Звонок от Кирилла прозвенел в среду вечером, когда Настя как раз билась с особенно запутанным отчетом.
— Слушай сюда, бухгалтер, — раздался в трубке его голос, без приветствий и церемоний. — Забудь на пару часов про все свои балансы. Завтра в семь вечера я тебя похищаю. Одевайся так, чтобы не жалко было испачкать. И чтобы не дуло.
— Похищаешь? Куда? — насторожилась Настя, но внутри что-то предательски ёкнуло от предвкушения.
— Это сюрприз. Место встречи — двор на Проспектной, 15. Там арка. Буду ждать.
И он положил трубку, не дав ей возможности отказаться. В этом был весь Кирилл — напор, энергия и полное отсутствие сомнений в том, что она согласится.
На следующий день, стоя у указанной арки в старых джинсах и потертой куртке, Настя ловила себя на мысли, что чувствует себя школьницей, убежавшей с уроков. Из темноты возник Кирилл, с огромной картонной коробкой в руках и хитрой ухмылкой.
— Пойдем, принцесса, наш бал уже ждет, — он кивнул на пожарную лестницу, ведущую на крышу пятиэтажки.
Через пять минут, запыхавшаяся и слегка испуганная, Настя стояла на плоской кровле, с которой открывался потрясающий вид на вечерний город. Огни окон, далекие фары машин, купола церквей — все было как на ладони. Кирилл расстелил на бетоне старое покрывало, достал из коробки еще теплую пиццу и две банки колы.
— Садись, красавица. Это лучший ресторан города. Вход — по приглашениям, — он протянул ей банку. — И никаких тебе свечей и скатертей. Только чистая романтика бетона и асфальта.
Они ели пиццу руками, смеялись, и Кирилл рассказывал невероятные истории из своей жизни — как он чуть не утонул, переплывая озеро на спор, как организовал немыслимый праздник для богатого клиента, который закончился фейерверком и вызовом полиции.
Потом он достал из кармана губную гармошку и сыграл что-то блюзовое и немного грустное. Звук был тихим, пронзительным и идеально вписывался в атмосферу тайного вечернего мира на крыше.
— Помнишь, нашу училку по физике, Анну Васильевну? — вдруг спросил он, откладывая гармошку. — Как она за нами по коридору гонялась, когда мы с её урока сбежали в парк?
Настя расхохоталась. Она и думать забыла об этом! А он помнил. Кирилл заставлял ее вспомнить ту угловатую девчонку с хвостиками, которая могла надерзить завучу и не боялась ничего. С ним она не была Настей - разведенной бухгалтершей с ипотекой и тревожным взглядом. Она снова была просто Настькой — молодой, бесшабашной и безумно живой.
Это было страшно нерационально. Сидеть на холодной крыше, есть не самую полезную пиццу и слушать дурацкие истории. Это была пустая трата времени, которое можно было потратить на работу, на уборку, на что-то полезное. И это было самое веселое и освобождающее времяпрепровождение за последние годы. Когда Кирилл проводил ее домой, щеки горели от смеха, а в душе бушевал калейдоскоп ярких, сочных красок.
***
Утро встретило ее легкой тоской, как после яркого праздника. В душе оставалось приятное эхо вчерашнего смеха, но по телу разливалась знакомая усталость от эмоциональных американских горок.
Звонок Алексея стал для неё как глоток чистой, прохладной воды. Его голос был ровным, спокойным бархатом.
— Настя, доброе утро. Не хотите ли составить мне компанию сегодня днем? Я подумывал сходить в букинистический магазин, а потом выпить кофе. Если вам, конечно, это интересно.
После вчерашнего урагана это предложение прозвучало как тихая, прекрасная музыка. — Да, — почти выдохнула с облегчением Настя. — С огромным удовольствием!
Они встретились в маленьком, уютном букинистическом магазине, пахнущем старыми страницами, клеем и пылью, которая была частью атмосферы. Алексей оказался заядлым библиофилом. Он не спеша водил ее по залу, показывая раритетные издания, рассказывая о книжных иллюстраторах и разных изданиях одного и того же произведения.
— Смотрите, — он бережно взял с полки старую книгу в потрепанном переплете. — Издание 1953 года. Чувствуете, какая у нее бумага? Теплая, живая. В отличие от этих холодных глянцевых современных томов.
Настя взяла книгу в руки. Страницы, и правда, были шершавыми, приятными на ощупь. Она наблюдала за Алексеем, за тем, как он аккуратно перелистывает страницы, и ловила себя на мысли, как ей спокойно. Никаких горок адреналина, никаких рисков. Только тихий диалог, общие интересы и взаимное уважение.
Потом они сидели в тихой кофейне неподалеку. На столе стояли два латте, и Алексей рассказывал о своем сыне.
— Представляете, вчера он заявил, что хочет стать диджеем, — Алексей покачал головой, но в его глазах читалась не злость, а растерянная нежность. — Говорит, что кардиология — это скучно. Я, конечно, попытался объяснить ему про стабильность, но… — он развел руками. — Ему двадцать, но всё еще как подросток. Порой с ним непросто найти общий язык.
— А вы попробуйте не объяснять, а послушать, — неожиданно для себя сказала Настя. — Может, он просто хочет, чтобы его услышали, а не сразу учили жизни.
Алексей внимательно посмотрел на нее, потом медленно кивнул.
— Вы знаете, это очень мудрый совет. Спасибо. Я, наверное, и правда слишком много от него требую.
Он спросил ее о Полине, и они с улыбкой обсуждали абсурдные тренды в соцсетях и вечную проблему разбросанных носков. Это было просто, уютно, по-домашнему.
Когда Алексей проводил ее до подъезда, на душе у Насти было светло и ясно, как после прогулки по осеннему лесу. Не было оглушительного восторга, как вчера с Кириллом. Но было глубокое, теплое чувство, что с этим человеком можно идти по жизни рука об руку, не боясь, что тебя занесет в очередной вираж.
Поднимаясь в квартиру, она думала о двух этих вечерах. Две стороны одной медали. Два разных счастья. Одно — как фейерверк, яркое, ослепительное, но быстро гаснущее. Другое — как камин, ровное, теплое, у которого можно греться всю жизнь.
И она понимала, что выбор между ними — это не выбор между плохим и хорошим. Это выбор между двумя разными версиями себя. И какая из них настоящая, она пока не знала.
***
Инцидент требовал срочного разбора полетов, причем уровня «упавший НЛО в центре города». Настя собрала «совет директоров» на экстренное заседание в квартире Иры. Повод был серьезнее, чем все предыдущие «кризисы» с пикаперами, философами и маменькиными сынками вместе взятые.
— Девочки, у меня ЧП, — выпалила Настя, едва переступив порог и сбрасывая ботинки с таким видом, будто сбрасывала с себя груз мировой ответственности. — Кажется, я влипла. По уши. И не в кого-то одного, а сразу в двух. Я встретила Кирилла.
Ира, Маша и Света замерли с открытыми ртами, создавая живую картину «Три грации в состоянии шока». Они прекрасно помнили все эти старые истории о юношеской страсти Насти, закончившейся не хеппи-эндом, а чем-то средним между мелодрамой и трагикомедией.
— Того самого? «Ява», крыши и исчезновение в нужный момент? — уточнила Ира, первая пришедшая в себя.
— Того самого, — подтвердила Настя и, понизив голос до шепота заговорщика, добавила: — И я… поплыла. Как непотопляемый «Титаник» после встречи с айсбергом.
Настя выложила все, как на духу. Про встречу в супермаркете у полки с гречкой, про пиццу на крыше, про губную гармошку и ощущение, будто она снова девчонка с косичками, а не бухгалтер с ипотекой.
А потом, сделав глубокий вдох, как перед прыжком с парашютом, призналась и про Алексея. Про кардиолога-вдовца, про музей, про разговоры о сыне-студенте и про то невероятное спокойствие, которое она ощущала в его обществе.
В комнате повисла тишина, нарушаемая только тиканьем часов и бульканьем воды в электрочайнике. Подруги не осуждали, они понимали. Каждая в своей жизни хоть раз стояла на подобном распутье.
Первой нарушила молчание Ира, хлопнув ладонью по столу:
— Ну, ясное дело, как дважды два — четыре, а брак — это сделка с высокими рисками. Кирюха — это как дорогой, но контрафактный алкоголь. Быстрое, кайфовое привыкание, яркие воспоминания и жесточайшее утреннее похмелье с последующим разбором полетов «какого черта». А Алексей — это как курс хороших, качественных витаминов. Надежно, полезно для здоровья, стабильно, но никто не танцует на столе после их приема. Насть, ты влипла в классическую вилку «разрушитель спокойствия» против «гаранта стабильности». С Кириллом — одни проблемы и нервотрепка, с «правильным» — перспектива умереть от скуки, обсуждая сорта чая. Но если выбирать из двух зол… — она тяжело вздохнула, как бы взвешивая их на невидимых весах. — Лично я бы сказала Кириллу «пока, дорогой, мне надо бежать… в другую сторону» и умчалась прочь, как угорелая. Но ты не я. Ты — романтик с бухгалтерской степенью.
Маша всплеснула руками, и в ее глазах зажглись звезды, видимые только ей:
— Как это прекрасно! Как это романтично! Настоящая, зовущая страсть, которая нашла тебя через столько лет! Это же судьба! Это знак свыше! Но разве можно сравнить тихую, теплую симпатию с таким ураганом чувств? Это как выбирать между электрическим камином и настоящим костром в лесу! Выбирай любовь, Насть! Выбирай сердце! Пусть оно разобьется, зато будет петь!
Света достала смартфон, но не для звонка, а как замену воображаемому блокноту, и начала диктовать, глядя в пространство:
— Давайте структурируем проблему и проведем анализ. Экономически и логически, — выгоднее и безопаснее Алексей. Это надежный актив. Но, — и здесь она сделала паузу, — я вынуждена констатировать, что эмоции, к сожалению, не подчиняются законам логистики и не отражаются в балансе. Рекомендую продолжить сбор данных и провести дополнительное тестирование в полевых условиях.
И Настя продолжила сбор данных. Ее жизнь раскололась на два параллельных мира, которые отчаянно пытались существовать в одном пространственно-временном континууме ее личности.
Она металась. После страстных, но тревожных встреч с Кириллом, который мог в последний момент отменить свидание из-за «срочного заказа на фейерверк», ей дико хотелось позвонить Алексею — просто услышать его спокойный, размеренный голос, как глоток валерианки после аттракциона «американские горки». А после нежного, но чуть предсказуемого вечера с Алексеем, где они обсуждали достоинства бумажных книг против аудиокниг, она тайком, как школьница, проверяла телефон в надежде на сообщение от Кирилла.
Она стояла на распутье, как витязь из сказки, только вместо камня с предсказаниями у нее был ноутбук с Excel, а вместо богатырского коня — ипотека и дочь-подросток. Две дороги. Одна — узкая, опасная, усыпанная цветами запретной страсти, ведущая то ли в рай, то ли в психушку. Другая — широкая, ровная, заасфальтированная, светлая, но, возможно, ведущая в спокойную, благоустроенную, но лишенную ярких красок гавань под названием «И так сойдет».
И она не могла выбрать. Поэтому отчаянно пыталась идти по обеим дорожкам одновременно, с каждым днем все больше рискуя не просто ошибиться, а разорваться надвое. Баланс ее сердечных дел упорно не сходился, и сальдо представляло собой огромный, жирный вопросительный знак.
****
Говорят: «Не пейте с бывшими». Чушь собачья. Пейте! Это феноменально повышает самооценку, когда бывший муж, смотря на тебя пьяными глазами, говорит, какая ты замечательная, и какой же он, в сущности, придурок. Похмелье наутро, конечно, ничем не лучше обычного, но вот осадок – приятный. Правда, в этом случае осадок напоминал не легкую грусть, а скорее разбитую вазу, которую пытались склеить суперклеем – вроде целая, но вся в трещинах и к пальцам липнет.
Сидя дома с чашкой вечернего чая, Настя с изумлением вспоминала прошедший день. Она сама не понимала, как оказалась в этой нелепой, сюрреалистической ситуации. А началось всё с телефонного звонка от человека, чей номер был сохранен в ее телефоне под простым и емким: «Сергей».
Он ушел не из-за скандалов или измен. Просто они… не любили друг друга. И это самое страшное — осознавать, что придется жить в одном доме с человеком, который тебя не любит. Да и у Насти тоже была к нему только привычка. Они всё обсудили, хотели наладить отношения, но их просто не было. Их брак был похож на красивый, но пустой шкаф — снаружи лакированный, а внутри — пыль и паутина.
Сергей ушел, оставив Настю с дочкой и ипотекой. С тех пор он только помогал материально – Полина-то дочь общая, но за эти полтора года он ни разу не позвонил просто так. Не спросил: «Как ты? Как дела у Полины?» Только сухие смс о переводе денег.
Поэтому его звонок в среду в восемь вечера был как гром среди ясного неба.
– Насть, привет, – его голос прозвучал непривычно мягко, почти застенчиво.
– Привет, – ответила она, насторожившись, как кот, увидевший огурец.
– Как ты? Как Полина?
– Всё нормально. А что случилось?
– Да так… Соскучился. Хочу увидеться. Поговорить.
В голове у Насти пронеслась мысль: «Такое ощущение, что бывшим приходит системное уведомление: «Она начинает тебя забывать. У неё появился кто-то другой». И они начинают действовать».
Любопытство перевесило здравый смысл. А что, черт возьми, он хочет?
Они встретились в баре, недалеко от его работы. В кафе, где они отмечали когда-то его повышение. Сергей уже сидел за столиком, с двумя бокалами красного вина. Увидев Настю, он улыбнулся.
– Ты прекрасно выглядишь, – сказал он, и в его глазах читалось неподдельное восхищение.
Первые полчаса были приятными. Он вспоминал смешные истории из их прошлого. Как они выбирали первую машину: «Помнишь, ты сказала, что она похожа на радостного жука?» Как путались в палатке в их первом совместном походе. Как смеялись до слез над дурацкими фильмами.
Ностальгия – опасный наркотик. Она сглаживает острые углы, заливает прошлое теплым, золотистым светом, словно старую фотографию в фотоальбоме. Настя ловила себя на том, что смеется его шуткам, и внутри что-то оттаивало. Да, было же хорошо. Иногда. По праздникам и в отпуске.
– Знаешь, Насть, – он наклонился вперед. – Я много о чем думал. Мы совершили ошибку. Мы оба. Мы могли всё починить.
– Починить? – переспросила Настя, и в ее памяти всплыли вечера, проведенные в молчании у телевизора, ее одинокие слезы в подушку, его равнодушные «нормально» в ответ на ее попытки поговорить. – Сергей, ты ушел. Ты не раз мне говорил, что я тебе надоела, что мы говорим на разных языках.
– Я был дурак! – он резко поставил бокал, и вино плеснулось на скатерть. – Я не понимал, что имел. Ты – самая надежная, самая настоящая. Ты – мать моей дочери. Мне плохо без тебя. Пусто.
Настя молчала, глядя на этого чужого, когда-то родного человека.
– Мы могли бы всё начать сначала, – продолжал он, уже хватая ее за руку. – Я куплю ту квартиру в центре, о которой ты мечтала. Мы поедем на море. Всё будет как раньше, только лучше!
И тут Настя увидела то, чего не замечала сначала. Его взгляд был не честным и раскаявшимся. Он был собственническим. И немного испуганным. Ему было комфортно в той роли, где она – его надежный тыл, его жена, которая всегда простит, будет ждать и гладить рубашки. Он не любил ее. Он любил чувство стабильности, которое она олицетворяла. А теперь, когда его новая, холостяцкая жизнь дала трещину (или просто надоела), он решил вернуться в старую, уютную, проверенную конуру. Ностальгия – самый опасный обман. Она заставляет верить, что в прошлом было счастье, хотя на самом деле там была просто привычка.
Настя медленно освободила свою руку.
– Нет, Сергей, – сказала она тихо, но очень четко. – Не будет «как раньше». Потому что «как раньше» – это когда мы оба молчали, потому что говорить было не о чем. Это когда ты смотрел в телефоне футбол, а я притворялась, что читаю книгу. Это холод под одним одеялом. Я не хочу «как раньше». Я хочу «по-другому».
Он смотрел на нее с недоумением, будто она говорила на китайском.
– Но мы же семья! – пробормотал он.
– Семьи не бывает там, где нет любви, Сергей. Только общая жилплощадь. Мы были хорошими соседями. Иногда – друзьями. Но не мужем и женой. Давай не будем обманывать друг друга. Давай просто поставим точку.
Он отшатнулся, и его плечи обвисли. Маска уверенности сползла, и Настя увидела просто уставшего, несчастного мужчину, который тоже где-то глубоко понимал правду, но боялся в ней признаться.
– Ладно, – он выдохнул. – Может, ты и права. Просто… я скучал.
– Я тоже иногда скучаю, – призналась Настя. – По тем моментам, когда нам было хорошо. Но это не значит, что я хочу это вернуть.
Она расплатилась за свой бокал и вышла из кафе. На улице было прохладно, и она глубоко вдохнула свежий воздух, чувствуя, как с нее спадает тяжесть, которую она таскала все эти полтора года. Они поставили точку. Не ссорой, не скандалом, а тихим, грустным пониманием.
Идя домой, она думала. Почему они не смогли? Они были неплохой парой на бумаге. Общие интересы (в начале), общие друзья, общий ребенок. Но не было главного – даже не огня, а просто желания быть вместе не по обязанности, а по велению сердца. Они жили в холоде вежливого равнодушия, и это было хуже, чем любая ссора.
И тут ее мысли снова вернулись к Алексею и Кириллу. Алексей – это опять стабильность, надежность. Но не холодная, как с Сергеем, а теплая, осознанная. А Кирилл – это огонь, буря, риск. И она с ужасом понимала, что снова стоит перед выбором. Только теперь не между «плохим» и «хорошим», а между двумя разными версиями счастья.
А может, ей нужно было просто перестать выбирать и начать жить, доверившись тому, что подскажет сердце, когда утихнет шум ностальгии и страха.
****
Она окончательно запуталась. Ее жизнь напоминала плохой сериал, где героиня не может выбрать между тремя сюжетными линиями, и в итоге зрители ненавидят всех. Настя чувствовала себя белкой в колесе, которую вдруг поставили перед выбором: продолжать бежать в знакомой, но душной клетке или выпрыгнуть в неизвестность, где может ждать и кусок сыра, и кот. Апогеем этой неразберихи стали два предложения, поступившие практически одновременно.
От Кирилла пришло голосовое, на фоне которого слышалась какая-то ритмичная музыка: «Насть, слышишь? Это жизнь зовет! Срывайся, бери только зубную щетку и все! Едем на фестиваль красок в Сочи! Два дня безумия! Жизнь слишком коротка для планов, бухгалтерша!»
И буквально в эту минуту в дверь позвонил курьер и принес ей конверт с билетами на самолет в Сочи.
Через пару часов к ней приехал Алексей
— Настя, не хотите ли сходить в субботу на концерт симфонического оркестра? А после я хотел бы пригласить вас на ужин. Ко мне. Я буду готовить. И… мне очень хочется, чтобы вы, наконец, познакомились с Артемом в неформальной обстановке. Мне важно ваше мнение.
Он подал ей конверт с билетом на концерт и, видя её растерянность, ушел, улыбнувшись на прощание.
Настя стояла посреди кухни с конвертом в руках, чувствуя, как ее разрывает на две части. Одна часть, та, что помнила запах ветра на крыше, уже мысленно бросала вещи в рюкзак. Она кричала: «Развлекись! Ты заслужила!»
Другая, та, что с Алексеем ходила в музей, с теплой грустью представляла себе этот тихий ужин, разговор с сыном Алексея и уверенность в завтрашнем дне. Эта её часть шептала: «Построй дом. Тебе же там будет хорошо».
Но была и третья, самая тихая и рациональная, спрашивала: «А ты точно готова к стройке?»
Настя не знала ответа. Она сидела, зажатая между тремя желаниями: бежать на фестиваль, идти на ужин или остаться дома. И чувствовала себя абсолютно парализованной. Выбор был за ней. И от этого выбора, казалось, зависело все.
Продолжение следует...
Меня зовут Ольга Усачева - это моя новая повесть "1000 и 1 свидание"
Как прочитать и купить мои книги смотрите здесь