- Ты вообще понимаешь, что натворила? - голос Раисы дрожал от злости. - Моему сыну теперь из-за тебя на улицу стыдно выйти!
Нина стояла у плиты, машинально помешивая кашу, которую никто не станет есть. За окном моросил октябрьский дождь, и капли стекали по стеклу неровными дорожками, похожими на те, что оставляют слезы на щеках.
- Я всего лишь попросила соседку одолжить сахар, - ответила она, не поворачиваясь.
- Попросила! - Раиса всплеснула руками. - Ты расписалась в нашей нищете перед всем подъездом! Что теперь люди подумают? Что мой Сережа не может семью прокормить?
Сережа, к слову, сидел в соседней комнате и разбирал старые журналы, которые притащил с помойки. Он коллекционировал их уже третий год - складывал стопками вдоль стен, сортировал по годам, вырезал картинки. Называл это «архивной работой». Нина давно перестала спорить.
Тамара жила этажом ниже и работала медсестрой в поликлинике. Они познакомились случайно - Нина возвращалась с ночной смены на фабрике, еле переставляя ноги, и столкнулась с соседкой на лестничной клетке.
- Вы же из той квартиры? - Тамара смотрела внимательно, без осуждения. - Я слышу иногда, как там кричат. Вы в порядке?
Нина хотела ответить что-то вежливое и нейтральное, но вместо этого почему-то сказала правду:
- Нет. Совсем не в порядке.
Они стали иногда пить чай на кухне у Тамары. Та жила одна, муж умер давно, дети разъехались. В ее квартире пахло валерьянкой и свежей выпечкой - Тамара любила печь, хотя есть было некому.
- Почему ты не уйдешь? - спросила она однажды.
Нина долго молчала, грея ладони о чашку.
- Куда? К маме в деревню? Там работы нет. А здесь хоть фабрика рядом. И потом, что я скажу? Что не справилась? Что выбрала не того человека?
Тамара только покачала головой.
Сережа не всегда был таким. Нина помнила его другим - молодым, веселым, с планами и мечтами. Он работал на заводе, строил карьеру, говорил о будущем. А потом завод закрыли, и что-то в нем сломалось. Не сразу - постепенно, как ржавеет забытый на дожде инструмент.
Сначала он искал работу. Потом - перестал. Потом начал собирать журналы.
- Это временно, - говорил он. - Я систематизирую, а потом продам коллекционерам. Это же раритеты!
Раритеты пылились в углах, покрывались желтизной и плесенью. Нина несколько раз пыталась выбросить хотя бы часть - и каждый раз натыкалась на истерику.
- Ты не понимаешь! Ты никогда меня не понимала!
Раиса приехала «помочь» полгода назад. На самом деле - сбежала от ремонта в собственной квартире. «Поживу у вас, пока рабочие закончат», - сказала она. Рабочие, судя по всему, закончить не могли никак.
Свекровь заняла единственную отдельную комнату, а Нина с Сережей переселились в проходную. Спать приходилось на раскладном диване, который скрипел при каждом движении.
- Нина, я не могу спать на твоем белье, - заявила Раиса в первый же день. - У меня кожа чувствительная. Купи нормальное, хлопковое.
Нормальное хлопковое стоило как половина зарплаты Нины. Она купила.
- Нина, здесь сквозняки. Поставь обогреватель.
Обогреватель жрал электричество, счета выросли вдвое.
- Нина, я привыкла к другой еде. Эти твои каши и супы мне не подходят, желудок слабый.
Нина стала готовить два меню - одно для свекрови, другое для остальных. Впрочем, «остальные» - это была только она сама. Сережа ел то, что готовила мать, и не замечал разницы.
Перелом случился неожиданно.
Нина пришла с работы и застала странную картину. Раиса сидела за столом, перед ней лежали бумаги. Сережа стоял рядом, непривычно оживленный.
- Вот, - сказал он, - мама все придумала.
- Что придумала?
Раиса подняла на Нину глаза - торжествующие, победные.
- Мы продаем эту квартиру и покупаем дом за городом. Там воздух чистый, участок. Сереженька будет хозяйством заниматься.
Нина не сразу поняла.
- Какую квартиру?
- Эту. Вашу.
- Но она моя. Мне от бабушки досталась.
- И что? - Раиса пожала плечами. - Вы же в браке. Общее имущество. Сережа имеет право.
Нина посмотрела на мужа. Тот отвел глаза.
- Сереж, ты серьезно?
- Мама правильно говорит, - пробормотал он. - Здесь нам тесно. А там - свежий воздух, грядки. Я буду овощи выращивать.
- Ты в жизни грядку не вскопал.
- Научится! - вмешалась Раиса. - Главное - желание. А ты вместо того, чтобы поддержать мужа, вечно его критикуешь. Какая из тебя жена?
Нина села на стул. Ноги не держали.
- И как вы это себе представляете? Где я буду работать? За городом фабрик нет.
- Найдешь что-нибудь, - отмахнулась свекровь. - В магазине там, или уборщицей. Руки-ноги есть, проживешь.
Тамара слушала молча, только изредка подливала чай.
- И что ты решила? - спросила она наконец.
- Не знаю. Квартира правда моя, но если Сережа упрется - будет суд, раздел. Нервы, деньги. А у меня ни того, ни другого.
- А если не упрется?
Нина горько усмехнулась.
- Он упрется. Он маму слушает, не меня.
Тамара помолчала, потом сказала странное:
- У меня племянница в санатории работает. На побережье. Им нужны люди в хозяйственную часть. Жилье дают.
- И что?
- Ничего. Просто говорю.
Санаторий назывался «Приморский» и располагался в маленьком городке у моря. Нина никогда не видела моря - только на картинках и в кино. Она думала об этом ночами, лежа на скрипучем диване рядом с храпящим Сережей.
Море. Настоящее море. Волны, чайки, соленый ветер.
Она позвонила племяннице Тамары. Женщину звали Лидой, она оказалась деловой и конкретной.
- Работа не сахар, - предупредила она. - Белье, уборка, ремонт по мелочи. Но платят нормально, и комната отдельная. Не хоромы, но своя.
Своя. Это слово звучало как музыка.
- Когда можно приехать?
- Да хоть завтра. Сезон заканчивается, людей не хватает.
Нина собиралась тайком. Откладывала понемногу из зарплаты - по чуть-чуть, чтобы не заметили. Прятала в старой книге, которую никто в этом доме не открывал.
Раиса тем временем развила бурную деятельность. Приводила каких-то людей - смотреть квартиру. Обсуждала с Сережей проекты курятников и теплиц. Нину в расчет не принимали - она была досадной помехой, которую предстояло преодолеть.
- Ты подпишешь бумаги, - сказала свекровь однажды утром, когда Нина собиралась на работу. - Нотариус будет в пятницу.
- Какие бумаги?
- На продажу. Сережа все объяснил, ты согласна.
- Я ничего не говорила.
- Молчание - знак согласия, - отрезала Раиса. - Не устраивай сцен, Нина. Подумай о муже, о нашей семье.
Нина посмотрела на Сережу. Тот сидел над своими журналами, не поднимая головы.
- Сереж?
- Мама права, - буркнул он. - Так будет лучше для всех.
В пятницу утром Нина вышла из дома с одной сумкой. Она оставила записку - короткую, в несколько строк. Квартира оформлена только на нее, все документы у нотариуса, с которым она уже поговорила. Пусть живут. Пусть ищут деньги на свою мечту сами.
На вокзале было пусто и прохладно. Нина сидела на лавке и смотрела на табло с расписанием. Через три часа - поезд. Через сутки - море.
Телефон зазвонил почти сразу. Сережа. Потом - Раиса. Потом - снова Сережа. Нина не ответила. Потом выключила телефон совсем.
Первые недели было тяжело. Непривычная работа, незнакомые люди, странное чувство - то ли свободы, то ли пустоты. Нина просыпалась по ночам и не сразу понимала, где находится.
А потом однажды вечером вышла на берег.
Море было темным, почти черным, и только у самого горизонта светилась тонкая полоска заката. Волны шуршали по гальке, как будто кто-то перебирал старые письма. Чайки молчали - наверное, спали уже.
Нина стояла и смотрела. Просто смотрела, не думая ни о чем. Впервые за много лет в голове было тихо.
Лида оказалась хорошим человеком. Не лезла в душу, но всегда была рядом, если нужно. Познакомила с другими работниками, показала городок, научила разбираться в местных порядках.
- Здесь все такие? - спросила Нина однажды.
- Какие?
- Ну, добрые. Или просто нормальные.
Лида рассмеялась.
- Разные. Как везде. Просто ты, наверное, давно нормальных не видела.
Это было правдой.
Сережа писал редко. Сначала - требовательные сообщения про документы и деньги. Потом - жалобы на жизнь, на мать, на обстоятельства. Нина не отвечала.
Через несколько месяцев позвонила Тамара.
- Съехали они, - сообщила она. - Раиса обратно к себе уехала, а Сережа за ней. Говорят, квартиру сдают каким-то студентам.
- И пусть, - ответила Нина.
- Ты как там? Справляешься?
- Справляюсь. Лучше, чем думала.
Она не соврала. Работа действительно была не сахар - ноги гудели к вечеру, спина болела. Но это была честная усталость, от которой хорошо спится. Не та, от которой хочется выть.
Весной в санаторий приехала новая сотрудница. Молодая, лет тридцати, с испуганными глазами и синяком под скулой, который она неумело замазывала тональным кремом.
- Я Вера, - представилась она. - Меня Лида пригласила.
Нина посмотрела на нее и все поняла. Без слов, без объяснений.
- Пойдем, покажу комнату, - сказала она. - А потом чаю попьем. Тут, знаешь, закаты красивые.
Вера смотрела на нее с недоверием - как смотрят те, кого слишком долго обманывали.
- Правда?
- Правда. Я тоже сначала не верила.
Они подружились. Не сразу - Вера долго оттаивала, вздрагивала от громких звуков, не могла поверить, что крика не будет. Нина не торопила. Она знала, что это пройдет. Когда-нибудь.
Однажды вечером они сидели на скамейке у моря. Вера рассказывала о своем бывшем - осторожно, короткими фразами, будто пробуя воду.
- Он говорил, что без него я никто. Что я ничего не умею. Что должна быть благодарна.
- Моя свекровь то же самое говорила, - кивнула Нина. - А муж молчал. Молчание - это тоже предательство.
Вера посмотрела на море.
- Я долго думала, что проблема во мне.
- Я тоже. А потом поняла - проблема в том, что мы верим. Верим, когда нам говорят, что мы плохие. А надо просто уйти оттуда, где тебя не любят.
- Звучит просто.
- Да. А сделать - сложно. Но можно.
Через год Нина стала старшей по корпусу. Ответственная работа, нормальная зарплата, уважение. Она сняла маленькую квартирку в городке - с видом на море, с балконом, с собственной кухней, где можно готовить что хочешь.
Сережа иногда все еще писал. Сообщения были похожи одно на другое - упреки, жалобы, требования. Мать снова с ним не ладила, денег не хватало, жизнь несправедлива.
Нина читала и удалила. Отвечать не было смысла.
Однажды осенью пришло странное письмо. На конверте - незнакомый почерк, обратный адрес где-то далеко.
«Здравствуйте. Меня зовут Юлия. Я живу с вашим бывшим мужем уже полгода. Его мать предложила нам переехать к ней - говорит, поможет с ребенком. Я беременна. Боюсь. Он не работает, только собирает какие-то бумажки. Говорит, это временно. Мне сказали, что вы с ним жили раньше. Как вы выдержали? Посоветуйте, что делать».
Нина долго сидела с письмом в руках. За окном шумело море - привычный, успокаивающий звук.
Потом взяла ручку и написала ответ. Короткий. Всего несколько слов.
«Уходите. Пока есть куда. И пока есть ради кого».
Запечатала конверт и отнесла на почту.
Вечером она вышла на балкон. Море было спокойным, небо - ясным. Первые звезды проступали над горизонтом.
Нина стояла и смотрела. Вспоминала ту себя - уставшую, затравленную, привыкшую к тому, что ее мнение ничего не стоит. Та женщина казалась теперь почти незнакомой, как героиня чужой истории.
Жизнь не стала идеальной. Были трудности, были одинокие вечера, были моменты, когда хотелось все бросить. Но теперь это была ее жизнь. Ее выбор. Ее окно, из которого видно море.
Завтра приедут новые сотрудники. Лида просила помочь с размещением. Среди них, говорят, есть женщина из соседнего города - тоже сбежавшая, тоже начинающая сначала.
Нина уже знала, что скажет ей при встрече.
«Здесь, знаешь, закаты красивые. Пойдем покажу».