Теперь Настя точно знала, почему женщины после развода стройнеют! Секрет был раскрыт, и он не имел ничего общего с диетами или спортом. Все было проще: нормально поесть просто некогда! То свидания, то работа, то разбор полетов с подругами за бокалом вина, который по калорийности заменял полноценный ужин. Готовить срочно надо было только для Полины, а сама Настя за последние месяцы дошла до того, что могла поужинать горстью орехов, яблоком и, в порыве отчаяния, прямо из банки — ложкой маминого лечо. Гастрономический дзен, чтоб его. Питание как медитация - чем меньше жуешь, тем ближе к просветлению. И стройности.
Сегодня Полина ночевала у подруги, и готовить было не для кого. Осознав это, Настя открыла холодильник с таким видом, будто ожидала найти там хотя бы вчерашнюю пиццу. Но там грустно лежали баночка с горчицей, пакет кефира с истекающим сроком годности и одинокий, сморщенный огурец. Мышь, увидев содержимое её холодильника, повесилась бы от тоски на дверной ручке. Заказывать еду не хотелось — надоели эти картонные коробки, из которых пахло одиночеством и ленью. Захотелось вдруг нормальной, домашней еды. Для себя. Приготовить щи, как бабушка учила, с мясом на косточке и капустой, чтобы на всю квартиру пахло уютом. И съесть целую тарелку. Не стоя у плиты, а сев за стол, как цивилизованный человек. Без чувства вины, что надо бежать на свидание к очередному «сверхчеловеку», который, скорее всего, окажется просто «супер-придурком».
С этим намерением Настя пошла в супермаркет. Без макияжа, в старых джинсах с потертыми коленками и просторной, списанной в утиль кофте. Волосы собрала в небрежный хвост, из которого торчали растрепанные прядки. В образе «бухгалтера в законном отгуле, которому на всех плевать».
Она стояла у полки с крупами, с умным видом сравнивая цену за килограмм гречки в двух разных пачках (разница в 3 рубля 40 копеек!), как вдруг почувствовала на себе взгляд. Не беглый, оценивающий взгляд мужчины, а пристальный, заинтересованный, будто ее просвечивали рентгеном. Настя инстинктивно обернулась.
И мир резко качнулся, ушел из-под ног.
Перед ней стоял Кирилл.
Не тот юный, хулиганистый Кирилл из ее юности, а взрослый, состоявшийся мужчина в дорогом пальто, со щетиной на щеках и сединой в висках. Но в его глазах, в этой фирменной, вызывающей полуулыбке, жил все тот же парень, который когда-то заставлял ее сердце биться в бешеном, сумасшедшем ритме, несовместимом с жизнью.
Воспоминание вспыхнуло, как молния. Ей было тогда 17. Лето, беспечность и боль.
Кирилл перевелся к ним в класс на последнем году обучения. Из другой, шумной, дымной и такой манящей вселенной. Высокий, жилистый, с насмешливыми глазами цвета осеннего неба и в потертой кожанке. Он появлялся под окнами ее дома на ревущем мотоцикле «Ява», и все соседи высовывались из окон, чтобы посмотреть на это буйство жизни.
Кирилл не дарил цветов. Он дарил ощущение полета, скорости, риска. Они с Настей уезжали за город, забирались на крыши заброшенных заводов, и он целовал ее так, как будто от этого поцелуя зависела их жизнь. Он был ее первой, безумной, пьянящей до слез и головокружения любовью.
И ее первым настоящим, оглушительным разочарованием. Когда ей было по-настоящему трудно, когда внезапно умерла бабушка, Кирилл исчез. Пропал на две недели, не отвечая на звонки, а потом появился с шоколадкой и дежурной, ничего не значащей фразой «не грусти, все пройдет». В тот момент Настя с холодной ясностью поняла — он не тот человек, на кого можно опереться в бурю. Он — сам шторм. Красивый, завораживающий, но разрушительный. И она, разбитая, но трезвая, собрала осколки своего сердца и выбрала надежного, предсказуемого Сергея. Того, кто в итоге стал ее мужем. Теперь бывшим мужем.
И вот он, Кирилл. Стоит в отделе круп, словно только вчера они расстались, а не восемнадцать лет назад. Взгляд — все тот же, цепкий, смеющийся, прожигающий насквозь.
— Насть? — его голос, чуть хрипловатый, знакомый до мурашек, прошелся по ее коже электрическим разрядом. — Настоящая? Правда, ты?
— Кирилл… — выдавила она, чувствуя, как горит лицо, и ненавидя себя за эту реакцию. — Боже… Какими судьбами? Ты как здесь?
— Судьбами пустого холодильника, — он усмехнулся, и в уголках его глаз собрались лучики морщинок. Новых, незнакомых.— Ты живешь тут рядом?
— Да… — она почувствовала себя голой. Без макияжа, без защиты, в старых джинсах. — А ты?
— Вернулся с югов. Полгода как. Открыл тут свое дело - небольшое агентство по организации праздников. — Кирилл сделал шаг ближе, и ее нос уловил его запах. Сложный, дорогой парфюм с нотами цитруса, дерева и чего-то неуловимо взрослого, стабильного. — Ты… не изменилась. Ну, почти. Выглядишь потрясающе.
Ложь. Наглая, беспардонная ложь! Настя знала, что выглядит как выжатый лимон, который еще и забыли в холодильнике. Но от его слов по телу разлилось предательское, дурацкое тепло. Проклятая химия - она не подчинялась законам логики и бухгалтерского учета. Она была как стихийное бедствие.
— Врешь, как дышишь, — попыталась она парировать, сделав вид, что снова увлеклась изучением ассортимента гречки, но голос предательски дрогнул.
— Никогда не врал тебе, — его взгляд стал на секунду серьезным. — Серьезно. Очень рад тебя видеть. Слушай, давай как-нибудь встретимся? Кофе выпьем. Вспомним старые времена. Без глупостей, — он поднял руки, как бы сдаваясь. — Просто поболтаем.
Внутри у Насти зазвенела тревожная сирена. «ОПАСНОСТЬ! КОД КРАСНЫЙ! ВОЗВРАТ К ПРОШЛЫМ ОШИБКАМ!» Но другая часть ее, та семнадцатилетняя девчонка, уже ликовала и хлопала в ладоши: «Он! Он вернулся!»
— Я… не знаю, — сказала она, пытаясь сохранить остатки достоинства. — У меня сейчас очень плотный график. Работа, дочь…
— Одна встреча, — он не отступал. Его улыбка снова стала той, обезоруживающей. — Один час. В субботу, в пабе «Гараж» на Центральной. В двенадцать. Если придешь — буду ждать. Если нет… значит, не судьба. Во второй раз.
Они стояли в толпе людей, но Насте казалось, что вокруг никого не было. Только Он! А Кирилл хитро подмигнул и добавил.
— Насть, а дай свой номер. А то вдруг паб закроется на санобработку. Предупредить не смогу. И вообще, пропадешь, и где тебя искать?!
Настя, будто загипнотизированная, продиктовала свой номер. Его пальцы быстро пробежали по экрану дорогого телефона. Через секунду ее сумочка отозвалась тихой вибрацией.
— Вот и я, — усмехнулся он. — Теперь не потеряемся. До субботы, Настя.
И ушел, оставив ее со щемящим чувством в груди и новым контактом в телефоне под простым, опасным именем "Кирилл". Просто — Кирилл. Как будто этих восемнадцати лет и не было.
Она продолжала стоять возле продуктового отдела с разбегающимися мыслями и гречкой в руках, цену за которую уже благополучно забыла.
Весь остаток дня Настя ходила как в воду опущенная. Она сварила свои щи, но они показались ей безвкусными. Она пыталась работать, но цифры в отчете плясали перед глазами, складываясь в слово «КИРИЛЛ».
Он вернулся! Ураган ее молодости. Тот, кто когда-то разбил ей сердце, а теперь появился из ниоткуда, пахнущий не бензином, а деньгами и взрослой жизнью. С одной стороны, это было опасно. Она это знала. С другой… С другой, это было чертовски заманчиво. Увидеть его. Понять, что осталось от тех чувств. Понять, что осталось от нее самой, той, бесшабашной девчонки.
Она подошла к зеркалу. «Ты выглядишь потрясающе», — эхом отозвалось в памяти. Лжец. Но приятный лжец.
Она вздохнула и открыла свой блокнот с котиком. Новую запись делать было рано. Это было даже не свидание. Это было… неплановое поступление на счет ее эмоций. Актив высокого риска, но с потенциально безумной доходностью.
****
Прошло три дня. Семьдесят два часа, в течение которых телефон Насти был самым главным объектом во Вселенной. Он лежал на столе, приклеенный к зарядке, чтобы не дай бог не разрядился в роковой момент. Настя ловила себя на том, что проверяет его каждые пять минут — во время варки кофе, в процессе сверки баланса, даже ночью, просыпаясь от беспокойного сна.
Кирилл не звонил.
И к вечеру пятницы Настя уже вовсю ругала себя за ту минутную слабость в магазине. Кому она, в своем уме, дала номер? Кириллу! Это было даже не красной, а алой, сиреневой в горошек надписью «СТОЙ! НЕ ИДИ ТУДА!».
И вот, когда она уже почти убедила себя, что все это был мираж и Кирилл благополучно забыл о ее существовании, телефон наконец ожил. Не звонок. Смс.
«Жду тебя завтра, как договаривались. К.»
Коротко. Без вариантов. Без «если ты свободна». Просто констатация факта. И в этой наглой уверенности была знакомая до дрожи искра.
Настя весь день перед «не-свиданием» провела в состоянии, среднем между паникой и предвкушением. Она перемерила весь шкаф, в итоге остановившись на темных джинсах и простой черной водолазке. Никаких кричащих нарядов. Она не собиралась никого соблазнять. Только кофе.
Паб назывался «Гараж». И он действительно напоминал стилизованную под старую автомастерскую территорию: кирпичные стены, приглушенный свет, металлические столешницы и стойки. Из колонок лилась блюз-рок музыка, и пахло не сигаретным дымом, а дорогим кофе.
Кирилл стоял у стойки, что-то весело рассказывая бармену. Увидев ее на пороге, он бросил всё и пошел навстречу. Он был в темной футболке, подчеркивающей рельеф мышц, и выглядел здесь как рыба в воде.
— Пришла, — улыбнулся он, беря ее за локоть и проводя к уединенному столику в глубине зала. Его прикосновение было легким, но обжигающим. — Я уже начал думать, ты передумала.
— Я думала, — честно призналась Настя, садясь.
— И? — он смотрел на нее, не отрываясь, его взгляд был физически ощутим.
— И все равно пришла.
Его улыбка стала шире. Кирилл поймал официанта взглядом.
— Два капучино и тот десерт, который мне вчера понравился.
Кофе был идеальным. Десерт — кусочком шоколадного рая. Но Настя почти не замечала вкуса. Все ее чувства были заняты Кириллом. Они говорили. Сначала осторожно, вспоминая общих знакомых, смешные случаи из школы. Потом смелее. Он рассказывал о своем деле, о том, как несколько лет «ломая» себя по корпоративной лестнице, понял, что задыхается.
— Вспомнил, как мы с тобой на той крыше сидели, — сказал он, вращая чашку в руках. — И ты говорила, что самое страшное — это проснуться в сорок лет и понять, что жизнь прошла мимо. Я проснулся. И решил, что хочу дышать. И я придумал своё дело – агентство по проведению праздников.— Он подмигнул.— Это самое моё!
А еще он слушал ее. По-настоящему. Не перебивая, не переводя тему на себя. Спрашивал о Полине, о работе, о том, как она вообще жила все эти годы. И в его глазах не было ни капли снисхождения или скуки. Было внимание. И еще что-то… темное, горячее, что заставляло ее кровь бежать быстрее.
Они смеялись. Громко, искренне, как давние друзья. Время сжалось, потеряло свою линейность. Вот они восемнадцать лет назад, вот они сейчас. Ничего не изменилось и изменилось все.
— Помнишь, как мы на твоем мотоцикле за город уезжали, а он заглох посреди поля? — хохот душил ее.
— А ты сказала, что это знак свыше, чтобы мы просто смотрели на звезды, — он качнул головой, и во взгляде вспыхнула давно забытая нежность. — Я тогда подумал — какая же ты у меня умная.
«У меня». От этого старого, почти инстинктивного «у меня» у нее перехватило дыхание.
Он рассказывал, жестикулировал, и его рука случайно, будто ненароком, легла сверху на ее руку, лежавшую на столе. Кожа к коже. Искра, пробежавшая от точки соприкосновения по всем нервным окончаниям, заставила ее вздрогнуть. Настя не отдернула руку. Это было бы глупо, ребячески. Но она и не могла пошевелиться. Она просто чувствовала. Жар, тяжесть, пульсацию.
Кирилл не убирал руку. Говорил дальше, как ни в чем не бывало, но его большой палец начал совершать едва заметные движения, поглаживая ее запястье. Крошечные, почти невесомые круги. Каждое прикосновение было как удар молоточка по натянутой струне.
Настя «поплыла». Трезвый голос, твердивший о «прошлых ошибках» и «опасности», утонул в гуле крови в ушах. Она забыла, что у нее есть дочь, работа, план «1000 и 1 свидание». Она забыла, что Кирилл ненадежный и исчезающий. Существовал только этот полумрак, его смех, его глаза, приглушенная музыка и это обжигающее прикосновение.
— Насть, — его голос стал тише, интимнее. Он наклонился чуть ближе через стол. — Я все эти годы тебя вспоминал. Думал, а что, если бы тогда… все было иначе?
Она молчала, боясь, что любой звук сорвется дрожью.
— Жаль, что мы столько времени потеряли, — сказал он, и в его словах не было пафоса, только какая-то горькая констатация.
Он проводил ее до такси поздно вечером. У выхода он взял ее за руки.
— Это было не просто кофе, — заявил он утверждением.
— Нет, — прошептала она. — Не просто.
Кирилл поднес ее ладонь к своим губам и на секунду прикоснулся. Губы были теплыми и мягкими. Это было обещанием - чего-то запретного, опасного и невероятно желанного.
— До скорого, — сказал он, отпуская ее руку.
Она ехала домой в такси, прижавшись лбом к холодному стеклу. Сердце колотилось, по телу разливалась странная, сладкая истома. Правила были нарушены. План летел к чертям. Она стояла на краю пропасти. И ей, черт возьми, не хотелось отступать.
***
Утро было безжалостным. Солнечный луч, бивший прямо в глаза, казался следователем с фонарем: «Ну что, признавайся, что натворила вчера?» Настя лежала с открытыми глазами и чувствовала себя так, будто пережила мощнейшее алкогольное отравление. Только отравилась она не вином, а Кириллом. Ее мозг был похож на компьютер, в котором вирус «Прошлое» удалил все системные файлы «Разум» и «Осторожность».
В голове проносились обрывки вчерашнего вечера в пабе «Гараж»: его заразительный смех. Его взгляд, который, казалось, видел насквозь и одновременно подмигивал ей, приглашая в очередное безумство. Его рука, небрежно лежащая на ее руке, от которой по всему телу пробегали разряды электричества… И главное – ощущение, будто она снова стала той девчонкой, для которой нет правил, а есть только ветер в лицо и бешено стучащее сердце.
«Ахтунг! Тревога!» — завыла внутренняя сирена, доставшаяся ей, видимо, от прабабушки-немки. Опасность! Если она сейчас не возьмет себя в руки и не вгонит в эти руки лопату, чтобы выкопать ров между собой и этим хаосом, она утонет. Быстро и с катастрофическими последствиями для своего душевного равновесия.
Нужен был клин. Трезвый, надежный, скучный до зевоты клин, который выбьет из головы этот дурман. И тут она вспомнила, что мама говорила про какого-то «перспективного» кардиолога Алексея. Звучало как лекарство. Возможно, немного горькое, но необходимое.
Настя схватила телефон, почти не давая себе передумать, пока ее рука не потянулась сама собой написать Кириллу «привет».
— Мам, — сказала она, едва та сняла трубку. — Помнишь, ты говорила про сына своей подруги? Врача. Алексея. Можно я с ним познакомлюсь?
На другом конце провода повисла ошеломленная тишина. Мама, видимо, проверяла, не ослышалась ли она, и не позвонила ли ей по ошибке какая-нибудь другая, благоразумная дочь.
— Настя? Ты… это серьезно? — наконец выдавила она. — А сайты твои? Там же, ты говорила, все такие интересные!
— Мам, — вздохнула Настя, с тоской глядя в потолок. — Там слишком много… эмоций на квадратный сантиметр. А мне, может, спокойствия хочется. Тишины, предсказуемости.
Мама тут же оживилась, почуяв свою победу после долгой войны. Через минуту Настя уже имела в телефоне номер Алексея и короткую, но емкую инструкцию: «Он ждет твоего звонка, я его предупредила! Он человек занятой, так что не тяни!»
Но звонить не пришлось. В тот же день, когда Настя пыталась сосредоточиться на налоговой декларации, где клиент упорно пытался списать на корпоративные расходы коллекцию эксклюзивных виски, телефон завибрировал. Незнакомый номер.
«Кирилл», — молнией пронеслось в голове, и сердце екнуло. Она сделала вдох и взяла трубку.
— Алло?
— Анастасия? Здравствуйте. Вам звонит Алексей, — мужской голос был спокойным, бархатным, без тени нервозности или панибратства. — Галина Петровна дала мне ваш номер. Надеюсь, не побеспокоил вас в рабочее время.
— Нет-нет, все в порядке, — Настя села прямо, как на экзамене, машинально поправив волосы.
— Тогда, может, согласитесь со мной встретиться? Я понимаю, что вслепую, но можно попробовать встретиться. Например, сходить в музей. Или просто прогуляться.
Музей. Не паб, не бар, не заброшенный парк. Музей. Это звучало так безопасно. Цивилизованно. Предсказуемо. Идеальный антипод Кириллу.
Они встретились у входа в краеведческий музей. Алексей оказался мужчиной лет сорока, чуть выше ее, в аккуратных очках в тонкой металлической оправе и хорошем, качественном джемпере. Он ждал ее, и его поза была не напряженной, а просто терпеливой, как у человека, который умеет ждать. Он улыбнулся, увидев ее, — сдержанно, но искренне, глядя ей в глаза.
— Настя, очень приятно. Спасибо, что нашли время.
Они прошли по залам, разглядывая скелет мамонта и старинную посуду. Алексей оказался прекрасным собеседником — не навязчивым, но и не молчуном. Он рассказывал об экспонатах с легкой, интеллигентной иронией, задавал ей вопросы о ее работе и, действительно слушал ответы, не перебивая и не переводя разговор на себя. Он был кардиологом, и в его манере общения чувствовалась внимательная, аналитическая точность, что и в его профессии. Он рассказал о своем сыне-студенте, с которым было «сложно, но безумно интересно», и Настя услышала в его голосе не раздражение, а отцовскую нежность и легкую растерянность.
Не было никаких случайных прикосновений, жгучих взглядов, двусмысленных комплиментов. Не было этой сумасшедшей «химии», от которой кружилась голова и подкашивались ноги. Зато было нечто другое — ощущение невероятной, почти физиологической легкости и безопасности. С ним не нужно было играть роль, кокетничать, держать оборону или парить в эйфории. Можно было просто быть собой. Уставшей тридцатипятилетней бухгалтершей с немного тревожным взглядом и парой седых волос, которые она еще не успела закрасить.
Алексей проводил ее до дома. У подъезда они постояли в неловком, но не тягостном молчании.
— Спасибо, мне было очень приятно, — сказала Настя, и это была чистая правда. Ее никто не пытался «взять на первой волне» или поразить цитатой из Камю.
— Взаимно, Настя, — он кивнул. — Вы очень спокойный человек. Это редкость. Я позвоню вам? — спросил он прямо, глядя ей в глаза. Спокойный, ясный, надежный взгляд, как у маяка в тумане.
— Да, — кивнула она, чувствуя, как уголки губ сами тянутся вверх. — Позвоните.
Она поднялась в квартиру, подошла к окну и, отодвинув край шторы, увидела, что Алексей все еще стоит внизу, у своей машины, не уходит. Он помахал ей рукой, увидев ее в окне, и только тогда, неторопливо, словно уходя с важного, но не спешного совещания, сел в машину и уехал.
Настя отошла от окна. В душе был странный, непривычный, почти забытый покой. Контраст после эмоционального урагана с Кириллом был оглушительным. Рядом с Кириллом она чувствовала себя живой, но потерянной, как лодка в шторм, которую бросает с волны на волну. Рядом с Алексеем — в полной безопасности, как в тихой, надежной гавани, где можно перевести дух и наконец-то услышать тишину.
Она открыла свой верный блокнот с котиком, перелистнула страницы… и не стала ничего писать. Это свидание не было частью плана «1000 и 1». Оно было из другой, параллельной категории. Возможно, из категории «настоящее, взрослое, без сумасшествия».
И этот раздирающий контраст заставлял ее сходить с ума. Два полюса. Две совершенно разные реальности, в каждой из которых была своя правда. Один предлагал ветер, скорость и риск. Другой – берег, покой и уверенность. А ей, зажатой между ними, как между молотом и наковальней, предстояло сделать выбор. Или не делать его, рискуя разорваться надвое, пытаясь ухватиться и за шторм, и за штиль одновременно.
Меня зовут Ольга Усачева - это моя новая повесть "1000 и 1 свидание"
Как прочитать и купить мои книги смотрите здесь