-Ты понимаешь, что делаешь со мной?
Тамара стояла в дверях спальни, прижимая к груди стопку выглаженных рубашек. Ее муж Геннадий даже не обернулся, продолжая смотреть в окно, заложив руки за спину.
-Ты опять драматизируешь, -бросил он через плечо. -Как обычно.
В коридоре послышались шаги -это свекор Петр Алексеевич шел в ванную. Шаркающие, неторопливые. Хозяйские.
Но это случилось позже. А началось все полгода назад, когда Геннадий вернулся из родительского дома с новостью.
-Отец переезжает к нам. Временно.
Тамара тогда резала овощи для рагу. Нож замер над морковью.
-Временно -это сколько?
-Пока не продаст квартиру. Месяц-два, не больше.
Петр Алексеевич въехал через неделю. С тремя чемоданами, коробкой с фотоальбомами и клеткой с канарейкой, которая начинала петь в шесть утра.
Первый месяц Тамара держалась. Готовила завтраки на троих вместо двоих, стирала дополнительные комплекты постельного белья, терпела бесконечные советы о том, как правильно мыть полы. Петр Алексеевич, бывший завуч школы, привык командовать и не собирался менять привычки.
-Тамарочка, вы неправильно гладите, -говорил он, наблюдая за ней из кресла. -Стрелка должна быть острее. Мой отец, царствие небесное, всегда говорил: по стрелкам на брюках видно характер мужчины.
-Тамарочка, суп пересолен. Не смертельно, но неприятно.
-Тамарочка, а зачем вы выбросили газеты? Я их еще не читал.
Он называл ее на «вы» -вежливо, но так, словно она была прислугой, которую наняли по объявлению.
***
Вечерами Тамара сидела на кухне и слушала, как мужчины смотрят телевизор в гостиной. Хохочут над чем-то, обсуждают политику. Потом Геннадий заглядывал:
-Чай будешь?
Это означало: завари нам чай.
Она заваривала. Резала лимон. Выкладывала печенье на блюдце. Несла в гостиную. Они даже не отрывались от экрана, только Петр Алексеевич бросал:
-Спасибо, Тамарочка. Хотя в следующий раз можно погорячее.
Геннадий молчал.
Однажды Тамара не выдержала.
-Ты что, не видишь, что происходит? -спросила она мужа, когда они остались одни. -Твой отец обращается со мной как с домработницей.
Геннадий пожал плечами.
-Он старый человек. Ему трудно менять привычки. Потерпи немного.
-Немного? Прошло три месяца. Квартира его так и не продана.
-Рынок плохой.
-Рынок? Да он даже объявление не подал!
Муж посмотрел на нее так, будто она сказала что-то неприличное.
-Это мой отец. Куда ему идти? В дом престарелых?
Тамара хотела ответить, что есть и другие варианты -например, к его сестре, которая живет в загородном доме с пятью комнатами. Но промолчала. Потому что знала: Геннадий считает вопрос закрытым.
***
Сломалась она в апреле.
Накануне вечером Петр Алексеевич устроил ей выговор за то, что она «слишком громко» включала воду, когда он смотрел вечерние новости. Тамара извинилась машинально, по привычке. А потом лежала без сна до трех ночи и думала: когда это произошло? Когда она начала извиняться за то, что моет посуду в собственном доме?
Утром она проснулась с ощущением, будто внутри что-то перегорело. Тихо, без искр. Просто взяло -и погасло.
Она встала, умылась, оделась. Прошла мимо кухни, не останавливаясь.
-Тамарочка? А завтрак? -крикнул ей вслед свекор.
-В холодильнике есть яйца, -ответила она уже от двери. -И хлеб в хлебнице.
И ушла на работу.
Там, в маленьком цветочном магазине на углу проспекта, она провела весь день. Составляла букеты, разговаривала с покупателями, поливала орхидеи. К ней заглянула Соня, хозяйка магазина, женщина за шестьдесят с короткой седой стрижкой.
-Выглядишь паршиво, -сказала Соня без обиняков. -Что случилось?
Тамара хотела отмахнуться, но вместо этого рассказала все. Про свекра, про мужа, про три месяца унижений.
Соня слушала молча. Потом налила ей чай из термоса.
-Знаешь, -сказала она, -у меня была похожая история. Только со свекровью. Она прожила с нами восемь лет. Восемь лет я готовила ей отдельные котлеты, потому что она не ела чеснок. Восемь лет стирала ее халаты вручную, потому что машинка «портит ткань». Восемь лет слушала, какая я никудышная хозяйка.
-И что ты сделала?
-Ничего. Терпела. А потом она умерла, и я поняла, что потратила восемь лет жизни на то, чтобы угождать человеку, который меня презирал. И муж мой за эти годы привык, что я -обслуга. Мы развелись через полгода после ее похорон.
Тамара допила чай. Руки дрожали.
-Я не хочу развода.
-А тебе и не нужен развод. Тебе нужно кое-что другое.
***
В тот вечер Тамара не вернулась домой сразу после работы. Она позвонила мужу, сказала, что задержится -встреча с подругой. Геннадий не спрашивал подробностей. Только хмыкнул:
-Ужин-то будет?
-Разберетесь.
В трубке повисла пауза.
-В смысле?
-В прямом. Там есть крупы, есть курица в морозилке. Отец твой бывший педагог, значит, инструкции читать умеет. В интернете полно рецептов.
Она отключилась, прежде чем он успел возразить.
Три часа она просидела в парке у пруда. Смотрела, как утки дерутся за хлебные крошки, которые бросала пожилая пара на соседней скамейке. Думала о том, как незаметно можно потерять себя. Раствориться в чужих требованиях и ожиданиях.
Домой она вернулась в десять вечера.
На кухне был погром. Геннадий стоял над плитой и мешал что-то в кастрюле. Пахло горелым.
-Ты где была? -спросил он зло.
-В парке.
-Три часа?
-Да.
Он отбросил ложку. Брызги полетели на стену.
-Что за цирк, Тамара? Отец голодный, я голодный. Ты вообще понимаешь, что творишь?
Она посмотрела на кастрюлю. Там что-то булькало, густое и бесформенное.
-Это должна была быть каша?
-Не твое дело. Ответь на вопрос.
-Я отвечу. Я была в парке, потому что мне нужно было подумать. О том, как я здесь живу. О том, кем я стала за последние три месяца.
Геннадий открыл рот, но Тамара не дала ему вставить слово.
-Ты когда последний раз готовил себе сам? Стирал свои вещи? Убирал в квартире? -Она выдержала паузу. -Не помнишь? Я тоже не помню. Потому что этого не было никогда. Сначала тебя обслуживала мама, потом я. А теперь еще и твой отец поселился здесь и считает, что я обязана угождать вам обоим.
-Да как ты можешь так говорить про моего отца! -Геннадий покраснел. -Он старый человек, ему нужен уход!
-Тогда ухаживай ты. Я не нанималась.
Из комнаты вышел Петр Алексеевич. Лицо у него было обиженное.
-Тамарочка, я все слышал. Не ожидал от вас.
-А я от вас ожидала, Петр Алексеевич, -тихо ответила она. -Ожидала уважения. Благодарности. Хотя бы элементарной вежливости. Вместо этого вы три месяца указываете мне, как жить в моем собственном доме.
***
Следующие дни стали испытанием для всех.
Тамара готовила себе отдельно. Покупала в кулинарии салаты, заказывала еду с доставкой. Ела в своей комнате, читая книгу. Мужчины шумели на кухне, пытаясь соорудить что-то съедобное.
На третий день Геннадий пришел к ней мириться.
-Тамар, ну хватит уже. Признаю, был неправ. Давай как раньше.
-Как раньше -это как?
-Ну, нормально. Ты готовишь, убираешь. Я работаю, деньги приношу.
-А твой отец?
-Ну, отец. Он же не вечно будет.
Тамара отложила книгу.
-То есть я должна терпеть неизвестно сколько, пока он не продаст квартиру, которую он и не думает продавать?
Геннадий замялся.
-Слушай, может, он и останется. Он ведь мой отец. Мне что, выгнать его?
-Нет. Но есть другие варианты. Твоя сестра, например.
-Зинка? Да она сама его не переносит.
-А я, значит, должна переносить?
Разговор закончился ничем.
На пятый день случилось неожиданное.
Петр Алексеевич постучал в комнату Тамары вечером. Она открыла -он стоял с виноватым видом, держа в руках тарелку.
-Тамарочка, -начал он, -вот. Сам сделал.
На тарелке лежали три кривоватых сырника. Подгоревшие с одной стороны, сыроватые с другой.
-Я понимаю, что был, -он замялся, -что был не очень. Мне сын сказал. Что я веду себя по-хамски. Он так и выразился -по-хамски.
Тамара молчала.
-Я всю жизнь командовал, -продолжал свекор. -В школе, дома. Жена терпела, царствие ей небесное. Дочь сбежала от меня замуж в восемнадцать, лишь бы подальше. Сын тоже. А теперь я один, и некуда деваться. Но это не оправдание.
Он протянул ей тарелку.
-Попробуйте. Только честно скажите, если несъедобно.
Тамара взяла сырник. Откусила. Он был действительно сыроват внутри.
-Муки не хватает, -сказала она. -И творог надо отжимать.
-Покажете?
***
Странно устроена жизнь. Иногда нужно, чтобы все рухнуло, прежде чем станет лучше.
Петр Алексеевич так и не продал квартиру. Но за следующий месяц он научился варить суп, жарить котлеты и делать те самые сырники -правильные, пышные, золотистые. Он сам вызвался готовить завтраки, потому что вставал рано.
-Мне все равно не спится, -объяснил он. -А так хоть дело.
Геннадий смотрел на это с изумлением. Его отец -человек, который за всю жизнь не помыл за собой тарелки -теперь каждое утро колдовал над плитой в фартуке, который они с Тамарой купили ему на день рождения.
Фартук был дурацкий, с надписью «Шеф-повар». Петр Алексеевич его обожал.
-Тамарочка, -сказал он однажды за завтраком, -я вот думаю. Может, мне не продавать квартиру. Может, сдать ее. А деньги -вам. За постой, так сказать.
-Вы нам ничего не должны, -ответила Тамара.
-Должен. Три месяца должен.
Геннадий за столом молчал. Потом вдруг встал и обнял отца. Тот растерянно похлопал сына по спине.
-Ты чего?
-Ничего. Просто рад.
***
Через полгода Соня спросила Тамару, как дела дома.
-Нормально, -ответила та. -Даже хорошо.
-А свекор?
-Живет с нами. Готовит завтраки. На прошлой неделе освоил блинчики с мясом. Говорит, ему нравится чувствовать себя нужным.
Соня усмехнулась.
-Вот уж не ожидала такого финала.
Тамара посмотрела в окно. За стеклом кружились последние осенние листья.
-Я тоже не ожидала. Но знаешь, что я поняла? Иногда людям просто нужно, чтобы кто-то остановился и перестал их обслуживать. Тогда они вынуждены задуматься. И некоторые из них способны измениться.
-А некоторые -нет.
-Да. Но мне повезло.
Вечером дома ее ждал ужин. Готовил Петр Алексеевич -говяжьи отбивные в кляре, его новый коронный номер. Геннадий накрывал на стол.
-Тамарочка! -крикнул свекор из кухни. -Идите скорее, пока горячее!
Она улыбнулась и пошла мыть руки.
В ванной, проходя мимо зеркала, остановилась на секунду. Посмотрела на свое отражение. Женщина в зеркале выглядела спокойной. Даже счастливой.
Оказывается, для этого иногда нужно просто сказать «нет».