Глава 3. Случайная встреча
Майами встретил её оглушающим солнцем и влажным, густым воздухом, пахнущим океаном и дорогим солнцезащитным кремом. После Парижа здесь было невыносимо ярко. И громко. Даже на приватном тренировочном корте в элитном клубе звуки казались приглушёнными — удар мяча о покрытие «хард», её собственное тяжёлое дыхание, тихие указания тренера Сергея. Но внутри Али по-прежнему стоял тот самый звон — остаточное эхо и от победы, и от ночи с Лукой, и от мучительного поражения в полуфинале «Ролан Гаррос».
Она проиграла. Чисто, сухо, без шансов. Та же страсть, что вела её против Кармен, обернулась хаосом ошибок против хладнокровной американки. И после матча не было даже искушения искать утешения в чьих-то объятиях. Была только глухая, всепоглощающая усталость. И стыд, выжженный дотла, превратившийся в равнодушную пустоту.
Теперь она отрабатывала подачи. Монотонно, почти механически. Замах, бросок, удар. Замах, бросок, удар. Каждый удар отдавался в висках тупой болью. Она пыталась вогнать в мяч всю свою злость, разочарование, неприязнь к себе, но получалось лишь сильнее зажимать плечи.
— Расслабь кисть, Алёна! — крикнул Сергей с другой стороны сетки. — Ты не молотком вбиваешь гвозди! Ты играешь в теннис!
Она скрипнула зубами, но попробовала. Следующий мяч улетел в сетку.
— Чёрт! — вырвалось у неё, и ракетка с размаху врезалась в покрытие, отскочив с неприятной вибрацией.
Именно в этот момент она его заметила.
Он стоял у самого ограждения корта, в тени раскидистой пальмы. Не в клубной форме, а в простых белых хлопковых шортах и серой футболке, на которой не было логотипов. Высокий, подтянутый, с проседью в тёмных, коротко стриженных волосах. Возраст определить было сложно — лицо со спокойными, внимательными чертами могло принадлежать и сорокалетнему, и пятидесятилетнему. Но не это привлекло её внимание. Он смотрел. Не как фанат, жаждущий автографа, и не как скаут, оценивающий потенциал. Он смотрел так, будто читал её.
Аля почувствовала раздражение. Последнее, чего ей хотелось, — это публики. Она отвернулась, подобрала мячи и приготовилась к новой серии.
Замах. Бросок. Удар.
— Впечатляющая техника, — раздался спокойный мужской голос.
Она вздрогнула. Он стоял теперь ближе, у самой сетки, опираясь на неё локтями. Его голос был тихим, но каким-то проникающим, будто он говорил не через шум города, а прямо в её голову.
— Но ты слишком напряжена, — продолжил он. — Играешь против себя, а не на результат.
Глаза его были серыми, как морская галька после шторма, и в них не было ни лести, ни осуждения. Была лишь констатация факта.
Вся её накопленная ярость, всё раздражение выплеснулись наружу.
— А вы кто, чтобы судить? — резко бросила она, не скрывая агрессии. — Персональный тренер по непрошенным советам?
Уголки его губ дрогнули, но это не была улыбка. Скорее, понимание.
— Нет. Просто наблюдатель. И, кажется, единственный здесь, кто видит, что ты играешь не в теннис, а с огнём. И очень близко к тому, чтобы обжечься.
Его слова обожгли сильнее майамского солнца. Они прошли сквозь все её защитные слои — спортсменку, звезду, женщину, прячущуюся за случайными связями, — и попали точно в цель. В ту самую, незаживающую, внутреннюю рану.
Аля хотела огрызнуться. Хотела сказать что-то грубое, отрезать, заставить его уйти. Но голос застрял в горле. В его спокойном, почти безразличном взгляде не было вызова. Была… осведомлённость. Как будто он с первого взгляда прочитал всю её историю — и победы в пустоту, и ночные «временные решения», и отчаянное одиночество посреди шумных трибун.
Она молчала, сжимая ракетку, чувствуя, как под его взглядом её злость тает, обнажая что-то более уязвимое и пугающее.
— Меня зовут Даниил, — представился он, не меняя позы. Голос его был ровным, без давления. — Я тренер. Но не по теннису.
— А по чему? — выдохнула Аля, не в силах отвести взгляд.
— По жизни. Иногда люди, которые достигают пика в чём-то одном, забывают, как жить во всём остальном. — Он сделал паузу, его взгляд скользнул по её напряжённым плечам, по белым костяшкам пальцев на рукоятке ракетки. — Они запутываются в собственных инстинктах, принимая голод за аппетит, а побег — за свободу.
Он говорил загадками, но каждая фраза отзывалась в ней глухим ударом. «Голод за аппетит». Да, именно так. Она была голодна, изголодалась по чему-то настоящему, но хватала первое попавшееся, лишь бы заглушить спазм.
— Я… мне нужно тренироваться, — слабо произнесла она, внезапно почувствовав себя голой и беззащитной.
— Конечно, — легко согласился Даниил и отступил от сетки. — Простите, что отвлёк. Удачи.
Он повернулся и неторопливо пошёл прочь, не оглядываясь. Аля смотрела ему в спину, пока он не скрылся за углом клубного здания.
Тишина на корте снова стала давящей, но теперь она была иного качества.
— Алёна! Ты стоишь или тренируешься? — крикнул Сергей.
Аля вздрогнула и вернулась к мячам. Но теперь её мысли были не о подаче. Они крутились вокруг серых глаз и тихого голоса, сказавшего: «Ты играешь с огнём».
Он увидел. Никто никогда не видел. Ни Марк, ни тренеры, ни те мужчины, что проводили с ней ночи. А этот незнакомец, Даниил, посмотрел на неё один раз и увидел самую суть её смятения.
И что самое странное — в этом взгляде не было ни капли желания. Только понимание. И что-то ещё… похожее на интерес. Не к телу чемпионки, а к человеку, который в нём заперт.
Вечером, лежа в кровати в своём номере с видом на ночной океан, Аля ворочалась. Образ мужчины у сетки не уходил. Его слова звучали в ушах чётче, чем любые комплименты или советы тренера.
«Тренер по жизни».
Что это вообще значит? Шарлатан? Духовный гуру для уставших знаменитостей?
Но в его глазах не было шарлатанства. Была тихая, непоколебимая уверенность. И пронзительная, почти пугающая точность.
Аля повернулась на другой бок и уткнулась лицом в подушку. Она не хотела никого видеть. Не хотела, чтобы её видели. Но что-то внутри, под грудью, где обычно была пустота, слабо и настойчиво заныло. Не желанием, которое можно было бы утолить за час. А любопытством. И странной, едва уловимой надеждой.
Он просто ушёл. Не попросил номер, не предложил встретиться. Просто сказал то, что видел, и удалился.
И почему-то именно это заставило её думать о нём снова и снова.