Чашка остыла, я и не заметила. Стояла у окна, смотрела, как за стеклом просыпается город, а телефон на столе снова завибрировал. Свекровь. Опять она.
«А зачем с ним тратить нервы? Он ещё женится — новых внуков даст!»
Я медленно опустила телефон на подоконник. В манеже рядом дочка посапывала, кулачок прижала к щеке. Десять месяцев ей. Десять месяцев, как он ушёл. Десять месяцев, как не видел её ни разу.
Как так получилось? Как я оказалась здесь — одна, в квартире, которую мы покупали вместе, с ребёнком, которого он не хотел?
Я налила себе новый чай, но пить не стала. Просто держала кружку в руках, грела ладони. За окном проехала машина, хлопнула дверь подъезда. Обычное утро. Только у меня — нет. У меня уже давно нет обычных утр.
Андрей хотел сына. Я знала это, конечно. Мы оба знали. Но я думала — ну родится девочка, ну и что? Полюбит же. Как можно не полюбить своего ребёнка?
А он просто собрал вещи. Молча. Я стояла в дверях спальни с огромным животом, смотрела, как он складывает рубашки в сумку. Спросила: «Андрей, ты куда?» Он даже не обернулся. Сказал: «Не знаю. Просто не могу здесь быть».
Тогда я ещё надеялась. Думала — переживёт, вернётся. Через неделю он и правда вернулся. Попросил прощения, обнял меня. Я прижалась к нему и заплакала от облегчения. Вот и всё, думала я. Вот и всё, теперь будет хорошо.
Но не было хорошо.
Когда дочка родилась, он в роддом не приехал. Я ждала его три дня. Смотрела на дверь палаты, слушала каждый шорох в коридоре. Другие мужья приходили с цветами, с шариками, заглядывали в кроватки, фотографировали. А у меня — никого.
Свекровь навестила. Посмотрела на малышку, поджала губы.
— Ну что ж, бывает, — сказала она. — Андрей сейчас не в себе. Ты уж потерпи.
Я кивнула. Я терпела. Всю жизнь меня учили терпеть. Мама говорила: женщина должна уметь ждать. Свекровь добавляла: семью надо беречь. А я молчала и ждала, когда он приедет, когда возьмёт дочку на руки, когда посмотрит на неё и увидит — она же наша.
Но прошло десять месяцев. Он так ни разу и не пришёл.
Я поставила кружку на стол, подошла к манежу. Дочка открыла глаза — серые, как у меня. Посмотрела на меня и улыбнулась беззубой улыбкой. Потянула ручки.
— Привет, солнышко, — прошептала я, подняла её, прижала к себе.
Она пахла молоком и детским кремом. Тёплая, мягкая. Такая маленькая. А я для неё — весь мир. Только я.
Чёрт. Как же это больно.
Телефон снова завибрировал. Я глянула на экран. Марина.
«Лар, как ты? Заеду вечером, ладно? Поговорим».
Я не ответила. Просто положила телефон обратно. Марина — единственная, кто не отвернулся. Все остальные… Сначала жалели, потом стали избегать. Наверное, неудобно. Я напоминаю им о том, что семьи разваливаются. О том, что мужчины уходят. О том, что любовь не всегда побеждает.
Дочка заворочалась, и я пошла на кухню, начала разогревать кашу. Привычные движения, знакомая рутина. Налить воду, включить плиту, помешать. Так каждый день. Так будет ещё долго.
А Андрей где-то там. Живёт своей жизнью. Наверное, встречается с кем-то. Наверное, рассказывает, что у него нет детей. Наверное, и не вспоминает о нас.
Может, свекровь права? Может, зачем мне это? Зачем мучиться, зачем ждать, зачем надеяться?
Я покормила дочку, вытерла ей ротик, посадила обратно в манеж. Она сразу потянулась к погремушке. Такая сосредоточенная. Серьёзная.
— Ты у меня умница, — сказала я ей. — Ты у меня самая лучшая.
Она посмотрела на меня и снова улыбнулась.
И вдруг я подумала: А что, если я позвоню ему? Скажу — приезжай, посмотри на неё. Хотя бы раз. Хотя бы попробуй.
Я взяла телефон, нашла его номер. Палец завис над экраном.
Зачем?
Чтобы услышать отказ? Чтобы снова почувствовать себя ненужной?
Но я набрала.
Гудки. Долго. Я уже хотела положить трубку, но он ответил.
— Да.
Голос холодный, незнакомый.
— Андрей, это я.
Пауза.
— Чего тебе?
Я сжала телефон сильнее.
— Я хотела… Я думала, может, ты приедешь? Посмотришь на дочку? Ей уже десять месяцев, она…
— Лариса, — перебил он. — Мне эта девочка не нужна. Я хотел сына. Я говорил тебе. Зачем ты звонишь?
Я молчала. В трубке слышалось его дыхание. Ровное, спокойное.
— Андрей, я понимаю, что всё не так, как ты ожидал. Но подсказать, что ты хотя бы позвонил — это слишком много?
— Слишком много, — повторил он. — Да. Слишком много. Живи как хочешь. Я свободен.
И положил трубку.
Я стояла посреди кухни с телефоном в руке. Дочка в манеже возилась с игрушками. За окном пролетела птица.
Всё. Всё кончено.
Вечером пришла Марина. Принесла пирожки, обняла меня, даже ничего не спросила. Просто села рядом на диван, и мы молчали. Потом она сказала:
— Ты сильнее, чем думаешь, Лар. Не позволяй чужому равнодушию поглотить тебя.
Я кивнула. Не знала, что ответить.
Когда она ушла, я вышла на балкон. Прохладно было, но свежо. Я смотрела на огни в окнах напротив, на машины внизу. Жизнь продолжалась. У всех этих людей были свои заботы, свои радости, свои беды. А у меня — вот это. Дочка, которую отец не хочет. Муж, который ушёл. Пустая квартира и страх перед завтрашним днём.
Где мой мозг был, когда я выходила замуж? Всё казалось таким простым. Любовь, семья, дети. А теперь я одна. С ребёнком, который ему не нужен.
Я вспомнила маму. Она всегда говорила: «Ларочка, девочка — это счастье. Не слушай никого». Мама хотела внучку. Но её уже нет. Три года назад ушла. И я осталась совсем одна.
Нет, не одна. Со своей девочкой.
Я вернулась в комнату. Дочка спала в кроватке, раскинув ручки. Я села рядом, провела пальцем по её щёчке.
— Знаешь, малышка, — прошептала я. — Мне страшно. Я не знаю, как дальше. Но я постараюсь. Ради тебя.
А утром снова пришло сообщение от свекрови.
«Лариса, перестань цепляться за него. Дай ему жить. Он найдёт другую, родит сына. А ты только мешаешь».
Я прочитала. Положила телефон. Встала, подошла к окну.
Хватит.
Хватит ждать. Хватит надеяться. Хватит унижаться.
Несколько недель я пыталась. Правда. Звонила Андрею, писала ему. Спрашивала, как дела. Присылала фотографии дочки. Он не отвечал. Или отвечал коротко: «Занят».
Однажды я поехала к нему. Просто так, без предупреждения. Позвонила в дверь. Он открыл, удивился.
— Зачем ты здесь?
— Поговорить хочу.
Он пустил меня. Мы сели на кухне. Я смотрела на него — на знакомое лицо, знакомые руки. Когда-то эти руки обнимали меня. Когда-то он целовал меня по утрам.
— Андрей, — начала я. — Ты не видел её десять месяцев и не собираешься. Почему?
Он отвернулся.
— Я не отец этой девочки. Я ждал сына. Ты просто цепляешься.
— Я не цепляюсь. Я хочу понять.
— Понять что? — Он посмотрел на меня. В глазах — пустота. — Я не хотел дочь. Я всю жизнь представлял сына. Мальчика. А тут — девочка. Я не могу. Не могу смотреть на неё и не чувствовать разочарования.
У меня перехватило дыхание.
— Но она же твоя. Наша.
— Нет, — сказал он тихо. — Она твоя. Только твоя.
Я встала и ушла. Больше говорить было нечего.
Потом была встреча со свекровью. Я пришла к ней, решила попросить совета. Глупо, конечно. Но я думала — может, она поговорит с сыном? Может, объяснит ему?
Валентина встретила меня на пороге, провела в гостиную. Налила чай. Мы сидели напротив друг друга.
— Валентина Павловна, — сказала я. — Я не знаю, что делать. Андрей совсем отстранился. Дочка растёт без отца.
Она пожала плечами.
— А что ты хочешь от меня? Я ему говорила. Он взрослый человек, сам решает.
— Но вы же его мама. Может, вы…
— Лариса, — перебила она. — Ты не понимаешь. Андрею нужен сын. Это важно для него. А ты родила девочку. Это твой выбор.
— Мой выбор? — Я не поверила своим ушам. — Я не выбирала, кто родится.
— Ну да, не выбирала. Но факт остаётся фактом. Отпусти его. Пусть живёт. Пусть заведёт новую семью. А ты тоже устроишься как-нибудь.
Я встала.
— Спасибо за чай, — сказала я и вышла.
Вот и вся поддержка.
Марина, когда я ей рассказала, только покачала головой.
— Лар, ты видишь, как она говорит? Как будто ты виновата. Как будто ты что-то должна.
— Может, и должна, — устало ответила я. — Может, я действительно всё испортила.
— Перестань. — Марина взяла меня за руки. — Ты не испортила ничего. Ты родила дочку. Это счастье. А он — дурак. Просто дурак.
Но слова не помогали. Я чувствовала себя разбитой. Каждый день — как преодоление. Просыпаться, кормить дочку, играть с ней, укладывать спать. И при этом помнить — он не звонит, не пишет, не интересуется.
Зачем я ему вообще нужна была? Зачем эта свадьба, эта квартира, эти разговоры о детях?
Однажды вечером, когда дочка спала, я нашла старую шкатулку. Лежала на антресолях, забытая. Я открыла её. Там были фотографии. Наши с Андреем. Свадьба. Медовый месяц. Я улыбаюсь на этих снимках. Счастливая.
Где эта Лариса? Куда она делась?
Ещё там лежала открытка от мамы. Она писала её мне перед свадьбой.
«Любушка, не позволяй никому изменить то, что ты сама чувствуешь важным. Цени себя, чтобы другие знали цену твоему сердцу».
Я перечитала эти слова несколько раз. Села на пол прямо там, в коридоре, со шкатулкой на коленях.
Мама, как же ты была права.
Я не ценила себя. Я думала — главное, чтобы он был рядом. Главное, чтобы семья. Главное, чтобы все думали, что у нас всё хорошо. А себя — себя я забыла.
И вот результат.
Я закрыла шкатулку, убрала её обратно.
На следующий день Андрей позвонил. Сам. Я даже не сразу поверила.
— Лариса, можно увидимся?
— Зачем? — спросила я.
— Поговорить надо.
Мы встретились в парке. Там, где я часто гуляла с дочкой. Я держала её на руках, она крутила головой, смотрела по сторонам.
Андрей подошёл. Остановился в паре шагов. Смотрел на нас.
— Она выросла, — сказал он тихо.
— Выросла, — согласилась я.
Он молчал. Потом вздохнул.
— Я думал… Я хотел сказать… Может, я был неправ.
Я посмотрела на него.
— Может?
— Я не знаю, Лариса. Я запутался. Я правда хотел сына. Это было важно для меня. А когда узнал, что девочка… Я просто не смог. Не смог принять.
— Десять месяцев, Андрей. Ты не видел её десять месяцев.
— Я знаю.
— Ты не звонил, не интересовался. Ты даже имя ей не помог выбрать.
Он опустил голову.
— Мне стыдно. Но я не могу просто взять и…
— Полюбить? — закончила я. — Принять? Стать отцом?
— Да.
Я прижала дочку ближе к себе.
— Андрей, я больше не хочу жить в этом молчании и боли. Ты говоришь, что хочешь сына, а у тебя есть дочка. Настоящая, живая. Она смеётся, она тянет ко мне ручки, она узнаёт мой голос. А ты — ты не подходил к ней ни разу. Это не про неё. Это про тебя.
Он поднял глаза.
— Я боюсь.
— Чего?
— Что не смогу. Что не получится. Что буду плохим отцом.
— А ты уже плохой, — сказала я спокойно. — Хуже не будет.
Он вздрогнул, будто я ударила его.
— Лариса…
— Я не злюсь, — продолжила я. — Я устала. Я всю боль носила сама, пытаясь сохранить семью. Но теперь я понимаю — семьи уже нет. Её не было с того дня, как ты узнал, что будет девочка. Ты ушёл тогда. Просто физически вернулся на время.
Он молчал.
— Так давай честно, — сказала я. — Ты хочешь быть рядом? Хочешь попробовать? Не ради меня, не ради свекрови. Ради дочери. Если хочешь — будь. Без слов, без обещаний. Просто будь. А если нет — скажи сейчас. И я отпущу. Окончательно.
Он смотрел на малышку. Она повернула голову, посмотрела на него. Серьёзно так, изучающе.
— Я попробую, — сказал он наконец. — Не обещаю, что получится. Но попробую.
Он протянул руку, осторожно коснулся пальчиков дочки. Она схватила его палец, сжала.
Я ничего не сказала. Просто стояла и смотрела.
Прошёл месяц. Андрей приезжал. Редко. Раз в неделю, иногда реже. Приходил, садился рядом, смотрел, как дочка играет. Не брал её на руки. Но смотрел.
Я не подгоняла его. Не просила. Жила своей жизнью. Дочка, прогулки, домашние дела. Вечерами выходила на балкон, пила чай, думала.
Я изменилась. Не знаю, когда именно. Но я уже не та Лариса, что ждала его звонков. Не та, что надеялась на чудо.
Я поняла — моя ценность не в том, чтобы быть чьей-то женой. Не в том, чтобы родить сына или дочь. А в том, что я — человек. Мать. Женщина, которая способна любить, терпеть, но и способна отпустить.
Однажды вечером я сидела у окна. Дочка лежала у меня на коленях, играла с краем пледа. Улыбалась.
— Вот так, малышка, — сказала я ей. — Свой путь мы пройдём без оглядки. И пусть будет сложно, но мы будем вместе. Ты — мой свет.
Она посмотрела на меня своими серыми глазами. И я вдруг подумала — да, будет сложно. Да, будет страшно. Но я справлюсь. Мы справимся.
Потому что я больше не жду, что кто-то придёт и спасёт меня. Я сама себе опора. Я сама себе сила.
За окном зажглись фонари. Город засыпал. А я сидела с дочкой на руках и впервые за долгое время чувствовала — не счастье, нет. Но покой. Тихий, глубокий покой.
Пусть никто больше не решает, кто мы и чего заслуживаем.
Андрей звонил иногда. Спрашивал, как дела. Я отвечала коротко. Он приезжал. Я не прогоняла. Но и не ждала. Просто принимала как данность.
Может, когда-нибудь он станет отцом для нашей дочки. Может, нет. Но это уже не моя ответственность. Я сделала всё, что могла. А дальше — его выбор.
Я выбрала себя. И свою девочку. И этого достаточно.
А вы смогли бы простить человека, который отказался от ребёнка только потому, что хотел другого пола?
Поделитесь в комментариях, интересно узнать ваше мнение!
Поставьте лайк, если было интересно.