Часть 1.
Эту историю — настоящую, выстраданную — мне поведала однажды старая женщина. И это не просто история, а часть её жизни, вырезанная из самого сердца. Пожалуй, самая большая часть. А может, и вся жизнь, сжатая в одно лето.
Шла Великая Отечественная. Глубокая, как немота, тоска висела над деревней. Муж — на фронте, от него — ни строчки, только тягучее, леденящее душу молчание. Два сына-погодка, по двенадцати лет, взрослые не по годам, тихие. И вот, в одну летнюю ночь, когда небо разверзлось и грохочущая гроза принялась хлестать по стёклам, в окно застучали. Не веткой — настойчиво, по-человечьи. Анна, сердцем сорвавшись в пятки, выскочила в сени. И замерла, будто громом приколоченная. В разбухшей от дождя раме стоял он. Муж. Заросший, измождённый, с глазами-озёрами боли. Он шагнул в темноту сеней, пахнущих сырой землёй и дождём, и схватил её за локоть: «Тише, Аннушка… Спрячь. Ни гу-гу». «Дезертир» — это слово пронеслось где-то на краю сознания, но она отогнала его, как наваждение. Он здесь. Плоть от плоти, теплое дыхание на щеке. Он живой. И всё внутри неё, пересохшее за годы ожидания, дрогнуло и расцвело.
Так началась их параллельная, потаённая жизнь. Днём он таился в сырой темноте подвала, где пахло картошкой и старой глиной. Ночью — на сеновале, в облаке пахучего, колючего сена, под шуршащую песню мышей. Она ходила на работу, отвечала на вопросы односельчан, а сама горела изнутри, как ночник. Вечера и ночи принадлежали им. В них была безудержная, украденная у войны нежность, шёпот в темноте и счастье, от которого кружилась голова. Лишь одна тень скользила за ней: «Только бы не забеременеть… Что скажут люди? Мужики на войне гибнут, а она, молодуха, с то-ли старика, то ли юнца совратила,».
Три месяца. Целая вечность и одно мгновение. Анна парила над землёй, и даже колючие взгляды и шёпот за спиной не могли её зацепить. А потом пришёл сентябрь с его моросящими, бесконечными дождями. В такую же ночь, как и их первая, они простились у задворок. Он ушёл в промозглую тьму, не оглянувшись. А она осталась стоять, прижав ладонь к губам, храня тепло его последнего поцелуя.
(продолжение во второй части)