядом.
Фильм начался.
– Анна в вашей книге убегает, – сказала я.
– Убегает.
– А потом возвращается.
– Возвращается.
– Почему нет финала?
Он помолчал.
– Потому что я не мог решить за неё. Она могла остаться. Могла уйти навсегда. Я не знал, что она выберет.
Я смотрела на него.
– А теперь?
Он посмотрел на меня. В темноте зала его глаза казались почти чёрными.
– Теперь это решать вам.
Я молчала до конца сеанса.
Когда включился свет, встала первой.
– Пара в третьем ряду. Они расстанутся через месяц.
Он посмотрел.
– Почему?
– Он смотрел на телефон, когда она плакала в финале. Она заметила.
Он кивнул.
– Вы хороший наблюдатель.
– Я знаю. Этому меня учили десять лет. Но никто не учил меня быть увиденной.
Мы вышли вместе. Дождя не было. Холодный мартовский воздух.
– Я хочу знать вас, – сказал он. – Не персонажа. Вас. Настоящую.
– Это разные вещи?
– Не уверен. Но хочу проверить.
Я крутила браслет. Он заметил.
– Анна делает так же.
– Я – не Анна.
– Я знаю. Анна – это то, что я увидел снаружи. Вы – это то, что внутри.
Я посмотрела на него. Человек, который придумал меня до того, как встретил. Который увидел то, что я прятала семь лет.
Впервые в жизни меня изучали в ответ.
И я не хотела убегать.
– Следующая пятница, – сказала я. – Я куплю билеты. Два.
Он улыбнулся. Морщинки у глаз, и прищур стал мягким.
– Места семнадцать и восемнадцать?
– Места семнадцать и восемнадцать.
***
Прошёл месяц.
Я сижу в последнем ряду. Место восемнадцатое. Рядом – место семнадцатое. Пустое пока.
В руках у меня два билета. Бумажных, как я люблю. «Ряд 12, места 17 и 18».
Впервые за семь лет я купила не один билет.
Он входит в зал. Я замечаю его сразу. Он поднимает взгляд, находит меня, улыбается.
Поднимается по ступенькам, садится рядом.
– Привет.
– Привет.
Свет гаснет. Начинается реклама.
Я смотрю на зал. Привычка.
Пара в третьем ряду – новая. Он обнимает её за плечи. Она положила голову ему на плечо. Они вместе давно.
Подростки в шестом – те же, что были месяц назад. Он держит её за руку. Уверенно, привычно. Больше не боится.
– О чём думаете? – спрашивает Глеб тихо.
– О том, что пара в третьем ряду счастлива.
Он смотрит.
– Согласен. И подростки в шестом – у них получилось.
– Вы их помните?
– Помню. Месяц назад он боялся взять её за руку.
Фильм начинается. Что-то про музыканта.
Я не смотрю на экран.
Я смотрю на него.
Он поворачивается.
– Что?
– Ничего.
– Вы смотрите на меня, а не на экран.
– Вы интереснее.
Он берёт мою руку. Ту, с браслетом. Накрывает своей ладонью – сухой и тёплой.
Я перестаю крутить браслет. Впервые за семь лет не чувствую потребности его крутить.
– Я написал новый роман, – говорит он.
– Про Анну?
– Про Анну. И про человека, который её нашёл.
– Там есть финал?
– Теперь есть.
– Какой?
– Она перестаёт наблюдать. Начинает жить.
Я прищуриваюсь – так, как он. Копирую его привычку.
Он замечает. Смеётся тихо.
– Вы копируете мою привычку.
– Наблюдательный.
– Профессиональная деформация.
Мы смотрим друг на друга. В темноте зала, где все глядят на экран.
– Я боялась, – говорю я тихо. – Семь лет боялась, что кто-то увидит меня. А потом вы увидели. И оказалось не страшно.
– Оказалось?
– Оказалось правильно.
Он сжимает мою руку чуть крепче.
– Я тоже боялся. Что придумал персонажа, которого никогда не встречу. Что написал историю без финала, потому что в реальности такие истории не случаются.
– А они случаются?
– Одна случилась. Месяц назад. На последнем ряду.
Фильм заканчивается. Свет включается.
Мы сидим на месте. Места семнадцать и восемнадцать. Последний ряд.
– В следующую пятницу снова? – спрашивает он.
– В следующую пятницу снова.
Мы встаём. Выходим вместе. На улице пахнет апрелем.
Семь лет я сидела на последнем ряду одна. Наблюдала за чужими историями. Боялась своей.
А теперь у меня есть своя история.
И это оказалось не страшно.
Это оказалось правильно.