Глава 2. Временные решения
Номер в парижском отеле дышал прохладой и безликой роскошью. Аля захлопнула дверь и, прислонившись к ней спиной, позволила сумке с ракетками соскользнуть на паркет с глухим стуком. Тишина. Та самая, звенящая тишина, что наступала после рёва трибун, давила на барабанные перепонки.
Победа не принесла облегчения. Напротив, она лишь обострила то, что тлело внутри. Тело, разогретое игрой, не желало остывать. Мышцы вибрировали мелкой дрожью, кожа под спортивным топом и юбкой казалась слишком чувствительной, почти болезненно восприимчивой. Она прошла в ванную, не включая верхний свет. В тусклом отблеске бра её отражение в зеркале было чужим — взгляд слишком тёмный, губы плотно сжаты, на щеках румянец, не имеющий ничего общего со здоровьем.
Горячий душ не помог. Струи воды, ударяющие по коже, лишь раздражали, будоражили, но не смывали внутреннее напряжение. Аля вытерлась наспех, грубым полотенцем, словно пытаясь стереть с себя это состояние. Надела просторную футболку и мягкие штаны — одежду-убежище. Но убежища не получилось.
На тумбочке мигнул экран телефона. Сообщение от Марка:
«Вечеринка в баре Le Ciel, 21:00. Будут важные люди из «Cronus Sports». Не опаздывай».
Правда заключалась в одном слове: «будешь». Это была не просьба, а пункт расписания. Часть её работы. Часть маски.
Аля вздохнула и потянулась к мини-бару. Пальцы нашли маленькую бутылку виски. Она налила в стакан, не глядя, и выпила залпом. Огонь растёкся по горлу, согревая изнутри, притупляя острые углы. Первая порция спокойствия.
Le Ciel оказался тем, чем и должен был быть — стильным, шумным и наполненным правильными людьми. При её появлении головы повернулись. Улыбки, одобрительные кивки, поднятые бокалы. Марк уже парил в центре небольшой группы, увидев её, жестом призвал к себе.
— Вот и наша звёздочка! — провозгласил он, обнимая её за плечи с показной фамильярностью. — Аля, ты знаешь большинство. Это Жерар и Клод из «Cronus». А это — Лука Моро, наш новый партнер из миланского офиса.
Лука оказался тем самым итальянцем, чей пристальный взгляд она ловила на трибунах во время матча. Темноволосый, с ухоженной щетиной и глазами цвета тёмного мёда. Его улыбка была безупречной, а взгляд — оценивающим, но без наглости. Он взял её руку, не для рукопожатия, а чтобы мягко коснуться губами тыльной стороны ладони.
— Мадемуазель Воронцова, — его голос был низким, с лёгким акцентом. — Вы играли… с божественной яростью. Это было завораживающе.
— Спасибо, — сухо ответила Аля, отнимая руку. Но внутри что-то ёкнуло. Не от комплимента, а от тона. Он говорил не о тактике или технике. Он говорил о страсти. О той самой части, которую она прятала.
Вечер покатился по накатанным рельсам. Шум голосов, звон бокалов, вопросы журналистов («Какие ощущения перед полуфиналом?», «Ваши ожидания от матча с Уильямс?»). Аля отвечала автоматически, отработанными фразами, её улыбка была идеальным защитным экраном. А виски в её бокале таяло быстрее, чем у других.
Лука не отходил далеко. Он не навязывался, но его присутствие было постоянным. Он ловил её взгляд через стол, подливал вино, когда бокал пустел, вступал в разговор, чтобы остроумно парировать скучный вопрос. Он говорил об искусстве, о скорости гоночных болидов (оказалось, он владел долей в одной из команд), о том, каким должен быть настоящий восторг. Его слова обволакивали, как бархат.
Аля пила. И с каждым глотком стена между внутренним пожаром и внешним миром становилась тоньше. Острая необходимость что-то с этим сделать, наконец, притуплялась, превращаясь в смутное, но настойчивое желание. Желание не чувствовать эту пустоту, что зияла после победы. Желание заменить её хоть чем-то осязаемым.
— Вам должно быть смертельно скучно со всей этой болтовней, — прошептал Лука, наклонившись так близко, что его губы почти касались её уха. Его дыхание пахло дорогим кофе и ликёром. — Вас создали для движения. Для страсти. А не для этих… церемоний.
Он был не прав. И прав одновременно. Она смотрела на него, и в голове пронеслись обрывки мыслей: «Просто. Быстро. Никаких обязательств. Он красив. Он хочет. Я… хочу забыться».
— Мой номер на последнем этаже, — так же тихо сказала она, глядя не на него, а на золотистую жидкость в своём бокале. — Через пятнадцать минут.
В его глазах вспыхнуло удовлетворённое понимание. Он лишь едва заметно кивнул.
Под предлогом усталости она выскользнула из бара. В лифте, поднимаясь наверх, она смотрела на своё отражение в зеркальных стенах. Глаза блестели неестественным блеском, щёки горели. «Это необходимо, — убеждала она себя. — Как холодный душ. Как массаж. Просто способ сбросить напряжение».
В номере она не стала включать свет. Только торшер у кресла отбрасывал мягкий круг. Она стояла посреди комнаты, прислушиваясь к тихому гулу города за окном и к громкому стуку собственного сердца.
Стук в дверь был деликатным.
Всё произошло именно так, как она и ожидала. Нет, не так — как она выстраивала. Поцелуи, в которых было больше жажды, чем нежности. Руки, снимающие одежду без лишних слов. Прикосновения умелые, но лишённые настоящего любопытства. Он восхищался её телом, как произведением искусства, спортивной скульптурой, но не искал в нём её самой.
На кровати, в полумраке, Аля закрыла глаза и позволила физиологии взять верх. Откликаясь на ласки, двигаясь в заданном ритме, она добилась того, зачем всё это затевала — короткого, яркого спазма, который на миг выжег всё внутри, оставив после себя слепящую белизну. Крик, сорвавшийся с её губ, был не столько от удовольствия, сколько от отчаянного освобождения.
А потом… тишина. Та самая.
Лука задышал ровнее, его рука тяжело легла на её живот.
— Великолепно, — пробормотал он сонно. — Ты… невероятна.
Она не ответила. Лежала и смотрела в потолок, чувствуя, как жар отступает, оставляя после себя холодную, знакомую пустоту. Стыд уже начинал своё тихое, ядовитое шествие по жилам. Обещание, данное себе утром — «это в последний раз» — звучало в голове жалкой, разбитой пластинкой.
Утром он ушёл рано, оставив на тумбочке у кровати, рядом с бутылкой воды, свою визитку. «Luca Moro» — элегантный шрифт, номер телефона. На обратной стороне — небрежно нацарапанная ручкой фраза: «Quando vuoi ripetere. Ciao, campionessa». («Когда захочешь повторить. Пока, чемпионка»).
Аля взяла тонкий прямоугольник картона, секунду подержала в пальцах, чувствуя его гладкость. Затем подошла к мусорной корзине и разжала пальцы. Визитка бесшумно упала на использованные салфетки и обёртку от шоколада.
Она посмотрела в зеркало. Под глазами легли тени, взгляд был пустым. Полуфинал был через день. Нужно было тренироваться, анализировать соперницу, делать вид, что всё в порядке.
«Временное решение, — думала она, направляясь в душ. — Просто временное решение».
Но вопрос, от которого сжималось горло, был другим: сколько ещё этих «временных решений» потребуется, чтобы ощутить что-то настоящее?